"Больно."

      «Больно.       Боль — это нечто большее, чем просто ощущение. В ней гораздо больше красок, нежели мы можем себе представить. Она всегда раскрывается перед нами каждый раз по разному. Вроде бы, казалось, мы можем… мы смогли к ней привыкнуть, а в итоге оказывается, что не совсем.       Мы стискиваем зубы, сжимаем кулаки до посинения, побеления, покраснения — кто как умеет — и опять, опять привыкаем к чему-то новому, к очередному витку, который мы себе опять не могли представить. В боли есть что-то такое, к чему мы даже иногда стремимся. Она… приносит к нам… Она приносит к нам некое охлаждения, отрезвление, показывает ошибки более четко, чем мы могли бы найти до этого. Боль — это… гораздо большее, чем мы можем себе представить…»       Дальше читать было невыносимо.       Невыносимо потому, что он знал, как она умерла…       «Больно.       Писать это слово скоро войдет у меня в привычку…       И одиноко. В переполненной казарме начинаешь понимать, насколько люди далеки друг от друга. И насколько сильно они стремятся друг от друга отдалиться. Они… мы. Мы разучились находить пути навстречу, ругаемся из-за пустяков, уничтожаем все то, что как добродетель воспевалось нашими матерьми над колыбельной.       Тренировки изнуряют. Выматывают тело. А над душой работает душная казарма. Я боюсь, иногда настолько боюсь, что хочется все бросить. Отринуть слово солдата и уйти куда-нибудь туда, где все эти ужасы меня не коснутся. Потому что спасать это человечество… спасать этих людей у меня нет желания. Иногда я не хочу поднимать меч на то, что уничтожает их, потому… потому что готова… поднимать меч уже в их сторону… И это меня пугает.       Но я солдат. Солдат в душе, солдат телом, солдат мысли. И я пойду. Пойду в бой. Пусть за гнилых людей, но за светлые идеалы. Не ради этого ли мы… живем? И боремся…»       За это. Да, для этого.       Дрожащие пальцы бережно перелистывали страницы старого дневника. Лишь сейчас он мог позволить себе эту слабость. В ее комнате, что требовалось очистить до утра. Убрать все, что могло бы напоминать о солдате, погибшем за те самые идеалы. Но дневник, бережно оставленный в комоде у кровати, словно говорил, что его хозяйка знала, что путь, ведущий ее вперед, обязательно оборвется вот так… неожиданно…       И поэтому все, что она могла оставить — дневник, хранящий мысли и переживания. И нашивки, которые сняли с уже холодного тела…       «Больно.       Эта боль не сравнится с тем, что было до этого. Я никогда не забуду момент, когда в меня погрузились зубы. До скрежета. До хруста. Эта тварь впилась прямо в бок, стремясь сожрать, как мясо…       Интересно, если бы меня не спасли, я бы… умерла?       Когда ты стоишь перед лицом командира гарнизона, когда даешь присягу при всех своих друзьях-новобранцах, когда впервые седлаешь лошадь в настоящий бой, когда со звоном вытаскиваешь клинки — ты всегда готов умереть. Но в руках титана… в тот момент, когда грубые, жестокие пальцы сдавливают твои руки, смерть — это единственное, к чему ты не готов. Молить в чудо, верить в товарищей, Бога, волшебство… во что угодно, лишь бы не смерть. Кричать, бить в изнеможении и надеяться на то, что не погибнешь, как кусок мяса…       Это страшно. Любая присяга несла за собой уверенность, которой… которую не может подарить смерть, преследующая тебя там по-настоящему…»       Он помнил. До сих пор помнил белое лицо в телеге, когда ее везли обратно, за стены. «Не жилец», - сказал кто-то в отряде, и он готов был его убить за эти слова. А потом себя, потому что знал — не жилец. А она выкарабкалась. Валялась в бреду и горячке, кричала от боли, когда накладывали швы, зажимала руками, когда они расходились, и стояла в строю. Что бы вновь в бой. За идеалы. За мечту. Как солдат. Боролась до конца, как тогда, так и в этот раз, до конца. Своего или очередной вылазки… она и сама не знала, но боролась.       «Больно.       Весь наш мир, это сплошная боль. Я заметила это недавно и поняла, что это правда. Все, что окружает нас… меня. Все приносит мучения. Тренировки, вылазки, задания… даже чувства… В армии любить — сродни казни. Умираешь, каждый раз видя его спину на лошади, скачущей туда, где зияет дыра. Умираешь, когда он в крови возвращается обратно. Умираешь, когда не знаешь, но веришь, что он вернется. А я верю. Верю и умираю. Я хочу любить свои идеалы, а получается лишь его. Как идеал…       Но в этой боли есть что-то такое, к чему я продолжаю стремиться…»       И он. Знал ведь, что вот эти грабли не ударят… они с размаху снесут все, что осталось в нем за черным прошлым. Долго держался, долго сдерживался, долго… не позволял. Себе и ей. Больше себе, потому что она, как самый настоящий герой, несла бы этот крест до конца. Крест мучений и крест эмоций. И сейчас он все еще корит себя за то, что уступил. Уступил желанию быть рядом. Уступил желанию защищать, зная, что не сможет. И не смог.       Но оборачиваясь туда, где теплом пронизано прошлое, он понимал, что не зря. Что теплота ладоней, губ и плеч была. Что была близость. Что были моменты, когда любая война была дальше, чем за стенами, она была там… не здесь. А они были вдвоем…       «Больно.       Тело болит все так же, как и последние пару лет в отряде. Но я пишу не о нем…       Сегодня болит душа… Плачет и рвется на волю. Сдавливает… стискивает грудь, отчего сложно дышать. Хочется… свободы… Чтобы, как по взмаху руки, все закончилось. Чтобы не было крови и слез, хватит, этой соли мне хватит на всю жизнь. И я до сих пор боюсь умереть, захлебнувшись в ней…       У нас проблемы, да? Завтра мы выходим в бой. В странный, смысла которого я не понимаю. И я боюсь. Каждый раз боюсь… и сейчас тоже. Каждый раз вспоминаю боль от зубов, рвущих плоть, и боль от криков, чьи души я спасти уже не в силах. И сегодня я опять спрошу у самой себя. Для чего я буду умирать сегодня? За себя? За свои идеалы? Нет… Недавно я поняла, что ответ на этот вопрос мне подарила самая сладкая боль.       Я буду умирать за Вашу улыбку, капрал.       Спасибо, что подарили мне ее…       А сейчас я буду солдатом. И если я вернусь, то… ничего не будет. Я просто буду жить, а это — главное мое желание. А если нет… то… сложно писать так, словно я уже умерла. Сложно и… трепетно. Как будто пытаешь предугадать судьбу.       Знаете, похоже на игру в карты, парни научили еще в новобранцах. Мне либо повезет, либо нет. «Как карта ляжет,» - говорил мой друг…       И сегодня я вновь вытащу свою карту, но молиться буду, чтобы счастливой была именно Ваша. За идеалы, да, Капрал?»       Бумага была чуть-чуть волнистой, словно кто-то побрызгал… словно кто-то проронил на нее слезы… Но солдаты не плачут, поэтому он сейчас быстро проведет рукавом рубашки по щекам, заберет с собой дневник и никогда больше не улыбнется, пока мир наконец не найдет свой потерянный идеал.       А сейчас он все еще солдат, опять потерявший… и опять потерявшийся.       Потерявший надежду, но помнящий образ.       И он не умрет, специально не умрет на следующем задании просто потому, что у него тоже есть мечта, за которую надо сражаться. За ее мечту нельзя умереть, ради нее придется стиснуть зубы и сжать кулаки, смиряясь с новой болью, что не уймется уже никогда… и жить.       Ради неё придётся жить.