Чжан Хаоян
18 апреля 2017 г., 01:50
Боль от падения ни в какое сравнение не шла с уязвлённым чувством справедливости, но всё-таки он знатно приложился седалищем о жёсткую поверхность.
— Чжао Шэн, зараза! Когда вернусь…
Жаркий спор оборвался так внезапно, что парень не сразу осознал — тот, кому он грозил кулаком, исчез. Вместе с домом, окружавшим его поместьем, со всеми, кто его населял и в нём работал. Проморгать раскрытие портала довольно глупо, и не на кого пенять, кроме себя. Кулак с досады тяжело воткнулся в землю, молодой человек потёр ушибленное место. Поднялся на ноги и отряхнул с одежды приставшую слегка влажную землю и траву.
— Ох, ты пожалеешь!
На самом деле, он желал брату пожалеть намного раньше. Это стало бы лучшим свидетельством, что Чжао Ян не попусту тратил время в своих поисках. Быть правым он любил. Оба они любили — в том большей частью и было зерно их раздоров. Не желать слушать — не самый лучший способ решать разногласия, но оба его брата именно так и привыкли. С глаз долой, и мир и покой воцарялись в семейном гнезде! Никто больше не старался расшатать вековые устои, по крайней мере, пока Чжао Ян не находил способ вернуться.
Кроме духов Неба и Земли, на свете ещё полно разной нечисти, которая иначе известна как демоны. Среди людей также существовали весьма могущественные заклинатели. В теперешнее время всё именовавшееся магическими вещами и духовными силами стало лишь легендой, унаследованной от предков. Настолько древней, что кое-кто всерьёз сомневался: в самом деле когда-то на мир пало проклятие, и он навсегда изменился, или всегда и был таким, как сейчас. Проклятие или иная неведомая напасть, точно ведь никто не знал.
Внезапно оборвалось огромное число жизней. Каждый, кто имел талант заклинать, от малых детей до ушедших на покой старцев, превратились в калек и покинули этот мир в страшных муках. Повсюду земля была усыпана трупами людей, животных, насекомых и птиц. На берега рек, озёр и морей вынесло множество мёртвых рыб и разных других водных существ.
Засохла значительная часть лесов, некоторые горы осыпалась песком, и сильные ветра разнесли его, образовав обширные пустыни. Источники, питавшие полноводные водоёмы, высохли, и те сильно обмелели. Часть рек сменили русла, много земель заболотилось. На прежде утопавших в пышном цвете полях с трудом всходили посевы, стало тяжело прокормиться и охотой. Города, деревни и горные поселения пострадали от пожаров, многие из них полностью превратились безжизненные руины.
Когда всё случилось, люди были слишком напуганы и охвачены горем, чтобы разбираться, что к чему. Момент упустили. Позднее дознаватели пытались прояснить дело, но ворошить даже поблекшие тягостные воспоминания непросто. Мало кто желал отвечать на вопросы; от тех, кто хоть что-то говорил, толку почти не было. Собранные сведения состояли из сплошных подозрений и часто противоречили друг другу. Сложившиеся версии рассыпались, не выдержав проверок. По прошествии нескольких лет выяснение истины зашло в тупик. Так в памяти большинства остался лишь огромный размах катастрофы, коснувшейся каждой страны во всём поднебесном мире, но не её причины.
Мир погрузился в хаос, но всё же выжил. Пусть корявой и громоздкой, но заменой искусству первозданного сотворения стала служить алхимия. Новый порядок почти во всём опирался на способных к ней людей. Она сильно облегчила жизнь. Используя особые конструкции и знания, алхимики создавали искусственных существ для работы из камней и дерева. Жизнь, дарованная без рождения, не притягивала к себе злые силы, эти существа не могли вдруг обернуться угрозой простым людям. Со временем одарённые люди расширили навыки в алхимии, что наконец-то подарило возможность не только сосуществовать с различными демонами, но и жить в мире. С некоторыми.
Алхимики в семье Чжао привыкли полагаться на знания и опыт, проверенные временем, и считать их достаточными. По мнению старших, младший из братьев молодого поколения обладал слишком пёстрым воображением. Они лишь вздыхали, смотря на упорные попытки ребёнка найти доказательства, что где-то в мире сохранились сведения об особых силах, утраченных родом людей.
Ожидали, хотя бы к совершеннолетию он осознает, как заблуждался, бросит гоняться за призраками былого, займётся чем-то серьёзным и полезным, но тщетно. Вместо возвышения своими успехами статуса семьи, приумножения славы клана, Чжао Ян стал пятном на её репутации. Пережив не один скандал и с трудом сохранив лицо, Чжао Шэн всё же не отрёкся от брата официально, но сегодня его терпение лопнуло. Он запретил Чжао Яну использовать клановое имя за пределами их владений, отобрал нефритовую печать и прогнал вон. Без двух этих важных вещей использование алхимиком магических преобразований во внешнем мире было небезопасно.
Портал вышвырнул его в непривычного вида местность. Насколько хватало глаз простирался сине-зелёный лес, таких деревьев он прежде не видел. Эти земли должно быть сильно вдали от ему знакомых, уж он-то свою округу исходил вдоль и поперёк на несколько месяцев пути в любую из сторон. Длинные, в основном небольшие в обхвате гладкие коленчатые стволы тянулись высоко вверх. Кроны с продолговатыми узкими листьями походили на раскинувшийся шатёр. Гибкие верхушки немного склонялись от слабого ветра и приятно слуху шелестели. Лес явно молодой, по правую и левую руку, ни дать ни взять — две стены. Ему повезло угодить не в их чащу, а на словно кем-то аккуратно проторённую тропу. Оставалось выбрать — идти по ней вперёд или назад.
Чжао Ян прислушался к своим ощущениям и отметил присутствие следов воздействия отчасти знакомых ему сил. Близкого рода. Пусть и слабо, но всё же различимо. Чжао Шэн ядом бы стал плеваться, узнай, какую услугу оказал поискам брата! Чжао Ян не ставил себе великой цели раскрыть все тайны мироздания, но те, что встречались на его пути, упускать не намеревался. Чаще всего на поверку они оказывались лишь небылицами для развлечения толпы, и вот сейчас появилось основание считать: на этот раз всё иначе.
Алхимики не всё изобрели сами, кое-что они почерпнули из древних записей заклинателей и доработали. То, что алхимия по сути преемница первозданного сотворения, простым людям было запрещено раскрывать. Рассерженный народ, ничего не сведущий в механизмах преобразований, списал Проклятый день и все его последствия на какую-то ошибку самих заклинателей.
Всегда было много разговоров о цене за способности, о том, что каждый заклинатель всю свою жизнь ходил по тонкой грани меж светом и тьмой. О том, что некоторые рождались без страха переступить эту черту, с потенциалом сил, превышающим тот, что разум способен научиться контролировать. Людям слишком хотелось побыстрее кого-то обвинить, чтобы выплеснуть свой гнев. Доказательства никого не интересовали.
За многие годы простые смертные слишком привыкли бояться, вдруг однажды снова появятся заклинатели, а вместе с ними вернутся и былые беды. Страх въелся некоторым в сами кости, и передавался от родителей к детям поколениями. Малейшие подозрения становились причиной гонения и жестоких расправ.
Алхимиками рождались не все, и далеко не всякий из них мог стать мастером высокого уровня. Для любого государства терять способных людей — расточительство. Чиновники всех княжеств сообща не прекращали вести повсюду просветительскую работу и вкладывали немало труда. Несмотря на это, иногда создавалось впечатление, что люди просто не хотели понимать разницу между заклинаниями и алхимией. Потому властям до сих пор не удавалось гарантировать защиту от узколобости и оголтелого суеверия.
Чтобы алхимик по ошибке не оказался в опасности, молодые мастера по прибытии куда-либо обязаны были ни в коем случае не действовать скрытно. Им следовало представиться самим, сообщить имена своих кланов и предъявить особую заверенную нефритовую печать. В местах, затронутых преобразованиями, требовалось всегда оставлять метку — оттиск рисунка печати.
Полный справочник алхимических чертежей Чжао Ян в наказание переписывал столько раз, что мог в любой последовательности повторить каждый с завязанными глазами. Ни одна из схем не походила на обнаруженную им сегодня. Наблюдательность была его гордостью. Одной из. Прежде о нём говорили, как об очень одарённом, пророчили превзойти в искусстве алхимии старших. До той поры, когда все как один взялись твердить, что он разумом помутился. Чжао Ян усмехнулся, сам себя чокнувшимся он, конечно же, не считал.
Несомненно, именно в узоре первозданного сотворения здесь сплетались серебряные и небесно-голубые потоки духовных сил. От осознания этого всё ещё замирало сердце. Вот только Чжао Ян прежде не читал и не слышал, чтобы у заклинателей поток энергии разнился в оттенках. Ни слова о такой особенности не было в рукописях и свитках запретного отдела библиотеки его семьи, но он не был единственным. Единицы были посвящены в то, что какие-то записи с упоминанием заклинателей до сих пор хранили два алхимических клана.
Тот, кто здесь искусно применил своё умение, старался сделать результат едва заметным. Стоило чуть отвлечься, и тропа вроде как сама собой терялась в чаще горного леса, где легко случайно заблудиться. Воздействие узора отводило путникам от неё глаза, его не различил бы обычный человек или нерадивый алхимик. Преобразование действовало в полную силу, но не создавало налёта неестественности в соединении с природой, какой всегда был у алхимии. Метка клана отсутствовала.
Чжао Ян решил, что заклинатель моложе него. Будь тот опытнее, тонкие черты знаков, создающих изменения, остались бы совершенно неприметными. Скорее всего, юным заклинателям запрещалось применять свои силы по той же причине, по какой от алхимиков требовалась открытость. Он не ошибся: природа медленно залечила полученную рану и возвратилась к естественному равновесию — заклинатели снова рождались в этом мире.
Чжао Ян словно прикоснулся к фрагменту незримого механизма мироздания и осознал, как тот встроен в общую картину. Ему хотелось кричать о своём открытии, поделиться с каждым встречным восторгом, что в миг овладел им. И вместе с тем, его возможная правота легла на сердце тяжёлым грузом. Следовало сохранить всё в тайне. Перед ним обоснованное подозрение, но ещё не доказательство. Одно неосторожное слово или поступок, и пугающее многих известие молнией разлетится повсюду, сея панику. Тогда мир охватит новое тяжёлое потрясение, и первыми под удар попадут алхимики.
Именно их простым людям легче всего заподозрить в тайной принадлежности к заклинателям. Решат, что долгое время они намеренно обманывали народ, а власти их покрывали. Ушлые людишки тут же воспользуются общим смятением для личной выгоды, подогревая страсти. В толпе достаточно будет пальцем показать на кого угодно, крикнуть "заклинатель" или "пособник заклинателя" — его или её не разбираясь забьют до смерти. И любого, кто вступится. Власти непременно вмешаются в беспорядки, так и до гражданской войны может дойти.
Взаимные подозрения — прекрасная почва для волнений и беспорядков и внутри сообщества алхимиков. Открытой вражды между кланами до сих пор не было, но преуспеть в славе некоторые рвались заметно больше других. Чжао Ян представил, как легко перегрызутся недавние соратники, прикрывшись стремлением не допустить проникновения заклинателей в свои или чужие ряды. Чего доброго, такое рвение выльется в карательные походы.
Чжао Ян обязан был поскорее найти твёрдые доказательства Чжао Шэну, а тот без промедления представить их на совете алхимических кланов. Старейшины мудры, они примут решение начать готовиться к возможным последствиям заранее и надлежащим образом, не привлекая лишнего внимания. Если заклинатели хоть в малой степени организованы, со стороны алхимиков лучше продемонстрировать мирные намерения, заключить союз и взять их под свою защиту.
От размаха предстоящего мысли вихрем носились в голове Чжао Яна, пришлось заставить себя успокоиться и начать с малого. Вовсе не обязательно неопытность, размышлял парень, аккуратно зарисовывая каждый изящный символ, могли быть и другие причины заметности магического следа. Заклинатель мог поранился и оказался не в силах его скрыть или отнёсся к работе небрежно из-за особенности характера. Быть может местность здесь настолько глухая, что и смысла нет от кого-то таиться. Почему же тропинка исчезает, что-то он всё же желал скрыть. Заклинатель ещё где-то поблизости или уже покинул место?
Не зная верной последовательности начертания, Чжао Ян привязал узор к расположению сторон света и Северного ковша.
Сделав ножом насечку на поднятой с земли ветке, Чжао Ян не глядя подбросил её, и когда та упала, отправился в сторону, указанную помеченной стороной, вверив себя воле судьбы.
Тропа вывела его к небольшой живописной неширокой долине, зажатой меж крутых скал. Впрочем, не так, сначала шелестящий лес расступился, и на его крошечной опушке Чжао Ян упёрся в туманную дымку под ногами. Внезапный оглушающий страх заставил поспешно отступить на пару шагов от возможно скрытого туманом обрыва в опасную пропасть.
— Да что ж за напасть такая?!
Давно ему не было настолько страшно. Как и все живые существа, конечно, он боялся, но совсем других вещей. С какой вообще стати вдруг испугаться свалиться с высоты тому, кто умеет летать? Он пригляделся, надеясь заметить новые символы, но их не было, или были, но мастер на этот раз не проявил небрежность. Пусть интуиция и подсказывала смело двигаться дальше, тем не менее, справиться с собой удалось не сразу.
Первый шаг перенёс его в туманную пелену, второй — на пологий склон, ведущий в долину, прорезанную скользящей гладью реки. Сделав третий, парень оказался уже возле самой воды, а ведь ещё мгновение назад до неё, если прикинуть на глаз, было довольно далеко топать!
— Вот так мастер!
Чжао Ян принялся высматривать поблизости хоть одну живую душу, которую мог бы расспросить о создателе испытанных им чар. Уже сегодня он мог получить в руки прямое доказательство своей правоты. Уже никто не посмел бы презрительно усмехаться ему в глаза или вслед. Всех, кто делал это раньше, он заставил бы сильно сожалеть. О, да, но восторг предвкушения восторгом, он всё же мыслил трезво — вполне возможно, что тут никто ничего об интересной ему персоне не знал, или поговорить оказалось бы попросту не с кем.
Долина очаровывала, уводила взгляд блуждать вдоль каменистого берега, поросшего колышущейся от лёгкого ветра травой, ближе к зеленоватой воде она становилась ниже, пока вовсе не терялась среди камней. Островки каких-то цветущих кустов, раскидистые деревья с длинными плетистыми ветвями, каскадом клонящимися к земле, совсем не похожие на пройденный им лес. Если даже тут никто не жил, то наверняка хотя бы охотился, оставалось лишь положиться на провидение.
Прежде, чем его заставил вздрогнуть окрик звонкого голоса, парень, кажется, приметил поодаль, ближе к скалам, скромную хижину. И с чего он взял, что ищет именно юношу, ведь и девам доступно овладеть мастерством алхимической трансформации, так почему бы у них не проявиться и способностей к магии. Язык чужой, но эмоционально четыре слога прозвучали как предостережение об опасности.
Не даром прошли изнурительные тренировки с братьями: он успел увернуться до того, как прыгнувшее на него пучеглазое существо срыгнуло в его сторону шматок противный на цвет, вид и запах. Вот же гнильё! Ловко извернувшись, парень оказался у гадины со стороны хребта. Коленом придавил спину, а рукой короткую шею, покрытую ребристой грубой кожей, к каменистой отмели так, что существо захрипело задыхаясь. Дёргая кривыми конечностями, оно попыталось выползти, царапало острыми когтями гальку, но безуспешно. Загребло земли и камней меж перепончатых пальцев и швырнуло, надеясь задеть свою неудавшуюся добычу, — снова ничего не вышло.
— Хм… Гостеприимно, — язвительно процедил Чжао Ян сквозь зубы и с удовольствием прижал гадину сильнее.
Слегка прищурив глаза, пригляделся к распростёртому под ним телу пусть и не самого приятного на вид, но существа, вызвавшего искреннее любопытство кое-какой своей чертой. Среди виденных им ранее кто-то подобный не припоминался, да и на слуху не был. Стало быть, местное гнильё — никак иначе его язык не поворачивался назвать тех, кто настолько нечистоплотен. Он брезгливо поморщил нос и обернулся, ища взглядом свою добродетельницу.
Девица показалась из воды, держа в руке короткое копьё, отодвинула свисавшие к реке гибкие тонкие ветви и приблизилась, совершенно не стесняясь перед чужаком, к тому же мужчиной, своей наготы. Впрочем, нет, что-то на ней было, но, промокнув, облегало формы тела, весьма изящные. Верхнюю половину её лица наискось закрывала причудливая маска, тёмные волосы, заплетённые тонкими косами, на макушке перехватывала полукруглая заколка, закреплённая несколькими шпильками с покачивающимися подвесками.
— В глаза ему не смотри, идиот! Окаменеешь!
Её голос явно привык отдавать приказы, а серьёзный вид — ожидать их беспрекословного выполнения, но Чжао Ян вновь ни слова не понял. Далеко же его на этот раз занесло: в странах, граничивших с его родиной, говор разнился, но не настолько, чтобы понимание становилось совсем невозможным.
— Не беспокойтесь, благородная барышня, на мне ни царапинки.
Он постарался интонацией передать благодарность и поклонился насколько мог, удерживая пленного. Каждый представитель его рода обладал врождённым даром, своим Чжао Ян научился управлять довольно рано — умением во всём, что попадалось на глаза, обнаруживать скрытые свойства, если предмет или существо хоть в малейшей степени были наделены чем-то необычным. По этой, а может и какой другой причине, он мог видеть их истинную форму и применённое к ней изменение сквозь чары любой силы. По крайней мере, до сих пор чар, непрозрачных для себя, он не встречал.
Старшие в клане говорили: природа не ограничивает твои способности. Дерзающих стремиться выше в познании свойств своих сил — явных и дремлющих — она щедро одаривает за усердие… Истории известны случаи, когда некоторым удавалось постичь совершенство в том, чего от рождения не получили. Только вот сколько на то было потрачено лет, история как-то в себе не закрепила.
Перспектива просидеть в медитациях или за ветхими фолиантами всю юность и молодость совсем не прельщала парня. Он был сторонником взгляда, что чары — особого рода энергетическое воздействие на материю, способное к постоянным изменениям, и это эффективнее изучать исключительно на практике.
— Вот же дурная голова! — не меняя угрожающей позы, девушка приблизилась осторожным шагом прирождённого охотника, держа копьё наготове.
— Жаль, что не чары времени, — разочарованно вздохнул исследователь, указывая на напавшее на него существо.
Охотница произнесла что-то неодобрительно, впрочем, он не был знатоком по части девичьего нрава. На случай, если прав, он придал голосу самый убедительный тон и продолжил:
— Это всего лишь слабая форма влияния на разум. Даже действует не на всех. Пока зачарованный верит своим глазам — эффект усиливается. Как только жертва совладает со страхом окаменеть, все его потуги пойдут прахом.
Чжао Ян слез с уродливого существа, удостоверился, что зрение того сфокусировалось на нём, почти ласково улыбнулся и обратился к нему тем тоном голоса, от которого пробирает озноб вдоль хребта.
— Лучше тебе уйти и не попадаться мне больше на глаза.
Существо оскалилось, но всё же ретировалось. Парень поднялся, обернулся к незнакомке и, вежливо склонившись, произнёс с почтением:
— Манеры недостойного оставляют желать лучшего, он смиренно просит у благородной барышни прощения. Моё имя Чжан Хаоян.
Из рода Чжан происходила его матушка. Когда он появился на свет, она пожелала: как воды разливаются безбрежно, но не иссякают, каких бы высот в будущем не достиг её сын, пусть не угаснет в нём живое стремление ко всему новому в этом огромном мире. Мальчик подрос, и в его имени отец оставил только последний цзы, означавший океан, но матушка по-прежнему звала его Хаоян.
— Я учёный, путешествую и изучаю необычные вещи и умения, углубляя и расширяя свои знания. Не знаете ли вы, живёт ли поблизости кто-то, обладающий особым талантом?
