Красная шапочка

Она стояла у двери, прижимая к уху телефон, и на лице её читалось волнение. Протяжные гудки сменялись такими же длинными моментами мертвецки мрачной тишины, и главной здесь была, конечно же, именно тишина — она подступала к горлу крадущимся ужасом, пробиралась под кожу и казалась вечной. — Что, не берёт? — спросила мама из кухни, отодвинув тюлевую занавеску. Девушка замотала головой, кусая ноготь на руке, так и не бросив попыток дозвониться и дождаться заветного, слегка приглушённого и нечеткого "Да, моя хорошая?" — Чёрт тебя за ногу, наверняка опять оставила где-то свой слуховой аппарат, — мама вышла в коридор, раздражённо скрестила руки на груди и прислонилась к стене, уставившись на дочь. Мама всегда ворчала, когда нервничала. — Старая кляча, уж сколько раз ей говорила, всегда держи телефон при себе — ничего слушать не хочет! Не услышишь, так увидишь, что звонят, или вибрацию почувствуешь! Как до этих пенсионеров достучаться, ни в какую не хотят слушать, что им говорят! Сдерживаясь из последних сил, девушка умоляюще взглянула на мать: — Мам, пожалуйста. Выражение лица женщины смягчилось. Она устало согласилась: — Ладно, словом делу не поможешь, чего уж тут?.. На лбу ей в следующий раз напишу... Да перестань ты названивать — толку-то! Надо идти к ней. Девушка неохотно сбросила вызов. — Думаешь, с ней что-нибудь случилось? — спросила она, уставившись в темный экран, чтобы сдержать рвущиеся наружу слёзы. — Да в порядке она, что с ней сделается, — мама немного неуверенно пожала плечами, снова скрываясь на кухне, — просто надо проверить. Разумеется, мама любила бабушку и тоже переживала за неё. Она прятала своё волнение за раздражённостью и снисходительным пренебрежением, но глубоко внутри, как и дочь, беспокоилась, всё ли в порядке у этой беспечной сумасбродной старушки, которая могла в два часа ночи выйти прогуляться за акварельными красками в другой район. Бабушка жила одна в квартире на другом конце города. Бывало, часто не брала трубку, но на этот раз молчание затянулось. Пошли уже третьи сутки, а никто так и не подходил к телефону. Через некоторое время мать вернулась с пластиковым контейнером в руках. — Господи, да не стой ты тут с таким несчастным видом, цела твоя бабуля, — покачав головой, женщина впихнула контейнер в руки дочери. — Вот, отнеси ей. — Что это? — без особого интереса спросила девушка. — Огуречная рассада, чёрт тебя за ногу! — мама покачала головой. — Пирожки там, что же ещё? Всё, давай, шевели булками, топай к бабуле и настучи ей по башке этими пирожками. И отыщи уже наконец её окаянные трубки, ей богу! А я на следующей неделе приеду и установлю ей городской телефон, и пускай только попробует мне возразить! Девушка на пару мгновений застыла на месте. — Может, со мной пойдёшь? — тихий, жалкий вопрос вырвался помимо её воли. Она не хотела говорить этого, но ей было страшно идти в ту квартиру. Страшно так, что тряслись колени. Она не знала, что её там ждёт, и боялась. Мама категорично затрясла головой: — А кто твоего отца навестит? Надо отвезти ему кое-какие продукты и лекарства, сегодня ему дали право на один визит. Не делай такое лицо, прошу тебя! Ты уже взрослая девочка, справишься. Если бабуле действительно понадобится помощь, вызовешь "Скорую", потом позвонишь мне. Девушка стояла в прихожей, не в силах сдвинуться. Мать устало вздохнула. — Ладно, ну что ты, иди сюда, — она подошла и обняла дочь, и та уже не смогла сдержать слёз. Женщина ласково погладила её по голове. — Ну чего ты? Всё с ней будет хорошо, вот увидишь. Она живучая, как десять кошек, ещё нас с тобой переживёт! Всё, давай, успокойся. Принесёшь ей пирожки, потом не забудь хорошенько наорать, чтоб больше так не делала. Скажи: "С дуба, что ли, рухнула, болезная? Ты когда на звонки отвечать научишься?" Девушка тихо рассмеялась и смущённо вытерла слёзы рукой. Мама улыбнулась и выпустила дочку. — Вот так, лапа. А теперь топай. Всё взяла? Девушка кивнула, проверяя карманы, пакет и сумку. В руках в неё был контейнер с пирожками. Пока она одевалась, мама открыла входную дверь, а затем потянулась к полке в гардеробной, достав оттуда вязаную шапку красного цвета. — На, надень, — она кинула шапку дочери. — Холодно на улице. — Ну мам, — вяло запротестовала дочка, и то был не простой подростковый каприз. Шапка действительно была кошмарной. — Вот когда придёшь ко мне с воспалением мозга, запоёшь по-другому! Нечего тут мне кривиться! И только попробуй снять по дороге! — это были последние мамины слова перед тем, как она захлопнула входную дверь. Она осталась одна посреди пустой лестничной клетки, и ей хотелось выть. Она спускалась на лифте, глядя своё отражение в этой глупой красной шапке, и думала о бабушке. Она ехала в троллейбусе, сидя на последнем ряду, и поправляла волосы, которые то и дело выбивались из шапочки. Эскалатор спускал её всё ниже и ниже в метро, она держалась за движущуюся ленту и думала о бабушке. Она стояла в вагоне, держась за поручень, и старалась не встречаться взглядом с другими людьми. На подходе к бабушкиному дому она расстегнула сумку и проверила, не разлились ли баночки с масляными красками, не сломалась ли палитра. Она открыла пакет, проверила, не перевернулся ли контейнер. Она поднялась на три ступени и подошла к домофону. И думала о бабушке. О бабушке. Бабушке... Не успела она нажать на кнопку, как тяжёлая входная дверь рывком распахнулась, и девушка оказалась на земле, вперемешку со своими вещами. Она услышала чей-то тихий хрипловатый голос: — Ради Бога, простите меня! Чтоб меня, я никогда не думаю о том, что за дверью может кто-то стоять!.. Он подскочил к ней и протянул руку, помогая встать. Он был взрослый, высокий и незнакомый. Он обаятельно улыбнулся ей. Он был в сером пальто. — Нет, это вы меня простите, я задумалась и встала прямо под дверью, — сказала она, отряхивая одежду. Незнакомец продолжал по-доброму смотреть на неё, и улыбался. Он помог ей поднять сумку и пакет, в котором лежал контейнер с пирожками. — Вкусно пахнет, — заметил он. — Это для бабушки, — призналась она. — Она куда-то пропала, вот я забеспокоилась и решила её навестить. Его улыбка слегка дрогнула. Незнакомец наклонил голову: — Из какой ты квартиры? — Из тридцать восьмой. На лице мужчины промелькнуло странное выражение. Он сузил глаза: — Мне кажется, я знаю, о ком ты говоришь. Знаешь, я думаю, с твоей бабушкой всё в порядке, я видел её сегодня утром, когда она выходила из дома. — Правда? — обрадовалась девушка. — Правда, если только в тридцать восьмой не живёт несколько одинаковых бабушек, — мужчина в сером пальто склонил голову и тепло улыбнулся. Девушка рассмеялась. На душе у неё стало чуть легче. — Если тебе интересно, — продолжил незнакомец, — она мне как-то пожаловалась, что нигде не может найти чёрную орхидею, так что, если хочешь порадовать бабушку, тебе следует зайти в цветочный магазин. — О, спасибо за... совет, — девушка кивнула головой, сочтя идею с подарком весьма удачной. — Не знаете, где здесь рядом такая продаётся? Незнакомец почесал затылок. — Насчёт тех магазинов, которые рядом, не знаю, но один мой знакомый держит цветочный ларёк возле метро, у него какие хочешь цветы найдутся. Ларёк зелёный, похож на вагон поезда. Он там один такой, не перепутаешь. — Спасибо, — она ещё раз поблагодарила незнакомца. — О, вам, случайно, не в ту сторону? Мы могли бы пройтись до метро, и вы бы мне показали, где этот ларёк. Мужчина в сером пальто заметно занервничал. На этот раз его улыбка вышла несколько скованной. — Боюсь, мне нужно кое-за-чем вернуться, — он кивнул в сторону пакета, который держала девушка. — Если хочешь, могу занести твоей бабушке, пока ты будешь ходить за цветами. Не бойся, она меня знает, мы давно знакомы. — Вы слишком добры, — девушка благодарно взглянула на мужчину, отдавая ему пакет. От её слов и по-детски чистого взгляда он едва заметно дёрнулся, но она этого не заметила. — Передайте ей, что я скоро буду. — Разумеется, — тихо сказал мужчина. Она шла обратно к метро, не переставая глупо улыбаться. Она ругала себя за то, что не спросила, из какой он квартиры, не пригласила вечером на чай — ведь если бабушка его хорошо знает, он, несомненно, достойный человек. Девушка в красной шапочке была настолько очарована человеком в сером пальто, что не задавалась вопросом, действительно ли он знал её бабушку. Он был так мил, доброжелателен и привлекателен, а такие люди, по соображениям наивных восемнадцатилетних девушек, заведомо не могут оказаться плохими. Это подтвердилось, когда она нашла магазин, который в точности совпадал с его описанием. Это подтвердилось, когда она нашла там чёрную орхидею. Но если бы она хоть на секундочку пришла в себя, она бы вспомнила, что её бабушка терпеть не могла цветы. Особенно чёрные. Пока девочка в красной шапочке искала нужный цветок, мужчина в сером пальто очень скоро оказался перед дверью тридцать восьмой квартиры. В руках у него был пакет с пирожками и универсальная отмычка, которой он собирался взломать дверной замок. В распоряжении у него было около получаса — ровно столько, чтобы дойти до цветочного магазина, купить чёрную орхидею и вернуться обратно. Мужчина в сером пальто уже несколько дней не видел свою престарелую соседку по лестничной клетке. Он понимал, что её нет дома. Он оказался один в пустой квартире, прикрыв за собой дверь с необратимо повреждённым замком. Он шёл вдоль по коридору, заглядывая в незнакомые комнаты, и ему захотелось смеяться... Он нашёл спальню, медленно прошёлся по комнате, стянул пальто, оставшись в рубашке и деловых брюках, и аккуратно перебросил его через спинку стула. Кровать мягко скрипнула, когда он опустился на неё. Он провёл рукой по вязанному пледу, пуховому одеялу под ним, обнажил матрас. Он забрался в кровать, укрывшись одеялом и пледом с головой. Ему оставалось ждать несколько минут. По дороге обратно она увидела, как на горизонте розовеет закатное солнце, и поняла, что потратила на поиски орхидеи чуть больше времени, чем предполагала. Она должна была вечером вернуться домой, и на общение с бабушкой у неё осталось не больше трёх часов. Входная дверь квартиры была слегка приоткрыта. Слегка — просвет буквально в парочку миллиметров, этого недостаточно, чтобы подумать о взломе, но достаточно, чтобы решить, что бабушка разучилась тщательно запираться на замок. — Бабушка, — громко крикнула она, заходя в квартиру, — почему у тебя входная дверь открыта? Ответа не последовало. Дом молчал. — Бабушка, это я! — снова крикнула она, опуская орхидею и сумку на полку перед зеркалом, и замерла, прислушиваясь. Снова тишина. Девушка медленно двинулась по коридору, еле переставляя ноги. — Бабушка, почему ты не унесла пакет на кухню? Там пирожки, мама сама делала. Она понимала, насколько глупо звучат её нелепые вопросы в этой кладбищенской тишине, когда никто не отвечает и не ответит, но задавала их, поскольку утешительный самообман был единственным способом справиться с паническим ужасом, от которого леденело сознание. Толкнув последнюю дверь и войдя в спальню, она увидела на кровати невнятные очертания человеческой фигуры под одеялом, и застыла в дверях. Ей показалось, что её собственное сердце забилось быстро-быстро — и остановилось. Она почти на ощупь зашагала к бабушкиной постели, зрение заволокло мутной влажной пеленой. Она не могла заставить себя поверить, что это происходит на самом деле, это было слишком похоже на самый жуткий ночной кошмар. Подойдя к кровати, она бессильно опустилась на неё и протянула руку, чтобы стащить одеяло. От страха ей показалось, что неподвижная фигура была холодна как лёд. — Бабушка, — прошептала она, задыхаясь от слёз, — почему у тебя... такие... холодные руки? Немой крик застрял в её горле, когда обездвиженный силуэт под одеялом резко пошевелился. Возникшее перед ней лицо, чужое и одновременно знакомое, напугало её, перехватив дыхание. Парализованная страхом, девушка не могла даже закричать. Человек, которого она знала, как мужчину в сером пальто, схватил её за плечи и опрокинул на кровать, нависнув сверху. — Отпусти! — голос наконец вернулся к ней, и она завизжала так, что у самой уши заложило. Она попыталась вырваться, пронзительно воя, лягнуть его, укусить, но он держал её очень крепко. — Я не сделаю тебе больно, — спокойно сказал он. Тогда она остервенело посмотрела ему в глаза и прошипела: — Мой отец сидит в тюрьме за убийство. Только тронь меня — и пожалеешь так, что жить не захочется. Крепкие руки слегка ослабили хватку на её запястьях. — Я не сделаю тебе больно, — повторил он, наклоняясь к самим её губам. Она кричала ему в рот, когда он целовал её, пыталась прокусить его губы, нёбо, язык... — Я лишь хочу, чтобы меня любили, — в какой-то момент прошептал он. Она попыталась увернуться, но его лицо было повсюду — он повторял все её движения, мягко касаясь губами её губ, находя её рот снова и снова, и в конце концов она просто сдалась. Молчаливые слёзы тихо скатывались по щекам и падали на простынь. Он выпустил её руки. Но до тех пор она кричала так, что они оба не услышали шум в прихожей, не уловили звуки шагов в коридоре... Его оторвали от неё, стащили с кровати и начали колотить ногами и руками. Незнакомые мужчины и одна женщина, соседи, прибежавший на её крики о помощи. — Получи, ублюдок! Мало тебе? — А это тебе как понравится? Он лежал, скрючившись на полу, прикрыв голову руками, но ботинки нападавших всё равно оставляли на его лице следы кровавых отметин. Затем его подняли и схватили под руки с обеих сторон, а один из мужчин начал бить его под рёбра, выбивая дух. Он задыхался... Он посмотрел на неё. И ей стало больно. — Пожалуйста, не убивайте его! Она вскочила с кровати, бросившись заслонять полуживого мужчину собой. Один из бабушкиных соседей яростно сплюнул на пол: — Деточка, милая, ты хоть представляешь, что этот извращенец собирался сделать с тобой? — Но он ничего не сделал. Он просто... целовал меня. Соседка выпустила мужчину и подошла к ней. Она обняла девушку: — Ничего, бедненькая моя, не бойся, он тебе уже ничего не сделает. Мы сразу же вызвали полицию, они его заберут и навсегда упекут за решётку, ублюдка такого. Из-под руки женщины, гладящей её по голове, она взглянула в глаза мужчине, серое пальто которого аккуратно лежало на спинке стула, и увидела в его взгляде нечто такое, отчего поняла одну вещь. Она полюбила. На следующий день она отказалась писать заявление в полиции. Его выпустили. Спустя три дня они шагали по мосту, девушка в красной шапочке и мужчина в сером пальто. Они гуляли по набережной, пили кофе и целовались. А бабушка вернулась через неделю. Она выиграла путёвку в санаторий и, только приехав на место, обнаружила, что вместо телефона положила в чемодан пульт от телевизора.