Имеет свойство яда

«Адвокатов надо брать в ежовые рукавицы и ставить в осадное положение, ибо эта интеллигентская сволочь часто паскудничает». В.И. Ленин — А это Олег Олегович, наш новый сотрудник. Прошу любить и жаловать. Да уж. Грабар мрачно посмотрел на стопку бумаг, возвышавшуюся на краю его стола. Аккуратную такую, уголок к уголку. Даже будучи разъярённым и готовым разорвать собеседника на мелкие кусочки, Олег не позволял эмоциям взять верх над разумом. И уж тем более — беспорядка на столе. В коллективе его действительно любили и жаловали. Изначально это распространялось и на начальника, который к новому юристу отнёсся благодушно и с интересом. Но когда заметил, что сотрудникам и впрямь нравится Грабар, начал исподтишка делать гадости. Мелкие, незначительные, но постепенно накапливающиеся. И «ну, вы ж понимаете, это срочно» за полчаса до окончания рабочего дня случалось с завидной регулярностью. Вообще возникало ощущение, что шеф попросту выливал злость, ревнуя к подчинённым. Грабар не понимал такого поведения. Личное не должно пересекаться с рабочим. А если тебе не нравится твой юрист, так ищи другого. Впрочем, мнение он держал при себе. Другой работы пока не предвиделось, а в Москве с её ценами не разгонишься. Особенно приезжему. А тут хоть зарплата позволяет платить за жилье и относительно неплохо жить. В кабинете было душно, май вдруг резко забыл ещё о совсем недавнем похолодании и решил перейти в лето. Олег поднялся со стула, провел ладонями по лицу и сделал глубокий вдох. Работа есть работа. Нечего раскисать. Подумаешь, задержится. Не в первый раз. Просто надо окно открыть и кофе сделать. И можно жить дальше. Подойдя к подоконнику, Олег выглянул на улицу. Внизу цветёт вишня. Деревья стоят белые и нарядные. Так посмотришь, и на душе становится радостнее. Кругом яркая сочная зелень, влажный асфальт от недавно прошедшего дождя и белые лепестки. Дома-то уже всё отцвело, а здесь севернее, прохладнее. Проехала машина, подняв кучу брызг. Девушка в фисташковом пальто, безостановочно ворковавшая по телефону, взвизгнула и отпрыгнула в сторону. Погрозила кулаком лихачу водителя. Степенная пожилая пара, выгуливавшая мопса, медленно прошла мимо девушки, увлечённо переговариваясь. Он распахнул окно, свежий, пахнущий озоном воздух, ворвался в кабинет. И тут же в дверь деликатно постучали. Олег чуть нахмурился: это ещё кто? Шеф напишет или позвонит, а сотрудники уже начинают расходиться по домам. Кого ещё принесло? Обернувшись, крикнул: — Да-да? Возможно, ошиблись. На двери до сих пор нет таблички, поэтому порой заглядывают люди не из фирмы. Дверь медленно открылась. На пороге появился Сокольский. «Беда не приходит одна», — философски подумал Олег. Беда, как и в прошлый раз, выглядела хорошо. Дорого. В костюме, идеально сидящем на фигуре. Белоснежной рубашке. Галстуке, в тон костюму. Туфлях, которые стоят, пожалуй, как… Черт его знает. До безумия просто дорого стоят, видно же, что такой не наденет абы что. Олегу таких денег и не снилось. — Добрый вечер, Олег Олегович, — поприветствовал он. Голос низкий такой, чарующий. Кажется, ещё мгновение, и сорвётся на пробирающую до костей хрипотцу, от которой по коже побегут мурашки. — Добрый вечер, Владислав Алексеевич. Получилось ответить спокойно. И даже не выдать истинных эмоций. Ведь сложно забыть, как час разъяснял ситуацию по срокам, вводя якобы нового человека в курс дела. А собственный шеф, скотина, потом невинно похлопал глазами и сказал: — Ой, я ж забыл. А это господин Сокольский — хозяин фирмы «Корсар». Ой, вы как раз по документам и говорите. Ну, это правильно-правильно. Владислав Алексеевич юрист с опытом, вы быстро найдёте общий язык. Насколько с опытом, Олег понял, когда после встречи пробил информацию о владельце «Корсара», стало нехорошо. Оказывается, ты не просто объяснял прописные истины человеку, который их прекрасно знает, но ещё и мог где-то оплошать. Не то чтобы Олег осознавал, что оплошал. Нет. Говорил он всё, как было, нигде не пытаясь навешать лапши на уши. Видимо, бог отвел. Но вот если Сокольский окажется настойчив и ткнет в детали, то тут придётся вывернуться наизнанку, чтобы решить вопрос миром. Конечно, ситуация ещё не та, что надо платить штраф, но при грамотном подходе Сокольский может выбить нехилые проценты. И это наводило тоску. Потому что на зеленого новичка он явно не тянет. Олег вернулся на своё место: — Прошу вас, присаживайтесь. Сокольский расположился напротив. Скользнул взглядом по стопке бумаг, по ежедневнику с кожаной обложкой, по перпендикулярно лежащей к нему ручке. Рабочий стол без излишеств, аскетичный, с минимумом необходимых вещей. Грабар терпеть не мог, когда документы лежали в художественном беспорядке. Обязательно что-то пропадёт, потеряется или помнется. Поэтому на столе всегда царил образцовый порядок. — Из тебя бы вышел отличный маньяк, — всегда задумчиво говорил шеф и покидал кабинет, оставляя Олега в недоумении. Ибо в отличие от Грабара у него на столе вечно царил бедлам. Сокольского же порядок явно не огорчил. По тому, как его рука легла на краешек стола, а пальцы легонько постучали по полированной крышке светлого дерева, — очень даже одобрял. Руки, кстати, у него красивые. Олег старался на них не смотреть. Такие руки положено иметь музыканту-виртуозу. Можно любоваться часами. Первый раз он это отметил, когда забирал контракт у Сокольского, чтобы понять суть и, как потом окажется, растолковать и без того понятные тому вопросы. — Видите ли, Олег. В прошлый раз Виктор Евгеньевич не сообщил мне один нюанс, — спокойно сказал Сокольский и положил на стол уже обсуждавшийся ранее контракт. Выражение лица — сама доброжелательность. Только светло-серые глаза смотрят внимательно-внимательно. А при повороте головы свет падает так, что кажется, будто вспыхивают серебристые лукавые огоньки. Тяжело было признаться самому себе, что Сокольский его интриговал и заставлял напрягаться одновременно. Выглядит лет на пять-семь старше самого Олега. Сорок лет не дашь, но Олег помнил дату рождения. Смуглый, кожа скорее с золотистым оттенком, чем с коричневым. Чеканный профиль, на узких губах полуулыбка. Волосы черные, короткая стрижка. В висках — едва заметная проседь. И лишь она намекает, что внешность сидящего рядом — несколько обманчива. — Какой же? — невозмутимо поинтересовался Олег, чувствуя, что смутно догадывается, что эта зараза, «человек нюансов», наделала. — Пункт двенадцать один пять, — любезно сообщил Сокольский. «Сволочь, — мрачно подумал Олег. — Просто сволочь. Говорил же, что делайте что угодно, только не обращайте внимания на это! Иначе не открутимся. Господи, какой идиот составлял этот контракт и подписывал?» Хотя, конечно, какой подписывал, Олег прекрасно знал. Шеф и подписывал, но вот вчитаться не пожелал. А зря. Халатное отношение к таким вещам всегда приводит к большим деньгам. Которые медленно, но верно утекают из кармана. Олег сделал вид, что внимательно его изучает. На самом деле, конечно, речь была не в изучении, а в том, что надо быстро сообразить, как красиво выйти из ситуации. Внешне он себя не выдаст, бывали ситуации и посложнее. Но всё равно неприятно. — Да, конечно, — кивнул Олег и поднял взгляд на Сокольского. — Что именно нужно уточнить? И вдруг понял, что его рассматривают. Не нагло и не откровенно, а как-то задумчиво. Но при этом не пытаются прекратить разглядывание. И почему-то показалось, что открытое окно не спасает, и в кабинете снова душно. Сердце пропустило удар, губы вдруг пересохли. Долой эмоции. Напротив сидит акула. Стоит только сделать неверный шаг, откроет пасть, мило клацнет челюстями и сожрет тебя с костями. Это, конечно, неприятно. Разве что… устроить ей несварение. За окном засигналила машина. Сокольский не торопился объяснять, впрочем, это и не надо было. Но и Олег так просто не сойдёт с камня. Если шеф повёл себя, как придурок, то надо хотя бы попытаться спасти ситуацию. Ещё бы владелец «Корсара» не смотрел как хищник на лакомый кусок. «Интересно, каков он дома? Вероятно, женат на красавице бизнес-леди, а няня ходит и воспитывает детей. Хотя… возможно, и нет. Вполне могут быть хорошими родителями». Но руки…. Кольца нет. Правда, в наше время это не показатель. И пальцы такие… ему бы на музыкальном инструменте играть или показывать фокусы, когда забываешь про реальность, глядя только на гибкие пассы, веря уже не в магию представления, а волшебство этих прекрасных рук. — Олег, — вкрадчиво произнёс Сокольский, — вы же понимаете… Понимал. Ещё как понимал. И где целый час после этой фразы завуалировано говорил: «Да, Владислав Алексеевич. Конечно, Владислав Алексеевич. Вы, безусловно, правы но, видите ли…». За окном начало темнеть. Откровенно хотелось поесть и совсем не по-деловому завалиться спать. С утра на ногах: то в управление, то в суд. Человек нюансов, шеф незабвенный, умудрился наделать столько хвостов, что обзавидовался бы любой японский бог. Хвосты росли, как у мифической лисы-кицунэ, и отпадать совершенно не желали. Голос, кажется, немного сел. Говорить сегодня пришлось очень много, голосовые связки не выдерживали. Сокольский слушал его с лёгкой улыбкой. Не сказать, что издевательской, но такой… вежливо-заинтересованной. И не в разрезе: «ой, и правда, не можем с вас поиметь денег?», а — «прекрасно, а что следующее выдумаете… Олег?». Сокольский произносил его с какой-то необычной интонацией. Уловить оттенки не получалось, но почему-то казалось, будто нечто ускользает. Нечто важное. Хотелось уже на всё плюнуть и выразительно глянуть на часы. — Что ж… — неожиданно мягко произнёс Сокольский. — Разговор действительно… долгий. А уже… — Повернул голову, глянул в окно. Но в то же время Олег чувствовал, что за ним наблюдает: цепко, внимательно, захочешь — не сбежишь. — Поздно. Вы будете не против, перенесём нашу беседу, скажем, на послезавтра? «О боже, да! Исключительно "за" всеми частями тела!» — подумал Олег. Но сам лишь кивнул, давая понять, что возражать не станет. И возможно, ещё бы и пообсуждал, так как работа прежде всего, но… — Желание клиента— закон, — ответил он с едва заметной улыбкой. Ровно настолько, чтобы заказчик не чувствовал, что от него хотят избавиться. — Закон, говорите, — вдруг задумчиво протянул Сокольский, и Олегу стало нехорошо. Второй раунд переговоров он не вытянет на уровне. Поэтому надо срочно делать ноги. Но сам сидел в кресле, не шевелясь и глядя на собеседника. Только чуть вопросительно приподнял бровь: — Конечно, закон, Владислав Алексеевич, — сказал как можно более убедительно. И тут же задохнулся от тяжёлого взгляда, плавленого текучего серебра, которое ещё чуть-чуть и коснётся кожи, обжигая до крика. — Что ж, в таком случае, исключительно приятно иметь с вами дело, — невозмутимо сказал Сокольский, лишь на долю секунды задержав взгляд. А потом поднялся, Олегу пришлось тоже встать. Рукопожатие вышло крепким. У такого наверно и удар неплохо поставлен. Поэтому лучше дорогу не переходить. Распрощались благодушно, Сокольский пообещал, что через секретаря уточнит время встречи. Когда он покинул кабинет, Олег шумно выдохнул и только сейчас сообразил, что был напряжён, словно натянутая струна. Всё же сила, исходившая от собеседника, ощущалась настолько остро, что в ней можно было потеряться. Он и потерялся. Положив руки на стол и уткнувшись в них лбом, попытался привести мысли в порядок. Нельзя. Нельзя встречаться с Сокольским вечером. Только утром, на свежую голову. Иначе результат следующей встречи предрешён. Голова мерзко ныла. Олег поморщился. Видимо, поменяется погода. Ладно, и впрямь хватит на сегодня. Добираться ещё домой. По дороге и кофе можно выпить, и покурить. Он выключил компьютер, закрыл окно, проверил, чтобы в кабинете не осталось ничего включённого. Бережёного бог бережёт. Это шеф может пооставлять всё на свете и умотать домой. Беспечность, она хороша до первого возгорания. Но Олег предпочитал, чтобы и первого не было. Как там было сказано? Маньяк? Он самый. Накинув куртку, он подхватил портфель и вышел из кабинета. Щелчок замка, запах пластика, металла и яблочного средства для мытья в коридоре. Жалко, придётся идти не через парадный вход, там ремонт. Того и гляди свалится что-то на голову. Поэтому надо идти через выход, который на стоянку. Факт хождения Олега не смущал, а вот порой смотреть на баснословно дорогие машины становилось как-то тоскливо. Нет, это всё правильно. Люди работают, люди получают. Правда, не все заслуженно, ну да ладно, не ему судить. Олег одёрнул себя. Что за глупости? Голод и усталость и впрямь не способствуют нормальному восприятию мира. К тому же многомиллионная столица. Уж коль дома люди ни в чем себе не отказывали, то тут и подавно. Спустившись на первый этаж, он свернул к выходу. Когда вышел, понял, что погода решила сделать финт ушами и подарить москвичам красивый майский дождь. Оно, конечно, неплохо, но мокро. А взять зонт Олег сегодня не додумался. — Чудесно, — пробормотал он, мрачно глядя на затянутое тучами небо. — А так хорошо было. Откуда-то сбоку донесся смешок. Сокольский. Дьявол. Стоит не так близко, но, кажется, всё прекрасно слышал. — Не любите дождь? — иронично поинтересовался он, пряча в карман телефон. И улыбается же, гад, так, словно он этот самый дождь и заказал. Олег тут же одёрнул себя. Что-то крыша совсем поехала. Если настроение дерьмовое, то это не значит, что его надо сливать на первого попавшегося человека. Даже в мыслях. К тому же Сокольскому однозначно наплевать, дождь или солнце. Он-то явно сюда не пешком пришёл. — Люблю, — неожиданно сам для себя ответил Олег правду. — Но не сейчас. Тот усмехнулся уголком губ. — Далеко? Кратко, но деловито. А это ему еще зачем? Хотя и ослу понятно. Человек не лишён сочувствия. И просто вежливости. — Знаменка, — поборов желание сказать «ну… не так далеко», сказал Олег. Далеко. Это дома понятие «недалеко» похоже на истину, а тут оно ну очень растяжимое. — Вам везёт, — не меняя интонации как ни в чем не бывало, сообщил Сокольский. — По пути, могу подбросить. Сказано, как факт. Не то чтобы предложение, но в то же время реальный шанс. Загрохотавший за пеленой туч гром только ускорил принятие решения: — Буду очень благодарен, Владислав Алексеевич. И снова взгляд вскользь, от которого на мгновение перехватило дыхание. — Идёмте, — сказал Сокольский и направился к стоявшему через пару машин тёмно-синему «Лексусу». Ну, конечно. Мы же генеральный директор, на меньшее мы не согласны. Впрочем, Олег его понимал. Такого монстра он бы сам ласкал и лелеял. Такому и купить гараж дороже квартиры можно. Сокольский обернулся, будто что-то хотел сказать. Но заметил выражение лица Олега, четко очерченные губы довольно улыбнулись. — Да-да, мне тоже он нравится, — сказал, будто невзначай, и Олег почувствовал, как с ног до головы окатило жаркой волной, будто кто посмотрел в его тайные мысли. — Садитесь, а то промокнете. …Не промок. Водителем Сокольский оказался прекрасным. Вёл чутко и мягко, а ещё, что немаловажно — быстро. И просто сказочно повезло, что на улицах с движением был порядок, и не попали ни в одну пробку. Это Олег вспоминал уже дома, заложив руки за голову и глядя в потолок. Сон не шёл, несмотря на усталость. Это раздражало и немного пугало одновременно. Где-то вдали уже проявлялся призрак адреналиновой паники. Когда знаешь, что проиграешь, но при этом стараешься ни за что это не допустить. Олег прикрыл глаза. И не допущу. Может, так хоть оценят. Но тут же с сожалением понимал, что шеф может всё. Если скажет «спасибо», будет уже хорошо. А ещё отчаянно не стирался из памяти Сокольский. Олег буквально кожей чувствовал его задумчивый взгляд, когда уже попрощался и юркнул во внутренний дворик, чтобы срезать дорогу до дома. Гендиректор «Корсара» что-то задумал. Что — неясно. Оно, конечно, его личное дело, только когда от этого делается совсем не по себе, то всё плохо. Олег уже не помнил, когда он так реагировал и нервничал из-за заказчика. Почему? Олег вздохнул и повернулся на бок. А, к черту всё. Утро вечера мудренее, спать надо. Ибо если завтра протыняться весь день сонной лягушкой, то тогда точно будет не до подозрительных взглядов и самоуверенных заказчиков. Сон окутал вязко и тягуче, будто патока. Немного душно и невероятно сладко, как цветущая вишня на улицах. Состояние было на зябкой грани, между дремотой и бодрствованием. Когда понимаешь, что всё вокруг не настоящее, а проснуться не можешь. Возле окна, во мраке комнаты, кто-то стоял. Неотрывно смотрел, внимательно, изучающе и… с голодом. Внутри серым цветком раскрылся страх. С бордовой каймой по краям — предвкушением. Казалось, в комнате так тихо, что слышно дыхание стоявшего у окна. И пошевелиться бы, но почему-то ничего не выходит. Словно что-то держит, оставляя беспомощным и беззащитным. А потом на глаза лёг гладкий и прохладный шёлк, погружая в непроглядную тьму. Судорожный вдох, попытка унять захлестнувшую дрожь. Сон, только сон. Надо проснуться. Или… Звук шагов. Ближе, ещё ближе. Прикосновение жестких пальцев к жилке, отчаянно бьющейся на шее. Дыхание на щеке, обжигающее, выметающее все мысли. И не надо смотреть, чтобы понять: эти пальцы и ладони — сами по себе фетиш. К ним так и хочется прикоснуться губами, провести языком по линиям, ощущая терпковато-солоноватый привкус кожи. Подушечка большого пальца прошлась по скуле сверху вниз, переместилась на уголок губ. Олег невольно вздрогнул, чуть прикусил нижнюю. Желание поднималось, разливалось по всему телу. Щекотало предчувствием опасности и неизвестности. — Какой хороший мальчик, — с тихим смешком прошептали на ухо, и внизу всё сжалось. Он знал этот голос. Низкий, хрипловатый, с тембром довольного хищника. Отчаянно голодного, но умеющего себя сдерживать при виде жертвы. От запаха кожи и парфюма голова закружилась. Дёрнулся, но с ужасом ощутил, что в руки что-то впивается. Такое… до ужаса похожее на верёвку. Что за? Связанные руки? Но почему ничего не чувствуется. Горячая ладонь легла на его живот, начала медленно-медленно спускаться, милиметр за милиметром. Олег еле слышно охнул, но его рот накрыли жёсткие губы, не давая свободно вздохнуть. Все мысли вмиг испарились. Чужой язык раздвинул губы, скользнул в рот, дотрагиваясь до зубов и неба. По телу словно пробежал электрический ток. Захотелось содрать повязку с глаз, но над ухом прозвучал смешок. — Тихо-тихо, мальчик. Не порть всё удовольствие. — Язык погладил нижнюю губу. — Мы только начали. Пальцы коснулись основания уже стоявшего члена. Вторая рука оглаживала его шею и плечо. Олег судорожно выдохнул. Почему-то не получалось сказать ни слова. — Раздвинь, — шёпотом то ли просьба, то ли приказ. И вот уже ладонь легла на внутреннюю сторону бедра, легонько сжала. Олег было попытался отодвинуться, но тут же его придавили к кровати, не давая шевельнуться. — Лежать, — мягко, но с едва различимой ноткой угрозы. Губы снова обожгло поцелуем, долгим, прочувствованным, на грани, когда воздух уходит из лёгких и кажется, что можешь задохнуться. Ладони бессовестно выглаживали его тело везде, где могли дотянуться, разливая по коже нестерпимый жар. На ухо шептали всякие слова, от которых в реальности бы не знал, куда деться, а сейчас… хотелось слышать ещё. Покорный, послушный, хороший, красивый… Господи, что ты говоришь? И… только не молчи. Член обхватили, медленно провели сверху вниз, потом снова. С губ сорвался тихий стон, Олег невольно толкнулся вперед. Его ласкали бережно и внимательно, не спешили, явно наслаждаясь происходящим. — Ну, надо же… — донеслось. — А… Птичий щебет, раздавшийся справа, показался ужасно громким. С трудом вынырнув из горячки сна, Олег рвано выдохнул. Не открывая глаз, протянул руку и отключил трезвонящий мобильник. Сволочь. В такой момент. Сон всё равно не хотел отпускать из своих объятий. Точнее, не сам сон, а тот, кто в нём привиделся. Олег провел ладонями по лицу, медленно сел на кровати. Совсем дело плохо. Пусть он не видел лица, но слышал голос. И четко там знал, кому он принадлежит. Нельзя так. После того, что было ранее, — нельзя. Забыть. Он встал с кровати. Нужен холодный душ, немедленно. Организм явно не в восторге, что будильник приостановил на таком месте. Впрочем, физической разрядки всё равно не получить во сне. Но в то же время Олег прекрасно понимал, что лжёт себе. Получил бы. И ещё как. После душа стало немного легче, а горечь черного кофе без сахара вернула к жизни. Допивая кофе, подозрительно глянул на небо. Вроде бы ясно. Зонтик не понадобится. Только вот вчера тоже было… ясно. Поэтому во избежание искушений проехаться на чьем-нибудь роскошном «Лексусе» всё же стоит прихватить зонт. И сны не будут мучить. Но где-то в глубине души червячком закрутилось сомнение: всё не так просто.