Тайна Оболенского Университета

Когда умирает дорогой человек, нам сложно принять, что его больше нет в нашем мире. Мы ищем хоть что-то, чтобы вновь почувствовать его присутствие: идем на кладбище, в глубине души веря, что так сможем ухватить конец тонкой нити, связывающей иной мир с земным. В долгой дороге до Оболенки я размышляла о родителях. Сердце разрывалось от мысли, что я осталась совсем одна. Никто больше не назовет меня доченькой, некому будет разбудить в день рождения поцелуем, и даже родного дома, где всегда будут рады, у меня не осталось. Не доезжая до главного въезда в Университет, я свернула на Оболенское кладбище, оставила машину на обочине и пошла по узкой тропинке вдоль вековых надгробий к могиле отца. Оболенское кладбище было практически ровесником самого Университета, оно появилось в год его основания из-за суровой зимы, которую ввиду тяжелых условий перенесли не все. Более двух столетий здесь находили вечный покой не только профессора, но и прочие сотрудники Оболенского, для которых Университет стал вторым домом. Здесь же был похоронен и мой отец. Свежая могила с еще не увядшими цветами в мраморных вазонах была на самой окраине, в новой части кладбища. Стоя здесь, глядя на портрет папы, высеченный на черном мраморе, я все еще не могла поверить, что его больше нет. Сейчас, как никогда, я нуждалась в том, чтобы он был рядом. За спиной послышался хруст снега, я обернулась и увидела на дорожке одиноко бредущего Сергея Петровича. Старый библиотекарь не сразу меня увидел, со стороны казалось, что его куда больше интересуют собственные ботинки, чем окружающий мир. Я знала, что он часто здесь бывает. Пару лет назад от рака скончалась его супруга Галина Павловна, и Вдовин до сих пор не смирился со своей утратой. — Лера Ланская? Лерочка? — удивился старик, заметив меня, но потом бросил взгляд на папину могилу и стушевался. — Лерочка, извини… Я соболезную. Прости меня, что даже не зашел к тебе в эти дни. Как ты, девочка? — Спасибо, Сергей Петрович, все в порядке, — грустно улыбнулась я. — Ты пришла к отцу, а я навещал Галочку… Нам ведь так хочется верить, что они все еще здесь, с нами. Но что-то сегодня холодно. Зима снова решила взять свое, — Вдовин поежился. — Тебе не стоит тут долго стоять, замерзнешь не дай Бог. Пойдем в Оболенский? — Я на машине, давайте подвезу до корпуса, — предложила я, глядя на его бледное замерзшее лицо. Погода действительно испортилась. Не было сильного мороза, но из-за влажности на улице было преотвратительнейше. Солнце снова спряталось за тучи, а тяжелое свинцовое небо никак не могло разразиться снегопадом. — Спасибо, милая, — улыбнулся старичок. — Я возьму тебя под руку? Тут непросто идти. — Конечно. Сергей Петрович подхватил меня под локоть, и мы не спеша пошли к выходу из кладбища. — Тебе сейчас нужно больше времени проводить с друзьями. Одинокие прогулки не помогут. Я представляю, каково тебе. Ты думаешь, что осталась одна на всем свете, но это не совсем так. Ты — молодая, красивая девушка. Впереди ждет славное будущее. Создашь свою семью. — Но это не то, — вздохнула я. — Конечно. Никто не заменит родителей. И твой папа, и твоя мама навсегда останутся в сердце, но когда у тебя будет своя семья, ты поймешь, что не одинока. — Да, но пока… — Пока у тебя есть друзья, учеба… Это уже что-то. Скоро окончишь Университет, станешь настоящим ученым. Андрей Николаевич говорил, что ты планировала работать в исследовательском институте? — Планировала, но сейчас сомневаюсь. Не уверена, что это мое. — Почему? Ты же пишешь такие глубокие работы. — Да, но не думаю, что этим хотела бы заниматься всю жизнь. — Есть другие варианты? — Мне предложили преподавать в Оболенском, — после некоторой паузы ответила я. — Так это же прекрасно! Из тебя выйдет отличный преподаватель. Ты не только умная, но и очень приятная девушка. Студенты будут тебя обожать, а ты сможешь продолжить научную деятельность в стенах Оболенки! — воодушевился Сергей Петрович, но заметив, что я не разделяю его энтузиазма, нахмурился. — И в этом сомневаешься? — Сомневаюсь. Мы подошли к машине. Я помогла пожилому библиотекарю устроиться на сиденье, сама пристегнула его ремнем безопасности и села за руль. Двигатель успел замерзнуть, и пришлось вновь его прогревать. — Мой тебе совет, Лерочка: подумать как следует, — сказал Вдовин, потирая замерзшие руки. — Не соглашайся, но и не отказывайся от работы в Университете. Может, тебе стоит попутешествовать, посмотреть мир, а потом уже решить, что для тебя важно? В любом случае, ты вернешься в Оболенский… рано или поздно. — Почему вы так говорите? — нахмурилась я. — Оболенский Университет своих не отпускает, — обреченно вздохнул старик. — Чем раньше ты это поймешь, тем лучше. — Что вы имеете в виду? — процедила я, заводя двигатель. — Так уж выходит… Из года в год, из десятилетия в десятилетие. Ты принадлежишь этому месту, как и твой отец. Ты родилась и провела раннее детство здесь, уехала, но снова вернулась. Как бы ты ни хотела покинуть Оболенку, у тебя ничего не выйдет… — он замолчал, хмуро глядя на свои руки, а потом добавил: — Как и у меня не вышло. — Вы тоже учились здесь? — И родился, и вырос… Мои родители преподавали в Оболенке с тридцатых годов прошлого века, в войну и после победы продолжали работать… До сих пор они не покинули этого места. Здесь покоятся. В восточной части, — старик махнул рукой на кладбище. — Я, к сожалению, в них не пошел. Преподавателем не стал. Когда окончил Университет, уехал. Пытался я, Лерочка, устроиться, но что бы ни делал, все не ладилось, пока не позвали сюда библиотекарем. Со временем я дослужился до главного. Мне показалось это подозрительным, но я решила не делать поспешных выводов. Не могли же те люди, что творят зло в стенах Университета, сознательно портить жизнь Вдовину только затем, чтобы он вернулся. А если это и так, то Сергей Петрович пришел в Оболенку задолго до моего рождения, до того, как ректором стал Серов, пришли Ремизова, Селезнева и Шеллар. Кто тогда мог вредить старику во внешнем мире? — Хотите сказать, что я нигде не устроюсь, кроме Оболенки? А как же выпускники, которые добились высот в политике, литературе, науке и искусстве? Не все же вернулись сюда, — я пыталась разговорить библиотекаря, выведать как можно больше, надеясь на то, что все рассказанное окажется не более, чем его фантазией. — Знаешь, Лерочка, я выявил некоторую странную закономерность, — зашептал Вдовин, словно нас могли услышать. — Ты же знаешь, что я являюсь хранителем архивов Оболенского? — Да. — Я просмотрел личные дела наших выпускников, и вот, что обнаружил: те, кто здесь родился, так или иначе, вернулись в Оболенский. Они стали преподавателями, библиотекарями и даже обслуживающим персоналом. А найти себя во внешнем мире смогли только те, кто родом из других мест. — Но… Но как это возможно? — я почувствовала, как заледенели руки, а сердце стало быстро взволнованно биться, ведь я тоже родилась здесь. — Сила этого места. Своеобразный магнетизм, — серьезно ответил старик. — Тебе известно, что на холме, где стоит наш Университет, раньше были дольмены*? — Нет. — Да, милая, целый комплекс ритуальных сооружений. Кем и когда он был построен — неизвестно, но они здесь простояли тысячелетия. Скажу по секрету, я стал изучать историю Оболенского уже давно и обнаружил множество интересных фактов. Уверен, неспроста Оболенку возвели именно здесь. Это место обладает своей энергетикой. Оно притягивает. Те, кто здесь родился, не могут его покинуть, как бы ни старались. — Я не могу в это поверить! А как же научное объяснение?! — не выдержала я, сейчас уже все, что говорил Вдовин, казалось каким-то бредом. Сплошные легенды и суеверия. — Оно есть, — уверенно заявил Сергей Петрович. — Просто мы пока не доросли умом, чтобы познать эту истину. — Сергей Петрович, при всем моем уважении, не могу поверить в то, что вы говорите… Энергетика, дольмены…  — А как иначе ты объяснишь это? Как иначе я доживаю свой век в Оболенке, хотя всегда стремился выбраться отсюда? Думаю, Университет — нечто вроде магнита. Магнетизм ведь объясним с точки зрения физики? Те, кто тут рождался, заряжались энергетикой этого места, поэтому, куда бы жизнь их ни определила, они будут стремиться вернуться сюда. — Хотите сказать, что вы сами неосознанно создавали себе условия, чтобы вернуться в Университет? — Не веришь… — разочарованно покачал головой старик. — Хорошо. Приходи сегодня вечером в библиотеку, но только тогда, когда никого не будет в учебном корпусе. Я покажу тебе все, что нашел. — Почему не сейчас? — насторожилась я, помня, что ночные прогулки по Оболенскому до добра не доводят. — Нам не нужны свидетели, Лерочка, и любопытные уши тоже не нужны. — Вы боитесь? — Да… Боюсь, что меня сочтут сумасшедшим. А так и будет, если начну рассказывать свою теорию. Ты сама мне не веришь, хотя уважаешь. Что до других, они не станут со мной церемониться. — Я обязательно приду. В восемь вечера подойдет? — Да, библиотека закроется, а все студенты разбредутся по комнатам. Я подвезла Сергея Петровича к преподавательскому жилому корпусу и, еще раз пообещав прийти вечером, поехала к себе, но как только завернула к главной дороге, увидела Лену Королеву. Девушка сидела в не по погоде легкой одежде на каменной ограде у кафетерия, безучастно глядя вдаль. После смерти папы мы так и не поговорили. В последний раз я видела ее на похоронах, а позже с головой ушла в собственные страдания, позабыв, что есть еще один человек, который не менее сильно переживает эту трагедию. Я притормозила, вышла из автомобиля и направилась к ней. — Привет, — я обратилась к девушке, но она проигнорировала. — Лен, ты замерзнешь. Смотри, уже дрожишь. Пойдем… Я на машине, отвезу тебя до жилого корпуса. — Оставь меня, — безжизненно проговорила она, все так же смотря куда-то ничего не выражающим взглядом. — Не оставлю, — опустившись рядом с Леной на ограду, я приобняла ее за плечи. — Я не хочу, чтобы ты заболела! — Мне все равно, что ты хочешь, а что нет, — раздраженно процедила она. — Ты злишься на меня. Признаю, что заслужила это, — с трудом произнесла я, чувствуя, что сама вот-вот расплачусь. — Я не должна была вас разлучать. Не имела права… — Не вини себя. Дело было не в тебе. — Если бы я попыталась понять вас тогда… — Дело было не в тебе, — перебила Лена и посмотрела на меня глазами, полными слез, — я его любила. До сих пор люблю… — Знаю, — тихо ответила я, — прости, что сомневалась. — Не извиняйся. Тебе тоже плохо. — Да, очень. — Спасибо, что подошла, но я хочу побыть одна. — Я не могу оставить тебя, да еще в такую погоду. Пойдем в машину? — Мне не холодно. — Только губы посинели, а сама дрожишь осиновым листом… Идем, — я взяла Королеву за руку и повела к машине. В жилом корпусе я довела девушку до ее комнаты и, только убедившись, что с ней все хорошо, ушла к себе. Долгая дорога, посещение могилы отца, тяжелые разговоры — все это дико вымотало. Я приняла душ, переоделась в пижаму и забралась под одеяло. До встречи с Сергеем Петровичем в библиотеке оставалось несколько часов, и я решила немного подремать.

***

Я пришла в библиотеку в три минуты девятого, она уже была пуста. Только в конце просторного читательского зала горел свет, а над массивным дубовым столом сгорбился старый библиотекарь. Как только он меня увидел, сразу засуетился. — Лерочка… Пришла! — Я же обещала. Что вы хотели мне показать? — я подошла к Сергею Петровичу и через плечо попыталась взглянуть, какую книгу он читает, но не успела что-либо рассмотреть. — Идем за мной, — заговорчески произнес он и, подхватив под руку, повел к дальним стеллажам. Сергей Петрович один за другим стал снимать с полки пожелтевшие фолианты. Он всучил мне несколько книг и заторопился обратно к столу. — Сейчас-сейчас, Лерочка, — проговорил он, раскрывая передо мной книги в заложенных местах. — Читай вот тут, — он указал на подчеркнутый абзац. — Вслух, читай. — «И цепь камней обрамляет сие место. Оно священно и силой обладает…» Что это значит? — Это описание холма Яний. Холма, на котором поставили наш Оболенский, — ответил Вдовин. — Кто дал название холму, доподлинно неизвестно, но происходит оно от слова «Янус». Я нашел в этой книге, — он указал на другой фолиант, — историю о том, как Янус было переложено на более русский лад и превратилось в Яний. — Янус? Как бог древнеримской мифологии? ** — нахмурилась я. — Да. Возможно, это как-то связано с тем, что он был божеством дверей. Входов и выходов… Словно дольмены, расположенные здесь, есть выход в иной мир, — прошептал Вдовин, а по блеску в его глазах стало понятно, как старик верил в свою теорию. — Но что стало с цепью камней? Судя по гравюре из этой книги, они были немаленькие, — спросила я, глядя на изображение, похожее больше на британский Стоунхендж, чем на дольмены, найденные на территории России. — Не знаю. Возможно, их разрушили, — грустно сказал библиотекарь. — Но ведь если они здесь были воздвигнуты, значит, еще в древние времена люди знали о силе этой местности. Это сейчас храмы и церкви ставят, где ни попади. А в стародавние времена со всей серьезностью подходили к поиску энергетических точек Земли и только там воздвигали религиозные сооружения. — Это может быть выдумкой? Или описанием другого холма? — мне было сложно во все это поверить, хотя куда больше пугало, если сказанное Вдовиным окажется правдой. — Не думаю, Лерочка. Во всех этих книгах, — он указал на фолианты, — я встречал подобное описание холма. А то, что это именно наш холм, сомнений нет. В округе нет другого Яния, где было бы точно такое озеро, как наше, и такая же река на востоке. — То есть вы хотите сказать, что в книгах приводится доказательство мистицизма этого места? — Сомневаешься? А теперь смотри сюда, — Сергей Петрович открыл ключиком ящик стола, достал продолговатую деревянную коробочку, напоминающую картотеку и набитую пожелтевшими бумажками, и положил передо мной. — Здесь я собрал имена и фамилии тех, кто родился в Оболенском за последние семьдесят лет. Все они потом сюда вернулись. Я стала внимательно просматривать каждую карточку и не верила глазам. Старик Вдовин оказался прав. Все до единого, кто был собран здесь, родились в Университетском городке, а позже работали и работают в Оболенке! В картотеке я обнаружила имена и тех, кого вычислил Дима… На одной из карточек было папино имя. — Что же это такое?.. — Магнетизм древнего дольмена. Энергетика этой местности, — ответил пожилой библиотекарь. — Кто-то знает о вашем открытии? — Ты единственная, — гордо ответил старик. — Веришь мне теперь? Если я об этом заявлю, докажешь мои слова? — Сергей Петрович, — я потерла уставшие глаза, чувствуя, как больно пульсирует в висках. Слишком много информации… опасной информации. — Сергей Петрович, не говорите пока никому про то, что узнали. — Но, Лерочка, почему? — удивился он. — Или все-таки не поверила?.. Думаешь, из ума выжил… — Нет, Сергей Петрович, в том-то и дело, что верю. Поэтому и прошу молчать. — Почему тогда… — Просто пообещайте, хорошо? — я взяла его дряблую руку и сжала в своей. Старик грустно посмотрел на меня, и сердце больно сжалось. Он так хотел поделиться своим открытием. Конечно, быть простым библиотекарем, а не профессором, в нашем Университете не так престижно. Ему хотелось доказать, что он ничуть не хуже уважаемых Серова, Радзинского, Ланского… Только я не могла допустить еще одной жертвы. — Пожалуйста, пообещайте мне! — Хорошо, Лерочка, — вздохнул он. — Никому не расскажу. Конечно, я не поверила в энергетику дольмена, мистический магнетизм и прочую сверхъестественную лабуду. Но меня пугали факты — рожденные в Оболенке навсегда оставались в ней! Теперь слова, что я принадлежу этому месту, воспринимались совсем по-иному. Поежившись от холода, я ускорила шаг. Хотелось поскорее оказаться в своей комнате, обдумать все, а главное — осознать, что так просто мне не покинуть Оболенский. Никогда еще я так сильно не мечтала окончить Университет и убраться из этого места. Время близилось к полуночи. Я даже не заметила, как долго пробыла в библиотеке. Вахтерша уже спала, и я тихо прошмыгнула к лестнице, а дальше на цыпочках к своей комнате. Первым делом заперла на два оборота замок и только потом включила свет. — Где пропадала? — раздался недовольный Димин голос. Он развалился на моей кровати и, кажется, спал. — Что ты тут делаешь? Должен же завтра приехать?.. — Вернулся раньше времени. Не хотел, чтобы ты оставалась одна. Где ты шлялась? Я волновался, между прочим! Телефон оставила… — он не успел договорить, потому что я бросилась ему в объятья. Смирнов даже не представлял, как сильно был мне нужен, особенно сейчас. — Что случилось? Ты вся дрожишь? — взволнованно спросил он, меняя гнев на милость. — Кажется, я крупно вляпалась, — проговорила я, прижимаясь к нему сильнее и вдыхая его, уже ставший родным, запах. — Опять?! — он чуть отстранил меня и строго посмотрел в глаза. — Лера, что на этот раз ты учудила? — Родилась здесь…