Тайна Оболенского Университета

Каждый из нас не понаслышке знает, что это такое — страх. С точки зрения экзистенциальной философии* страх выталкивает человека за пределы сущего в ничто. Норвежский философ Ларс Свендсен** утверждал, что страх проник всюду — он властвует и в частной жизни человека, и в жизни общества. Но страх может иметь разную сущность, об этом впервые написал Кьеркегор***. Он разделил страх на безотчетное, неопределенное чувство и боязнь перед чем-либо конкретным. Обычно страх вызывает неприятные ощущения, но при этом он может являться сигналом к защите, ведь главная цель, стоящая перед человеком, — остаться живым. Мы с Димой оказались в ловушке. Зловещее подземелье Оболенки… Если нас здесь застукают, то точно не отпустят живыми. Тяжелая железная дверь медленно отъезжала в сторону, и я уже была готова оказаться схваченной, как Смирнов резко утянул меня в сторону. Он практически вжал меня в стену справа от двери, где был небольшой проем. Оставалось только надеяться, что тот, кто собирается выйти, не пойдет в нашу сторону. — Мыхалыч, смотри, куда прешь! — возмущенно крикнул смутно знакомый басистый голос. — Сам меня задел, — пробурчали в ответ. Послышались торопливые шаги. К счастью, они удалялись. Мне было настолько страшно, что я не решилась открыть глаза, уткнувшись лицом в Димину грудь. Он большой мальчик, вот пусть меня и защищает. Только когда в коридоре стихло, Смирнов отошел, и я посмотрела сначала на него, а потом на пустой проход. — Идем, — шепнул он и, взяв меня за руку, на мысочках побежал за той парочкой. Добежав до поворота, мы услышали странный шаркающий звук и громкие мужские разговоры. Я аккуратно выглянула из-за угла и увидела двух Оболенских уборщиков, метущих пол. Они травили друг другу пошлые шутки и громко смеялись. — Это наши уборщики, — прячась обратно и прижимаясь к стене, прошептала я, хотя Дима и без того их узнал. — И они тут чувствуют себя вполне комфортно, — заметил он. — Как думаешь, за это им доплачивают? — Не знаю… Я снова выглянула из-за угла. Мужчины тем временем подошли к еще одной металлической двери и что-то нажали сбоку. Через какое-то время она открылась, и из помещения вышел Михаил Шеллар, нагруженный какими-то папками и жутко недовольный. — Я же говорил, чтобы убирались утром. Где пропадали? Почему сейчас? — Михаил Романович, сегодня с утра в учебном корпусе было много работы, — стал оправдываться один из уборщиков, пока второй, потупив взгляд, стоял в сторонке. — Сегодня лабораторию убирать не нужно. Уже поздно. Завтра чтобы в шесть были здесь, — строго сказал врач и, пробурчав что-то себе под нос, пошел в нашу сторону. Дима сориентировался первый. Схватив меня за руку, он побежал обратно к темному коридору, и только там позволил мне отдышаться. Шеллар же скрылся за дверью, откуда до этого выходили уборщики. — Что дальше? — спросила я. — Сейчас возвращаемся. Нужно все обдумать в спокойной обстановке. Мы без труда нашли дорогу обратно благодаря Диминой нити. Шли молча, быстро, каждый в своих мыслях. Как только вернулись в дом, Смирнов с внутренней стороны забаррикадировал дверь. Во всяком случае, так было спокойнее нам обоим. После сырого холодного подземелья Димин дом встретил нас теплом и уютом. Первым делом я поставила чайник, а ФСБшник достал из шкафчика печенье. Не будь мы напарниками в таком опасном расследовании, со стороны могли напомнить супружескую пару. От этой мысли стало так приятно, что я расплылась в довольной улыбке. — Чему радуешься? — прогремел за моей спиной Индюк. — Думаю о том, как у тебя хорошо после этих мрачных коридоров, — ответила я, разливая по кружкам кипяток. — Что есть, то есть, — вздохнул Дима. — Здесь очень уютно. Когда вернусь к себе, будет этого не хватать. — Ты… ты живешь один? — Да. Но дома почти не бываю. Моя квартира больше похожа на захламленную кладовку с кроватью. — Ясно, — я внутренне улыбнулась, представляя условия, в которых живет Индюк. К тому же, не могло не радовать, что он одинок. Пока одинок. Я была бы не прочь исправить это недоразумение… — Слушай, Лер, там под землей целая инфраструктура, — сменил тему Смирнов. — Мы должны будем вернуться и продолжить поиски. Обязательно нужно попасть в лабораторию, про которую говорил Шеллар. — Думаешь, там он продолжает разработки Шолохова? — предположила я. — Не узнаем, пока не проверим. — Когда ты хочешь снова спуститься в подземелье? — Только после того, как будем готовы, Лер. Нам надо подготовиться к тщательному исследованию Оболенского подземелья, — серьезно сказал Дима, забирая со стола свою кружку, вазочку с печеньем и кивком приглашая в гостиную. — Каким образом? — следуя за ним и усаживаясь на диван, поинтересовалась я. — Скорее всего, подземная цепь коридоров проходит через весь университетский городок. Нам нужно составить карту подземелья, чтобы там ориентироваться, — ответил Смирнов. — А для этого нужна карта Оболенки, — догадалась я. — Умница, — расплылся в улыбке Дима и, удобнее устроившись на диване, развернулся вполоборота ко мне так, что нас разделяли какие-то сантиметры. Вот только он все равно был далеко. Его глаза горели таким фанатичным блеском, что стало понятно — все его мысли только о деле, и мне нет в них места. — Дим, знаешь, на что я обратила внимание? — я решила поддержать его энтузиазм, и мужчина с интересом посмотрел на меня, явно ожидая чего-то интересного. — Кладка камней в проходах такая же, как и у главного корпуса, это значит, что подземелье было построено тогда же, когда и сам Университет. — Это не удивительно, ведь его строили очень давно, тогда любили разные тайные ходы, — усмехнулся Смирнов. — Скажи, когда построили Оболенку? Сто-двести лет назад? — В конце восемнадцатого века. В тысяча семьсот семьдесят девятом году, — сходу ответила я, ведь нас с первого курса обучали истории Университета. — Серьезно? — удивился Смирнов. — Оболенскому столько лет? — Да. Оболенка младше МГУ всего на двадцать четыре года. Странно, что ты это не узнал, когда сюда устраивался. — Мое упущение. Не придал значения этим фактам. Я не думал, что предстоит копать так далеко. Теперь тебе предстоит меня просветить на эту тему. — Тогда слушай, этот Университет основал Петр Семенович Оболенский с личного разрешения императрицы Екатерины Второй, — я отставила на стол пустую чашку и с ногами забралась на диван, приготовившись рассказывать дальше, но Смирнов так ехидно усмехнулся, что я нахмурилась. — Что? — Ничего, Лер. Ты просто милая, вот и все, — он взял меня за руку и переплел наши пальцы. — Продолжай. — Так вот, официально основатель университета — Петр Семенович Оболенский, выходец из княжеского рода Оболенских. Вот только создавал Оболенку он не один, а вместе с прибывшими в Россию членами ордена иезуитов, — я перевела дыхание, пытаясь успокоить сердце, которое колотилось сумасшедшим дятлом только потому, что Смирнов держал меня за руку. — Орден иезуитов? Сектанты какие-то? — недоверчиво уточнил мужчина, забавно поморщившись. — Нет, — засмеялась я. — Иезуиты — это мужской монашеский орден Римско-католической церкви. Он был основан еще в тысяча пятьсот тридцать четвертом году Игнатием Лойолой****, а через шесть лет папа римский Павел Третий его утвердил. Вообще, орден имеет название Общество Иисуса или Общество святого Игнатия, в честь его основателя. — И чем занимался этот орден Иисуса с Игнатием? — Практически всем. Иезуиты занимались наукой, образованием, миссионерской деятельностью. Они яро поддерживали папу римского и католическую церковь, особенно в борьбе с протестантизмом. Основные принципы их ордена — жесткая дисциплина, беспрекословное повиновение младших старшим, абсолютный авторитет главы — пожизненно избираемого генерала, или, как его называют, «черного папы», который, в свою очередь, подчиняется непосредственно папе римскому. — И как эти игнатьевские иезуиты оказались в России? Тем более, у нас тут православие, — вопросил Индюк. — Тут нужен небольшой исторический экскурс, — ответила я, на что он только закатил глаза. — Валяй, Ланская, просвещай меня. — Орден иезуитов поддерживался как церковью, так и государями-католиками стран, где набирал мощь протестантизм. Постепенно орден развивался, богател, получал власть и в итоге сам стал угрозой для сильных мира сего. В тысяча семьсот семьдесят третьем году папа римский Климент Четырнадцатый упразднил общество святого Игнатия. Его расформирование происходило в течение сорока лет, но все равно орден, пусть и обнищалый, продолжал существовать — сначала подпольно, потом опять открыто. Конечно, прежней власти у иезуитов уже не осталось. — И как со всем этим связан наш Университет? Ты меня окончательно запутаешь, — пробурчал Индюк, а сам стал выводить большим пальцем замысловатые круги на моей ладони. — А вот так. Петр Семенович Оболенский был крайне образованным человеком, кроме прочего, он несколько лет жил в Праге, где вступил в тесную связь с местными иезуитами и с их позволения много времени проводил в Клементинуме. — Что еще за Клементинум? — Это комплекс зданий иезуитского коллегиума, был одним из крупнейших центров подготовки иезуитов. В семнадцатом веке туда перевезли библиотеку Карлова Университета. Клементинум был центром науки и образования. Петр Оболенский провел там несколько лет, а потом вернулся в Россию. После того, как расформировали орден иезуитов, на его членов начались самые настоящие гонения. Кто-то не спасся, кому-то пришлось отречься от дела жизни, а кто-то бежал. Так, группа иезуитов перебралась в Россию, где их принял старый друг. — А как к этому отнеслись у нас в стране? Насколько помню из школьной истории, в России никогда не любили католиков. — Петру Оболенскому удалось убедить императрицу позволить иезуитам поселиться у него и открыть учебное заведение, в котором бы передавались знания, которые привезли с собой пражские иезуиты. Поговаривали, что все дело в тесной дружбе, которая была у Екатерины с Петром Семеновичем, но их роман никем не был подтвержден. Были другие, более весомые и, на мой взгляд, логичные причины. Екатерина Вторая, вдохновленная идеями просвещения, всячески поддерживала образование в Российской империи, а беглых иезуитов можно было использовать в этих целях. Другая причина — это бурное развитие масонства*****. — Масонства? Это уже сектанты. Про них слышал, — довольно сообщил Смирнов, и на этот раз я закатила глаза. — Дим, про таких, как ты, говорят: «слышит звон, да не знает, где он». Масоны не сектанты, это тайное общество, но оно скорее напоминает игры богатых. Основной деятельностью масонства считается благотворительность, нравственное развитие и совершенствование себя. Кстати, масоны религиозны и веруют в Высшую сущность. — Тебя послушать, так они настоящие герои… — Не знаю… Мне не доводилось познакомиться с масонством близко. Только по книгам. В любом случае, у меня сложилось мнение, что масонство для членов лож скорее игра, чем нечто большее. У нас в стране масонство появилось в середине восемнадцатого века, а основное распространение получило при Екатерине Второй. Она не любила масонов, хотя открыто не запрещала и не преследовала. Придя к власти в результате переворота, императрица боялась, что масонские ложи, объединявшие в себе влиятельных и обеспеченных мужей страны, могут стать угрозой ее власти. Нужно было найти какой-то способ их ослабить и переключить внимание от государственного управления на что-то другое. — И этим другим стали иезуиты? — догадался Смирнов. — Именно. Иезуиты и масоны давние враги. Думаю, дав добро на строительство Университета, Екатерина хотела, чтобы масонство в первую очередь сосредоточилось на интригах против старого неприятеля, а не ее управления страной. Но тут судьба распорядилась иначе. Зима семьдесят девятого выдалась суровой, и не привыкшие к таким морозам европейцы ее не пережили. — Хочешь сказать, все иезуиты погибли от холода? — Не все, лишь некоторые, но когда Университет был достроен, преподавателей-иезуитов можно было сосчитать на пальцах одной руки. Ни о каком возрождении ордена на землях Российской империи речи идти не могло. — Поражаюсь я тебе, Ланская, — покачал головой Дима. — Как ты все это запомнила? Ордена, религиозные придурки, масоны и прочая лабуда… — Дим, не забывай, что я не только философ, но и историк. — Гребаная заучка, — пробормотал он. — Что?! — Я не только философ, но и историк, — передразнил меня Индюк, а потом резко повалил на диван и начал щекотать. — Это тебе, чтобы не зазнавалась. — Дурак! — сквозь смех прокричала я. — Пусти! Смирнов прекратил, только когда я полностью капитулировала, признав, что все-таки воображала. В качестве наказания я была приговорена к готовке ужина на двоих, и, все еще смеясь, мы пошли на кухню. — Слушай, Лер, а эти иезуиты часом не носят черные плащи с белыми масками? — наблюдая за моими манипуляциями с кабачком, поинтересовался Дима. — Они действительно носили черный плащ или кафтан, но только без маски. В качестве головного убора надевали шляпу с загнутыми по сторонам полями. Но вот что действительно объединяет иезуитов с людьми из Оболенки, так это принцип «цель оправдывает средства», — нарезая кабачок и укладывая его в форму для запекания, сказала я. — Что ты имеешь в виду? — нахмурился Дима, доставая из шкафчика початую бутылку вина. — Я тебе уже сказала, что, поддерживая римского папу и католичество, иезуиты боролись против распространения в Европе протестантизма. Они готовили ряд покушений на протестантских правителей Франции, Нидерландов и Англии. Иезуиты часто выступали заговорщиками в странах, ставших на путь протестантизма. Не гнушались ничем. — Интересно… Получается, местная шайка переняла у иезуитов их методы решения проблем. Теракт в Марракеше, убийство дипломатов, взятки и прочее. Ловко, — ставя на стол бокалы и разливая нам вино, пока я отправляла в духовку овощи, усмехнулся ФСБшник. — Слушай, а может, это и есть эти иезуиты? Ну, слегка модернизировались… Заменили шляпу на маску. — Нет, не думаю. Несмотря на всю схожесть, не забывай, что иезуиты в первую очередь религиозный орден. — Возможно, в Оболенке обосновался какой-то другой орден? — Да, любителей маскарада. А если серьезно, то у меня уже была такая мысль, но мне нужно время, чтобы ее рассмотреть. На самом деле, тайных орденов и обществ немало. Я никогда не интересовалась этим вопросом, поэтому мне необходимо больше информации. — Сможешь заняться этим завтра? — Да, конечно. — А сейчас поужинаем и посмотрим кино, — улыбнулся Смирнов. — Кино? — удивилась я. — Мы заслужили свободный вечер, ты так не считаешь? Или у тебя планы? — Нет, никаких. — Вот и отлично. К тому же, нужно обсудить, как решить еще одну проблему, — Дима плотно сжал руки в кулаки и перевел дыхание. — Нилов. Нельзя, чтобы он распространялся о нас. — Да. Ты прав. Я поговорю с ним. — Не нравится мне этот парень. Не думаю, что хорошая идея, чтобы ты с ним общалась. — Зря ты так. Он, конечно, повел себя как редкостная скотина, но все же не такой плохой, как ты думаешь. И потом, у нас нет другого выхода. Только убедить его. — Я бы нашел другой выход, да тебе он не понравится. Этот вечер был похож больше на свидание, чем на дружеский ужин. Хотя Смирнов уже не брал за руку, не щекотал и вообще не касался меня, я чувствовала, как он постепенно забывает про свой глупый принцип разделять отношения и работу. Мы оба нуждались в чем-то большем, что могли дать только друг другу. После фильма и уборки на кухне, в десятом часу я стала собираться к себе. Смирнов проводил до двери и грустно вздохнул, что не может дойти со мной до корпуса. А как об этом сожалела я… Поцеловав его на прощание в щеку, я посильнее замоталась в шарф и вышла на заснеженную улицу. Как же все-таки много значит для девушки внимание любимого мужчины. Заботливый и нежный Дима так меня осчастливил, что я практически порхала по Оболенским улицам, напевая себе под нос глупую старую песенку. Вот только стоило мне подняться на свой этаж, как все веселье тут же испарилось. Большая и пьяная в хлам проблема развалилась на пороге моей комнаты. — Нилов, черт возьми! Что ты тут делаешь?! — разозлилась я и начала трясти молодого человека. — Лерочка, детка… — с трудом произнес парень. — Где ты нашел алкоголь? — ответа не последовало, и Нилов вырубился. Я не могла оставить Юрку в таком состоянии в коридоре, как бы ни злилась. Уповая на то, что никто не явится на шум, я открыла дверь в свою комнату и, приподняв под плечи, перевернула Ниловскую тушу ногами к двери. По сравнению со мной, Юрка казался неподъемным великаном, и затащить его в комнату смогла только за ноги. — Вставай, пьяный человек! — зло проговорила я, но все было без толку. Тогда я налила стакан воды и вылила ему в лицо. Только так удалось ненадолго привести парня в чувства. — Лерочка… Лер… — Ты что учудил, придурок?! Тебя отчислят, если кто-то увидит в таком виде! — Мне плохо… Видимо, Нилов совершенно не умел пить. Только чудом ему удалось добежать до туалета. Я всегда не любила пьяных, и было противно всю ночь вытирать за Юркой рвоту. Мной двигала отнюдь не душевная доброта, нужно было позаботиться о друге, чтобы он не рассказал о своих подозрениях обо мне и Диме. Эгоистично? Да. Но во мне все еще жила обида. Только к утру парень наконец уснул, а я, укрыв его двумя одеялами, открыла окно, чтобы проветрить мерзкое зловоние. — Лер… Лера! Я с трудом разлепила глаза. За окном уже был день — яркий, солнечный, слепящий. А моя голова раскалывалась после бессонной ночи. — Лер… Прости… — надо мной клонился Нилов, а меня чуть не стошнило от резкого запаха алкоголя и несвежего дыхания. — Юр, тебе надо умыться… — поморщилась я. — Да… Прости, — он отшагнул назад. — Я пришел попросить у тебя прощения. Вчера. Лер, я не хотел тебя обидеть. Ты была права, это все ревность… — Юр, но мы ведь договорились быть друзьями. Я объяснила тебе… — Знаю-знаю. Но мои чувства. Они-то не хотят слушать. — Я не могу ответить тебе взаимностью. — Буду рад уже тому, если ты простишь, и мы снова будем друзьями. — Хорошо… — сдалась я. — И забудь о своей глупой догадке по поводу меня и Арсения Витальевича. Между нами ничего нет. — Просто вы как-то странно переглядываетесь. — Потому что работаем вместе над дипломом. Конечно, у нас есть какие-то свои темы, ведь мы проводим вместе уйму времени. — Да, ты права, детка, — Нилов подошел ближе и распахнул объятья. — Давай мириться? — Только сначала прими, пожалуйста, душ, — улыбнулась я и проскользнула под его распахнутыми руками в ванную. — Юр, я положила для тебя свежее полотенце. — Спасибо, детка. Нилов ушел в душ, а я достала мобильный, где высвечивалось несколько пропущенных от Индюка и четыре гневных сообщения, вопрошающих, где я. Его пара стояла у нас последней, а сейчас уже было время обеда. Я быстро набрала Диме ответ, что уладила проблему с Ниловым и объясню все при встрече, но Смирнов больше не писал. Я наспех прибралась в комнате и стала ждать из душа Юрку, но тут в дверь постучали. — Ланская, ты в комнате?! — раздался грозный голос Димы, и я решила затаиться, пока он не уйдет. Но тут зазвонил мой мобильный. Индюк. — Ланская, открывай, или ломаю дверь! Я испуганно покосилась на ванную. Юрка пока мылся, значит нужно скорее избавляться от Смирнова. Подбежав к двери, я резко ее распахнула, хотела шагнуть в коридор, но Смирнов, нагло меня подвинув, вошел в комнату. — Лера, ты не пришла на занятия, я это заметил только, когда не явилась на мою пару. Что случилось? Я волновался! — затараторил Индюк, но вдруг его лицо вытянулось. — Здрасти… — мокрый Нилов в одном полотенце вышел из ванной, и это стало гвоздем, забитым в мой гроб.