Тайна Оболенского Университета

Свет и тьма. Две противоположности, которые идут рука об руку. Чтобы увидеть тьму, нужно познать свет и наоборот. Сейчас мне двадцать шесть. Вроде бы не так много, но, оглядываясь на свою жизнь, кажется, что мне пятьдесят. Я по своему опыту узнала, что такое свет, а что — тьма. Я помню то утро… тот день… свое разбитое вдребезги сердце и похороны моей гордости. Солнечный свет сквозь слабо занавешенное окно пробивался в комнату. Я с трудом открыла глаза и в первый момент даже не поняла, что нахожусь в своей комнате в жилом корпусе. Сюда я вернулась еще до рассвета и только здесь смогла заснуть. После того, как Дима уступил мне свою кровать, а сам лег на софу, ни он, ни я не уснули. По его тяжелому дыханию я понимала, что его что-то гложет. Наверняка жалел о том, что сделал. Скорее всего, как обычно, винил во всем меня. Мы долго лежали молча, разделяемые комнатой, но так и не заговорили. Скорее всего, он понял, что я тоже не сплю, но только не подал виду. Ему, как и мне, нечего было говорить. Смирнов не выдержал первым и, накинув халат, куда-то ушел. Я еще долго лежала, глядя в потолок, но потом решила, что лучше мне вернуться в свою комнату в жилом корпусе. Димина спальня, эта проклятая кровать, весь его дом и присутствие рядом самого мучителя не давали покоя. Я оделась и аккуратно спустилась вниз. Живот сильно болел, а ноги дрожали так, будто я десять часов ехала на огромном мотоцикле. Зубы неприятно стучали от холода, но я не могла понять, действительно ли в доме так зябко, или это просто реакция тела на переживания. На первом этаже было темно, и только полоска света под дверью кабинета выдавала, где был Дима. Нужно было предупредить его, что ухожу. Может быть, девушке в моей ситуации логичнее было бы сбежать, не прощаясь, но мы так увязли в расследовании, что у меня не было права не сказать Смирнову, куда направляюсь. Решит еще, что за мной пришли оболенцы. Уже около двери в кабинет до меня стали доноситься обрывки фраз. Я не собиралась подслушивать, но когда Дима назвал мое имя, остановилась и прислонились ухом у двери. Смирнов разговаривал со своей подругой. Той самой Ларисой, про которую рассказывал. Он поведал ей о наших приключениях, оргии преподавателей и одурманенных студенток, драке с Яном и разоблачении Рылева. Лариса что-то у него спросила, а ответ Индюка заставил до боли закусить губу. — Ланская? Нет, она нормально. Признаю, ты была права, девчонку в это я втянул зря. Надо было оставить ее только как репетитора или отправить под программу защиты свидетелей. Кстати, продумай варианты, куда можно отослать Ланскую. Еще совсем недавно я бы почувствовала, что из-под ног уходит земля, захлебнулась бы от обиды и хотела бы кричать от боли. Но сейчас осталась лишь пустота. Выжженное поле в месте, где когда-то билось сердце. Я устала страдать, устала безответно любить, что-то доказывать. Быть Смирнову только репетитором — пожалуйста, исключительно напарником — хорошо. Теперь я сама не хотела большего с этим мужчиной. Не дожидаясь, когда он договорит, я постучала в дверь и сразу же зашла. — Зачем стучишь, если не ждешь ответа и заходишь? — недовольно вопросил он, прикрывая ладонью динамик телефона. — Просто хотела сказать, что пошла к себе. — Не дури, Ланская! Еще ночь! — Я не усну в твоем доме, и мне хочется в свою кровать. К тому же, нужно воспользоваться тем, что вахтерша спит. Нам не нужны лишние вопросы, — я знала, что упоминание о расследовании подействует безотказно, и оказалась права. — Раз так, тогда ладно. Иди к себе и отоспись завтра. Даю выходной и от занятий, и от расследования, — холодно проговорил он и снова приложил трубку к уху. — Извини, Ларис, тут просто… — Спасибо, можешь не провожать! — крикнула я из коридора, пытаясь хоть так достучаться до его совести, указывая на хамское поведение. Но Индюку было все равно. Он так и не вышел из кабинета. Я медленно брела до корпуса, позволяя ледяному северному ветру пробирать до костей. По-мазохистски приятно заставлять страдать тело, когда внутри ты пуст. Так сохраняется связь с реальностью, так еще чувствуешь, что жив. Университетский городок был пуст. Кто-то спал, кто-то предавался греху, а кто-то больше никогда не проснется. Я поежилась, вспоминая темную лужу крови вокруг головы Яна, его стеклянные глаза и запрокинутую голову. В какой-то момент мне даже стало его жаль, чисто по-человечески, но это быстро прошло, стоило вспомнить, как он пытался убить меня и Диму. К тому же, я не сомневалась, что это он привел Арину на их оргию. Но как там оказались другие студентки? В любом случае, этот вопрос второстепенный, главное — чтобы с девочками было все в порядке. Хотя как можно на это надеяться после того, что с ними сделали? А я так ничего и не предприняла. Смирнов говорил, что я должна быть аккуратна, не войти в десятку лучших, что остальных мы спасем, но этой же ночью он нарушил слово. Не спас. Вахтерша в жилом корпусе спала. Видимо, она не входила в число привилегированных оболенцев, которые этой ночью устроили дьявольскую вакханалию в подземелье. От этой мысли я сразу прониклась симпатией к сварливой старушке. Сейчас мне нравился каждый, кто не был связан с безумными сектантами. Ну вот, я уже начала говорить как Индюк… Прошмыгнув незамеченной мимо спящей женщины, мне пришлось подниматься на свой этаж пешком, чтобы никого не разбудить лифтом. Опять лестница… Как маленькая девочка, которой предстоит сделать что-то неприятное, я придумала игру — затаить дыхание и подняться как можно выше, не вдыхая. Такая глупость, но она сработала. И, преодолев последнее препятствие в виде коридора, я наконец добралась до своей комнаты. В Оболенке очень трепетно относились к здоровью и не разрешали студентам иметь собственные аптечки. Даже с малейшей болячкой следовало идти к врачу. Как у дочери профессора, у меня был некоторый блат на этот счет, поэтому в тумбочке были кое-какие лекарства. Я взяла сразу две таблетки нурофена и проглотила их, запив водой из крана. Я боялась, что не усну, но, как только обезболивающее начало действовать, провалилась в сон.

***

Воскресное утро, самое любимое время на неделе, сейчас вызывало отвращение слишком ярким солнцем, ясным небом и веселыми синичками, то и дело подлетавшими к окну. Я села на кровати и снова почувствовала боль в животе. Отчаянно захотелось превратиться в маленькую девочку, чтобы рядом была мама, которая приласкает и успокоит. Но я была одна. Одна во всем свете. Даже Индюк отвернулся от меня. Кое-как я поднялась с постели и пошла в душ, но остановилась напротив большого зеркала. Какой красивой я была накануне, собираясь на бал, и каким чудовищем проснулась этим утром! Бледная кожа, темные впадины под глазами, сухие, потрескавшиеся, искусанные до крови губы и синяки на шее. Нет, не синяки… Несколько сиреневых засосов. Когда он успел, я так и не поняла. Скинув с себя халат в ванной, я заметила синяк на бедре и еще один на талии. Неужели все это сделал Смирнов?.. Он страстный мужчина, и это бесспорно достоинство, вот только мне нужна была нежность. Интересно, его любовницам нравится такой пыл? В Москве у него их наверняка уйма. Или он довольствуется Ларисой, а девушек находит на заданиях? Мерзость, зачем сравнивать себя с ними? Но ведь на деле я оказалась такой же. К черту! Я повернула кран и подставила лицо под падающие струи. Душ не помог. Прохладная вода не освежила, а живот заныл сильнее. Мне повезло, что был выходной. У меня в распоряжении был целый день, чтобы восстановиться к последней учебной неделе. Снова я выпила две таблетки, забралась в кровать и накрылась одеялом с головой. Так мне казалось, я прячусь от всех бед. Иногда стоит пофантазировать, чтобы стало легче, когда жить становится невмоготу. Мне даже почти удалось уснуть, но в дверь постучали. Как бы я ни злилась на Смирнова, в глубине души надеялась, что это он, хотя понимала, что ему нечего здесь делать. Разум оказался умнее сердца, и на пороге я увидела Лену Королеву. — Лер, можно? — Проходи, — я жестом пригласила ее в комнату. — У тебя все в порядке? Ты неважно выглядишь, — она прошла внутрь и тут же заметила коробку нурофена у кровати. — Все в порядке. Просто болит живот, — ответила я. Королева стала внимательно меня осматривать, и тут я вспомнила про следы от прошлой ночи и стала судорожно закрываться халатом. Поздно. Лена все увидела и сделала соответствующие выводы. — Ты мне врешь! Ничего не в порядке. Кто это сделал? — она кивнула на шею, а я почувствовала стыд, словно не со мной обошлись так грубо, а я кого-то обидела. — Никто, — я обошла Лену и села на кровать, натянув до горла одеяло. — Лер, тебя… — Нет, это было по обоюдному согласию, — перебила я Королеву, потому что не могла слышать то, что она хотела сказать. — По согласию? Посмотри на себя! Что с твоей шеей? — Прошу тебя, не надо, — вымученно простонала я. — Это произошло по моему согласию, но только стало ошибкой. Для него это ничего не значит. — А ты влюбилась? — Лена села рядом со мной. Как женщина, она прекрасно меня понимала, а если бы узнала, кто предмет моих терзаний… Упрекая ее в связи с моим папой, я не заметила, что сама мало чем отличалась от этой влюбленной студентки. — Да… — Скажешь, кто это? — Не сейчас… пожалуйста. — Хорошо, я не буду настаивать. Но потом, если ты поделишься со мной, то самой будет легче. — Потом… может быть… — Я не буду настаивать. Тебе больно? — Лена положила руку на мой живот и взволнованно посмотрела на меня. — Уже нет, — я накрыла ее ладонь своей и грустно улыбнулась. — Проходит. Обезболивающее начинает действовать. — Мерзавец! Что он с тобой сделал? — процедила Королева, а на ее глазах заблестели слезы. — Ты обещала… не надо. — Хорошо. Но только потому, что обещала тебе! — Ты пришла ко мне по делу? — я решила сменить тему. — Да, Лер, — вздохнула она. — Я сегодня уезжаю к сестре в Петербург. Зачеты получила автоматом, экзамены сдала досрочно. Останусь до начала семестра, а там… Может быть, переведусь куда-нибудь на диплом. Родители с младшими тоже приедут. Я хочу оставить тебе свой адрес. Мы будем рады, если ты составишь нам компанию на праздники. Лена достала из кармана и протянула мне свернутый вчетверо тетрадный листок. На нем был записан не только адрес, но и удобный проезд на метро и троллейбусе, телефон сестры, ее мужа. Но главное, внизу была приписка, что они все меня ждут. — Спасибо, Лен, но я не знаю… Договорить не получилось от нахлынувших эмоций. В горле застрял ком, захотелось плакать, но я не могла себе этого позволить. Это предложение было таким неожиданным, но очень важным, особенно сегодня, когда было настолько плохо, что не хотелось жить. Конечно, я понимала, что Лена проявляет заботу из-за моего отца, но это только лишний раз доказывало, что она его любила. Даже после папиной смерти его молодая возлюбленная не оставляет на произвол судьбы несостоявшуюся падчерицу, которая не просто была против их отношений, но и разлучила в последние месяцы. Пустота в душе, образовавшаяся после поступка Смирнова, вдруг наполнилась бесконечной благодарностью. Мне показалось, что даже в комнате стало теплее. — Не хочу, чтобы ты оставалась на Новый год одна, — продолжила Королева, — а у меня большая дружная семья, тебе у нас понравится. Я вдруг представила ее в окружении домочадцев: сестра с мужем, младшие братья, племянники, родители. Все смеются, бурно отмечают. На меня нахлынула тоска по своим родным. Шумных празднеств у нас никогда не было, но даже после развода родителей папа приезжал к нам на Новый год. После маминой смерти мы с отцом праздновали вдвоем, я готовила скромный ужин, мы садились за стол, слушали речь президента, а после полуночи шли к его коллегам, чаще всего к Селезневой. Знала бы я тогда, что это были за люди… Хотя, может быть, хорошо, что не знала. Я снова посмотрела на листок с адресом и улыбнулась. — Спасибо, я подумаю, — искренне ответила я, понимая, что на самом деле безумно хочу окунуться в суматоху, которой обязательно будет сопровождаться праздник в семье Лены. — Ты позвони, как сдашь зачеты, мы тебя встретим в Питере, а если даже не сможем встретить, мало ли, что учудят мелкие, то я тебе подробно написала, как найти дом сестры. — Правда, спасибо большое… — Лер, не благодари. После всего, что случилось, мы должны быть вместе и поддерживать друг друга. — Ты права. Когда ты уезжаешь? — Сейчас. Такси уже подъехало, так что мне пора, — Лена встала с кровати и аккуратно меня обняла, а я постаралась не выдать, что она сделала мне больно. — Лер, и еще, не позволяй никому такое с собой делать! — Не буду. Это вышло… не так, как мы предполагали. — Просто подумай над моими словами. Ты умная девушка и не должна тратить время, силы и нервы на того, кто тебя не достоин.

***

Прислонившись лбом к подоконнику, я смотрела, как желтая машина увозит Лену Королеву из Оболенки. С неба хлопьями падал снег, и на центральную площадь к фонтану выходили студенты, выспавшиеся после зимнего бала. Никто из них не обратил внимания, как уехала Лена. Я увидела Нилова и Костромицкого, они болтали с девчонками курсом младше. Чуть дальше Шульц что-то доказывал Петрову. Еремова и Белова шли к столовой. Но среди всех я так и не заметила девушек, которые были на преподавательской оргии. Внутри все похолодело. Нужно же мне было так уйти в свои переживания, что до сих пор не проверила Арину. А что если ей нужна помощь? Что если вчерашнее мероприятие обернулось бедой куда более страшной, чем запятнанная девичья честь? Я бросилась к комнате Милановой. Я постучала в дверь, но мне не ответили. Постучала снова, но опять тишина. Перед глазами возникла страшная картина вчерашнего, и самые дурные мысли полезли в голову. Я взялась за ручку, и оказалось, что дверь была не заперта. — Арин, это я! — крикнула я в тишину. В комнате стояла кромешная темнота: шторы плотно задернуты, а жалюзи опущены. Щелкнув выключателем, я увидела подругу, лежащую на кровати лицом вниз, ее темные волосы были небрежно раскиданы по подушке, а рука безвольно свисала с кровати.