Тайна Оболенского Университета

Когда мы держим в руках что-то хрупкое и очень дорогое, то безумно боимся это разбить. Наши с Димой отношения были подобны тонкому дрезденскому фарфору, я словно держала в руках чашу, которая от одного неловкого движения могла треснуть. Но я не могла этого допустить, не могла снова ссориться со Смирновым, и тем более, не могла его потерять! Было время обеда, и Дима, видимо, направлялся в столовую, когда стал случайным свидетелем моей сцены с Ниловым. Теперь его аппетит пропал. Он резко развернулся и быстрым шагом пошел обратно к учебному корпусу. — Юр, извини… Мне надо бежать, — выпутываясь из Ниловских объятий, сказала я. — Куда? Лер, обед же?! — растерялся он. — Нет аппетита. После издевательств твоего братца все наружу полезет. — Так все-таки он не просто так над тобой измывался? — снова заладил парень, но сейчас его подозрения волновали меньше всего. — Юра, мне пора. До свидания! — процедила я и, не слушая того, что он стал говорить, побежала к учебному корпусу. Университет практически опустел, что всегда случалось в святое время приема пищи. Я неслась по длинным коридорам, волнительно отстукивая каблуками свое отчаяние. Как и думала, Смирнов был в аудитории. Я ворвалась без стука, громко хлопнула дверью и прислонилась к ней спиной. Что-то уперлось мне в поясницу, и, просунув руку назад, я нащупала ключ. Два поворота, щелчок, и теперь нам никто не мог помешать. — Ланская, чего тебе? — рассерженно вопросил Дима. — Поговорить, — в тон ему ответила я, злясь на его глупость. — Обед сейчас. Шла бы в столовую со своим дружком. — Знаешь что?! Ты тупой Индюк! Самый настоящий остолоп! — прокричала я. — Сейчас перед тобой Арсений Витальевич Романов, — процедил он. — Сейчас передо мной ревнивый идиот! — Что?! — Ты прекрасно слышал! С Юркой у меня ничего не было, и то, что он обнял меня — ничего не значит! — я наконец отлипла от двери и решительно направилась к Смирнову. Он сидел за своим столом и исподлобья наблюдал за мной, пока я не подошла вплотную к его столу. — Дима, у тебя нет повода для ревности. — Ревности?! Ланская, ты чего о себе возомнила? Мне просто не нравится этот упырь! — Дима вскочил со стула и, опершись руками на стол, навис над ним так, что наши лица оказались в опасной близости. — Врешь. Ты ревновал меня к Юрке точно так же, как я ревновала тебя к Ларисе. — Ревновала к Ларисе? — переспросил он. — С чего? Она мой друг! — А я была уверена, что она твоя любовница. Я с ума сходила от мысли, что ты с ней спишь, что она столько для тебя значит! — Ланская… — вздохнул Дима то ли удивленно, то ли с грустью. Смирнов был похож на птенца из курятника. Он сел обратно на стул, но продолжал неотрывно смотреть на меня. А мне просто-напросто осточертели наши недоговоренности, заблуждения и недосказанность. Если Диме не хватало мозгов или смелости все прояснить, то я смогу сделать это за него. — Что? Неужели я открыла тебе Америку? — гордо вопросила я. — Ты ненормальная, я всегда талдычил, что Лариса — мой лучший друг! Она мне как старшая сестра! — Знаю. Теперь знаю, а раньше думала иначе. Но не тебе судить. Ты тоже ошибался на мой счет. Напомнить, какие у тебя были домыслы насчет меня и Нилова? И что в итоге?.. Моим первым и единственным мужчиной стал ты! — Лера, у меня были основания заблуждаться, — более спокойно сказал Дима и снова поднялся со стула, но на этот раз подошел ко мне и взял за руку. — У меня тоже были основания… А видишь, как все вышло. — Чего от тебя хотел Нилов? Зачем тебя обнимал? — снова надулся мой Индюк. — Если хочешь, чтобы я рассказала, ты должен меня поцеловать, — игриво проговорила я. — Лер, мы в Университете, кто-то может зайти и тогда… — Все на обеде, и я закрыла дверь на ключ. Мои слова сработали как детонатор. Смирнов резко подхватил меня под ягодицы и усадил на свой стол. Он поцеловал меня так страстно, что я поняла, никакой разговор мы сейчас не продолжим. Вдруг стало так хорошо и спокойно, что ссора осталась позади. Я как будто превратилась в бабочку из куколки, чувствовала, что парю над землей. А тем временем Дима перешел губами на шею, провел кончиком языка по выемке между ключицами и отстранился. Его огромные глаза сейчас казались пьяными, губы распухли от поцелуя, а проворные пальцы уже расстегивали мою рубашку. Одно мгновение, и она полетела в сторону, а вслед за рубашкой и лифчик. Дима помог мне спрыгнуть со стола, но лишь затем, чтобы снять с меня остатки одежды и снова усадить обратно. Потом придут мысли о том, как негигиенично это было, но тогда я могла думать только о Смирнове и том диком желании, что мы испытывали друг к другу. Я бы соврала, если бы сказала, что мне не было страшно. И мой разум, и мое тело помнили тот страшный первый раз, но даже эти воспоминания не смогли остудить страсть. Я стала нетерпеливо расстегивать пуговички его рубашки, но мои пальцы не слушались. Ладони вспотели, а дыхание сбилось. В конце концов Дима сам снял рубашку и начал расстегивать брюки… Тут я осознала всю глупость ситуации, ведь сама сидела перед ним совершенно нагая. Стало так стыдно, что я притянула коленки к груди, обхватила их руками и спрятала лицо. Так было еще глупее, но мне хотелось спрятаться. — Лер… Я… я напугал тебя? Прости, просто решил… Черт. Я подняла голову и увидела, как Дима потянулся к своим брюкам, которые только что снял. Глупыш так и не понял, что я смутилась, но вовсе не жалела о таком развитии событий. — Я хочу тебя, — слетело с моих губ раньше, чем я успела подумать. — И я тебя… Дико! Дима шагнул ко мне и оказался рядом. Я опустила коленки и чуть развела ноги в стороны, позволяя ему протиснуться между ними. Смирнов положил свою ладонь мне на спину, а потом опустил меня на стол. Он провел рукой по моему телу от шеи до живота и ниже. Коснувшись меня там, он почувствовал мое желание, а я громко выдохнула от такого интимного касания. — Сейчас, — шепнул Смирнов и потянулся к своей сумке. Он вытащил из кармана небольшой аптечный пакет, а оттуда упаковку презервативов. — Я купил их для тебя. В смысле для меня. Для нас. Если сомневаешься, покажу чек. Купил, когда ехал из Москвы. Тут на чеке дата и время. — Ты серьезно? Думаешь, меня волнует, откуда у тебя презервативы? — усмехнулась я, забавляясь смущением Индюка. — Просто ты можешь снова подумать… — Черт, Дима! Я ничего не подумаю! Я верю тебе! Теперь верю! Каждому твоему слову! И снова появилась неловкость. Все как-то не ладилось. К тому же возник мандраж из-за того, что время обеда заканчивалось, а у некоторых курсов были занятия до вечера. Смирнов отвернулся и стал копошиться с защитой, а я только и думала, как все это неправильно. Управившись с резинкой, Дима снова повернулся ко мне. Я невольно опустила взгляд вниз. В наш единственный раз туда я не смотрела, а теперь не могла отвести глаз. Наверное, это может показаться глупым, но обтянутое в латекс Димино достоинство показалось мне красивым, хотя раньше не замечала ничего привлекательного в мужском органе. Мне дико захотелось до него дотронуться, и я протянула руку… Смирнов шумно выдохнул и прикрыл глаза, когда я обхватила его рукой и поскользила вниз и вверх. Но мой мужчина не дал мне вдоволь наиграться. Он чуть надавил мне на грудь, и я опустилась на стол, чувствуя горячей спиной холодную столешницу. Я знала, что сейчас произойдет, и почти испугалась этого, но Дима так резко вошел, что страх вновь уступил место желанию. Мой Смирнов не сдерживал себя. Мне снова было больно, но не так, как в первый раз. Сейчас вместе с болью было иное чувство — удовольствие, которое постепенно набирало силу. Дима целовал мои затвердевшие соски, легко прикусывая, заставляя меня с трудом сдерживать рвущиеся наружу стоны. Мой неистовый любовник перевернул меня, чтобы я могла упереться руками о стол, а сам встал сзади… Так снова стало больно, я вскрикнула и оттолкнула его. — Ты чего? — Мне больно. — Почему? — Дим… Подумай сам! — Ты же больше не девственница. Его искреннее удивление прогнало злость, и на ее место пришло умиление. Все-таки он Индюк! Все ему приходится объяснять, а ведь он куда опытнее меня! — Во второй раз тоже бывает больно. — Что мне сделать? Ты хочешь… хочешь прекратить? — Нет, я хочу, чтобы ты думал и обо мне. Пожалуйста, будь аккуратен… Я испугалась, что обижу Смирнова излишней откровенностью, но вместо этого он прислушался к моим словам. Дима стал почти нежным, а когда вновь забылся, я была слишком возбуждена, и мое тело привыкло к нашей страсти. Теперь я сама желала этого неистовства.

***

В мужской рубашке, надетой на девушку, есть свое очарование. В таком виде я развалилась на Диминой кровати и листала отчеты о нашей поездке в Прагу. Смирнов сидел на полу и раскладывал карточки с именами подозреваемых. В комнате воцарилась настоящая идиллия двух сыщиков-любовников, которые, вдоволь насладившись друг другом, снова принялись за работу. После нашей небольшой шалости в аудитории мы с Димой разошлись поодиночке, чтобы позже встретиться на глазах у свидетелей. Перед студентами и преподавателями Смирнов отругал меня за безделье и заявил, что откажется от руководства моей дипломной работы, если я сегодня же не приду отчитаться, как продвигается написание главы. Пришлось уступить строгому профессору. Я пришла к нему, и мы снова занимались любовью. — Лер, сегодня после ужина подойди к Серову. — Хорошо. Ты хочешь, чтобы я поговорила с ним в столовой? — Так будет лучше всего. Не хочу, чтобы вы оставались наедине. — А если он захочет пообщаться с глазу на глаз? — Я спрячу на тебе микрофон и буду слушать все, что будет происходить. В случае чего, выручу. Все произошло именно так, как я предполагала. После ужина я подошла к преподавательскому столу и сообщила ректору, что принимаю его предложение. Серов тут же взволновался и попросил пойти с ним в его кабинет, чтобы обсудить детали. До учебного корпуса мы шли молча. — Присаживайся, Лерочка, — Серов указал мне на стул, а сам сел в свое кресло. — Спасибо, Иван Викторович, — я опустилась на стул и поправила пиджак, с внутренней стороны которого был прикреплен микрофон. — Я рад, что ты приняла мое предложение. Уверен, что не разочаруешь нас, а мы, в свою очередь — тебя. Буду говорить начистоту: твой уровень знаний и твой интеллект давно превзошли университетский уровень. А, как тебе известно, высшее образование в Оболенском приравнивается к окончанию аспирантуры. Кроме этого, твои успехи в спорте… Наш покойный Ян Эдуардович, составляя твою характеристику, указал результаты в беге и прыжках. Про гимнастику я промолчу. Мы все под впечатлением от твоего выступления на осеннем балу. — Спасибо, но вы переоцениваете мои успехи, остальные ребята… — Остальным до тебя далеко! — пафосно заявил Серов. — Лера, ты не просто талантливая студентка, тебя ждет такое будущее, о котором мечтают многие. — Иван Викторович, вы говорили, что я могу занять папин дом. Можно мне уже туда переехать? — сменила тему я, чувствуя неловкость из-за всех свалившихся на меня комплиментов. — Конечно, когда ты хочешь это сделать? — На самом деле, я уже перевезла вещи. Точнее, после поездки в Чехию оставила там чемодан. — Хм… — нахмурился ректор. — Тебе следовало сначала обсудить это со мной. — Но вы же сами сказали… — Да, но я бы распорядился прибрать дом, проверить газ, трубы… — Серов явно чего-то не договаривал. Наверняка он думал о тайном ходе. Возможно, хотел его забаррикадировать, чтобы я не нашла подземелье раньше времени. Или у него были другие планы на папин коттедж. — Не беспокойтесь, Иван Викторович, я сама управлюсь. — Хорошо, Лерочка. Не возражаешь, если завтра я зайду к тебе в гости? Скажем… после обеда. — Зайдете? — напряглась я, чувствуя какой-то подвох. — Я же должен убедиться, что ты и правда хорошо устроилась на новом месте, — расплылся в улыбке ректор. — Хорошо. Заходите, — сдалась я. — В таком случае, до завтра! Я пошла в свой новый дом, попутно набирая Диме сообщение, чтобы он пришел через подземелье. Мне не терпелось обсудить мою беседу с ректором, но Смирнов перезвонил сам и попросил зайти к нему. Было уже достаточно поздно — не лучшее время для встречи с научным руководителем. Если меня увидят, будут проблемы, но Дима сказал, что это очень важно. Он открыл дверь и, кинув, чтобы раздевалась и шла в кабинет, выскользнул из прихожей. Меня насторожил его слишком возбужденный вид, но еще больше одежда. Смирнов был одет во все черное, что могло означать только одно — он планирует какую-то вылазку. — Дим, ты слышал, о чем я говорила с Серовым? — сходу спросила я, заходя в кабинет. — Угу, — пробормотал он, не поднимая на меня головы. Дима внимательно разглядывал карту Оболенского подземелья, которую мы с ним составили. Значит, я не ошиблась, и мой любимый майор что-то задумал. — Ничего нового он не сказал. С его визитом к тебе завтра разберемся позже. — А что ты делаешь с картой? Зачем просил зайти? Что важное хотел сказать? — Ланская, сколько сразу вопросов, — вздохнул Дима. — Есть несколько новостей. Лариска получила заключение о смерти Кубрика. Часть информации засекречена, а из того, что есть, можно сделать вывод, что у режиссера случился сердечный приступ. — Значит, мы ошиблись? Его не убили? — Не совсем так. Есть один яд, который производят на юге Африки. Воины смачивали им наконечники орудий и убивали врагов, нанося им простые ранения. Попадая в организм человека, яд посылает на сердце такую нагрузку, с которой оно не справляется. Жертва умирает от сердечного приступа. — А как же вскрытие? — В том-то все и дело! Спустя некоторое время структура яда разрушается. Его невозможно найти, если делать вскрытие позже получаса после смерти. — Кубрик, мой папа, Сергей Петрович… Их могли отравить этим ядом? — Да. — Но ведь его не купишь просто так, в аптеке, например… — Нет, и Лариса этим занимается. Лер, это важная зацепка. — Да, но ведь ты звал меня не только за этим? Карта подземелья, твой вид… Майор Смирнов, что ты задумал? — Навестить одного старого друга, — подмигнул мне Дима. — Кого? — нахмурилась я. — Захар Нилов уехал в Петербург до завтра. Предлагаю через подземелье забраться к нему в дом и обыскать. — Сейчас?! — Нет. Сейчас ты пойдешь домой, сделаешь уроки или что там тебе надо по учебе, а в половине первого я зайду за тобой. Завтра будний день, так что вряд ли наши сектанты устроят оргию. Лер, но если ты боишься, то я пойму. — И не мечтай, майор Смирнов. Мы пойдем вместе!