Mimosa pudica.

Ты осторожно откидываешь прядь порядком надоевших волос со щеки и пытаешься унять дрожь в руках, заметно побелевших от напряжения. Погода в Питере, как, впрочем, и в большинстве случаев, не особенно радует своей приветливостью, и поэтому твои губы высохли на ветру, доставляя достаточный дискомфорт. Тонкое, выбранное абсолютно не по сезону пальто, не греет тебя, и даже кости, кажется, покрылись инеем. Дворик дома номер 5 на улице Очаковской не кажется похожим на логово известных ведьм, и ты смело преступаешь порог небольшой железной двери, внимательно вглядываясь в вывески и тщательно перебирая взглядом букву за буквой. Пальцы совсем окоченели, и уже хочется забиться в тёплое место, поэтому ты, откинув последние сомнения и нерешительность, стучишь три раза в дверь. Слышится молчание. Ты хлопаешь себя по лбу и краснеешь от собственной тупости, нажав на звонок. Дверь самостоятельно открывается, пропуская тебя внутрь. Лестница, не очень большая, но почти не освещённая, немного пугает, и маленькие мурашки ползут по спине, вырисовывая непонятные узоры. Ты закрываешь глаза и пытаешься успокоить сердцебиение, медленно преодолевая ступень за ступенью, погружаясь в темноту. Дыхание всё-таки восстановилось, да и лестница неожиданно закончилась. Красная дверь, открывшаяся так же самостоятельная, как входная, показывает длинный коридор алого цвета. Глаза привыкают к такому цвету даже дольше, чем к темноте. Милая девушка на ресепшн отвлекает тебя:  — Простите, Вы по записи? К кому? — Её улыбка почему-то не кажется дружелюбной, как, впрочем, и вся обстановочка. Ты киваешь и поворачиваешься к ней всем корпусом.  — Да, я к Бантеевой Наталье, — голос как-то противно дрожит, создавая абсолютно чужой ритм, но ты держишься молодцом и лишь нервно поправляешь шарфик.  — Проходите. Кабинет в конце коридора. Верховная ждёт Вас, — сверкнув глазами и выделив последнее слово, девушка садится обратно в кресло, будто замирая в состояние куклы, а ты начинаешь шествие по коридору. Проход оказывается длинным и уже гораздо менее пугающим, так что твоё сердце, упавшее в пятки, возвращается на место и уютно устраивается в грудкой клетке. Тебе кажется, что путь длится больше получаса, но на деле поход до заветной двери отнимает у тебя от силы 5 минут. Однако, стоит тебе прикоснуться к ручке двери с красивой табличкой, сердечко предательски возвращается в район любимой обуви и останавливает свой бит, заставляя весь организм остановиться следом. Ты все-таки нажимаешь на ручку и несмело толкаешь дверь, осторожными шагами заходя в кабинет. ОНА сидит к тебе спиной и, кажется, курит. В такой волнующий момент в твою голову приходит самая идиотская мысль: с таким отношением к пожарной сигнализации можно сгореть, однако. Ты слышишь смешок и замираешь. Кресло медленно поворачивается, и сама Наталья Бантеева достаточно размеренно рассматривает тебя. Её взгляд будто сканирует каждую клеточку тела, не упустив возможности неосязаемо пощекотать рёбра и вызвать у тебя нервное подергивание правого века.  — Ну, и чего встала?! — Грубый голос раздаётся слишком громко для не самой большой комнаты и почти оглушает тебя, — Проходи, рассказывай, что за проблемы принесли тебя в мой кабинет. — Ты, неловко кашлянув, садишься на чересчур мягкое и какое-то удивительно удобное кресло напротив главной Ведьмы Питера и нервно сглатываешь. Женщина выглядит так, будто уже три тысячи раз прочла тебя и спрашивает только для того, чтобы лишний раз убедиться в своей гениальности. — Понимаете, у меня проблемы… — Разберёмся. — Не дав тебе договорить про деликатность твоих проблем, Бантеева нагло хмыкает, подрывается со своего места и, обойдя тебя, встав со спины, опускает сильные ладони на плечи. — Обещаю… — Её голос маленьким паучком проникает в уши, проводя звуковые вибрации по всей голове и почему-то действуя очень, даже слишком расслабляюще. Твои глаза сами по себе закрываются под какой-то неведомой тяжестью, а тело наполняется свинцом, разливая его по венам. Бантеева отходит от тебя, потушив одну из миллиона свечей и направляя на тебя дым с дурманящим запахом.  — Мужчины, дорогая моя, вещь приходящая и уходящая. — Ты послушно киваешь, будто действуя на гипнозе. Тело пронзает тысяча иголок, напоминая о недавнем расставании. Слезы противной соленой кромкой собираются у глаз, скатываясь аккуратным градом по щекам. Подушечки пальцев верховной аккуратно, до одури бережно стирают слезы, а ты понимаешь, что тело совершенно перестаёт двигаться, отдаваясь во власть совершенно другому человеку. Наталья щелчком заставляет твои руки подняться, а ты даже не понимаешь, каким образом это происходит. Ее пальцы прочно цепляются за край твоей майки, а ты понимаешь, что даже не помнишь, когда успела избавиться от верхней одежды. В твоих глазах непонимание, но онемевшие губы даже не дают возмутиться. Часть твоей одежды безвольной, прямо как ты сейчас, тряпочкой падает на пол, оставляя тебя почти открытой перед верховной. Твой бюстгальтер остаётся таким же покинутым, лишенным тепла родного тела. Твои глаза с шоком наблюдают за происходящим, но почему-то не выражают и доли ужаса. Тебе не страшно, скорее, интересно. Сердце стучит бешено, обгоняя своей скоростью Усейна Болта, и из-за этого твоя грудь, обнаженная и чуть обдаваемая непонятно откуда взявшимся сквозняком, вздымается. Соски, возмужавшие от нахлынувшего из утробы возбуждения, вызывающе выделяются на приятных белесых холмах груди. До боли затершееся в глазах лицо верховной приближается к тебе, чтобы посмотреть глубину в чёрных зрачках. Бантеева привычно ухмыляется, и кончик её языка лёгким движением очерчивает круг правого соска, заставляя тебя вздрогнуть и прикрыть веки. Буквально через мгновение вся чувствительная горошина находится во влажной полости рта, а зубы, сделанные у хорошего стоматолога, бережно прикусывают кожу. Волна грубого, желанного чувства несётся, бурля и будоража, прямо к груди, заставляя тебя неведомой силой раскрыть губы и издать первый стон. Приняв такое за одобрение, Бантеева не оставляет без внимания второй сосок, прочно зажимая его между средним и указательным пальцами, прокручивая возбужденную горошину туда-обратно. Твои глаза непроизвольно совершают круг, лишь бы не падать взглядом на Наталью, а та вновь усмехается. Горячий язык, делая невероятные узоры, идёт своей дорогой вниз по твоему животу, останавливая шествие перед пупком и ловко проникая в ложбинку. Парочка колючих движений приводят твоё тело в непонятное состояние, когда хочется и смеяться, и стонать, но ты по-прежнему не можешь дернуть даже рукой. Руки Натальи, оставив грудь на растерзание сквозняку, аккуратно расстёгивают пуговички на штанах, попутно стягивая их ниже и ниже. В конце концов, остаётся достаточное расстояние между ног, чтобы закончить начатое, и Бантеева, приподнявшись, проводит пальцами по низу живота, заставляя твоё нутро вздрогнуть, чуть резко отодвигая резинку кружевного белья, и бесцеремонно продвигается ниже.  — Как сильно ты хочешь… — прошептала она с явным удовлетворением, и ты лишь прикрываешь глаза, не понимая, нужно наслаждаться или отбиваться со всей силы, однако, осознав свою беспомощность, настраиваешься на ощущения. Достаточно грубые, далеко не женственные пальцы, осторожно поглаживают невероятно чувствительную часть твоего тела, замыкая клитор в объятия и с быстрым темпом терзая его. Приятные волны вперемешку с лёгким бризом боли бушуют внизу живота, соревнуясь друг с другом, а твои плечи дрожат в предвкушении. И вот, едва продвинув пальцы вперёд, Верховная даёт тебе действительно желанное ощущение наполненности. Один, затем второй, они ловко раздвигают стенки влагалища, действуя под контролем своей хозяйки, и ты вновь воспроизводишь негромкий стон, поскольку на большее притупившееся дыхание не способно. Тело бьет жуткой крапивой ожидания, а Бантеева прибавляет ещё один палец, наконец-то начиная движение. Каждый сдвиг, каждое прикосновение отдаётся в тебе тысячей маленьких вспышек, а нежно ласкаемый теперь уже кончиком языка клитор возносит тебя на какие-то далёкие вершины блаженства. Верховной хватает двух минут, чтобы твоё нутро разразилось вулканом. Живот пробивает судорога, отнюдь не болезненная, а до жути приятная, и влагалище пульсирует, резко сокращаясь. Глаза закрываются сами собой, видимо, под действием внешних дурманов, которые наконец-то добрались до мозга. Последнее, что ты видишь — ЕЁ лицо. Ты открываешь глаза в такси, не помня — как ты там оказалась, не помня — заплатила ли ты, не помня — что же произошло после… Воспоминания вгоняют тебя в краску, и ты с трудом сглатываешь, осторожно спрашивая у таксиста, куда же он тебя везёт. Прорезавшийся голос звучит более, чем противно, но делать нечего. Ты узнаешь, что едешь к себе в гостиницу, и откидываешься на сиденье. Поразительная легкость. Никаких проблем. Она не соврала — разобралась…