без названия

Тао в сексе просто бешеный. В «бессознании» он любит грязно витиевато материться и рассказывать, что, как и куда он хочет. Франкенштейна пробивает на смех, когда хакер принимается командовать им: «Да, вот так. Хорошо. Еще немного. Потрогай меня...» Он стремится взять все то, что ему предлагают, и даже больше - но ему все мало. Он жаден до ласк, прикосновений, удовольствия и одного оргазма ему всегда недостаточно. Он будет стартовать снова и снова, захлебываясь умолять брать его еще, неконтролируемо подмахивать и надсадно кричать, кончая, и жалобно ныть, если заставлять его терпеть, не позволяя разрядиться. Такео — опытный любовник. И Франкенштейн уверен, что это не эффект препарата так отражается на нем. Он слишком хорошо знает реакции своего тела и умеет доставить удовольствие себе и партнеру. Секс с ним похож на визит к опытной дорогой проститутке — он чувствует, когда и как можно расслабить, а когда-завести. Он гибкий, чувствительный, податливый, бесстыдный. Он изыскано-красив и это отражается во всем: он красиво изгибается под ласками, красиво и широко разводит ноги для Франкенштейна, красиво ломает брови и кусает губы в оргазмических спазмах, красиво и громко стонет... А если дать ему свободу действий — то сам опустится на колени и примется сноровисто ласкать ртом. И это тоже будет красиво. М-21, теряя сцепление с реальностью, выглядит так, словно попал в ловушку. И он молчит. Послушно льнет всем телом, ласкает и трет там, куда направишь его руки, раскрывается под нажимом умелых пальцев, покрывается испариной, мелко подрагивает и мечется в чужих объятиях, хватается за руки, за плечи Франкенштейна, сминает в кулаке ткань его халата словно удовольствие для него сродни боли, а оргазм равносилен падению. Но всегда — молча. Ни самыми изысканными, ни самыми жесткими ласками Франкенштейн не смог добиться от него ни слова. Лишь рваное загнанное дыхание, вздохи, срывающиеся то во всхлип, то в стон... И это почему-то уязвляет Франкенштейна. Он начинает переходить границы. В последний раз Тао едва не сошел с ума от его пыток с прерыванием стимуляций перед самым оргазмом, а Такео просто отключился после трех часов непрерывного изматывающего траха. Но ни то, от чего Тао ноет и вопит в голос, поминая и бога и черта до сорванного горла, ни то, от чего Такео под ним исходится стонами и выгибается так, словно по его телу пустили электрический ток, так и не заставило М-21 произнести ни слова... Франкенштейн мог пытать его часами, дразнить, доводить до грани и там переплавлять удовольствие в боль, и обратно. Один раз он даже видел блестящие дорожки слёз на его щеках, но так ни разу и не добился даже слабого шепота. Даже простого «еще» или «да», или, хотя бы, «хватит»... кажется, он был бы рад даже «остановись». Но М-21 молчал так упорно, словно на эту часть его сознания был установлен какой-то нерушимый ментальный блок. Что он боится произнести? Что мелькает перед его совершенно бессознательным взглядом? Какое кино услужливо проецирует ему подсознание на внутренней стороне закрытых век? Это какое-то наваждение... Франкенштейн жалеет, что он может вломиться только в его тело, но не мысли, он может раздеть его, но не обнажит его желаний и страхов. Если бы он мог коснуться чужого сознания так, как может Мастер... В бессильной ярости Франкенштейн в очередной раз впивается в безмолвно разомкнутые губы.