Круговорот

Когда-то его звали Аллен. В те времена, помнится — или не помнится, себе Аллен верит лишь изредка и по праздникам — он любил жилетки, кое-как разбирался в мире и на досуге частенько портил нервы людям. Совершенно не предумышленно, а если честно — когда как. Хотя, вполне возможно, это было гораздо позднее. Но, в общем, его звали Алленом, и тот Аллен впервые умер, сделав себя подобием эксперимента над смертью благодаря знакомству с одним излишне деятельным аристократом. Ноем, если точнее. Сверхчеловеком, как сказал бы кто-нибудь еще. Он дал Неа использовать следующее свое тело из круга перерождений, пообещал сохранить и охранять его разум, думая, очевидно, что подобные манипуляции сойдут ему с рук. Или не сойдут, оставаясь в виде мелких дефектов разума, из-за которых их с Неа план имеет все шансы провалиться, но искренне полагая, что на этом дело закончится. В идиотизме своего убеждения пареньку, откликавшемуся по привычке на имя Аллен, пришлось убедиться вместе со второй смертью и началом третьей, когда до него дошло: колесо перерождений отклонилось от курса, перевернувшись в сплошной круговорот одного и того же. Его прошлого. Их прошлого. Аллен умер. Неа занял его тело, вытолкнул душу, как и было задумано, и стоило бы нырять к следующему телу, искать себе пристанище и занятие на жизнь, анализировать достижения и падения. Не вышло. Аллен просыпается рыжим мальчишкой. Аллен цыкает вслед мелкому зазнайке с янтарными глазами, ввязывается в драку с ним. Потом им обоим приходится убегать от пьяного полицейского, потом все перетекает в знакомство с Катериной и неуверенным Маной, ничегонеделанье под ветвями Корнелии, долгие годы ехидств и подколов друг друга. До Аллена не сразу доходит, что что-то не так, что так уже было, что он говорит то же самое тем же тоном те же сотню раз в день. А когда понимает — чертова подворотня, чертов кровавый след, чертов зазнайка-аристократ смотрит своими этими невозможными желтыми глазами, почти не видя его, стискивая рукоять своего меча до боли. Аллен повторяет те же слова в тот же сто первый раз. Неа похож на обиженного щенка, Неа больно и одиноко, Неа хрипит, закрывая пальцами кровоточащую рану на боку, отплевывая кое-как параллельно кровь — приходится подтирать ему рукавом пиджака красно-размытые слюни — но отчего-то оставить этого придурка не выходит. И Аллен умирает вслед за ним, обещая Неа победу, обещая сохранять и охранять его душу. Иначе нельзя. У Аллена перед глазами мертвый Неа, Аллен не может оставить все просто так. И в следующий раз, проклиная цирк, Аллен помнит порядок событий и их участников. Только Мана — не тот Мана, глупый Мана, отвратительный Мана — все равно умирает, его находит Кросс, желающий было поживиться на пареньке (да хрен ему, одну жизнь в подчиненных уже отбегал, хватит с него), от которого Аллен незатейливо сваливает. А Тики и правда похож на обоих Кемпбеллов. Тики вылитый Неа, даже характер один в один, и Аллен набивается ему в друзья, Аллену смешно до истерики, но он действительно, копаясь с ним и его компанией в земле, привязался к Третьему Апостолу. Аллену не смешно, когда рядом с Тики на перроне он видит Роад, не смешно, когда она с визгом бросается к нему на шею, не смешно, когда в особняке Алчность смотрит на него с тщательно запрятанной ненавистью, а Третьему искренне наплевать на происходящее. Аллен помнит: у Мечты и Кросса какие-то свои планы на жизнь. Его и Неа. Но он позволяет другу очнуться, позволяет освоиться с телом. Он умирает. Перед ним — мостовая, ямщик бьет кнутом лошадь, и та быстрее цокает копытами по мостовой. Сам Аллен забил себе здесь местечко, чтобы просить милостыню, еще месяца полтора назад, хотя ради этого пришлось дать в нос Уиллу и разобраться с шайкой таких же беспризорников. Аллен сжимает зубы. Аллен кое-как рассматривает пряди своих грязно-рыжих, не седых, волос, цыкает вслед какому-то пацаненку со светло-желтыми дурацкими глазами и тупой копной вьющихся черных волос, нарывается на драку с ним. И лихорадочно вспоминает. Пытается изменить неизменное. Разговаривает с Катериной-Сердцем, мечется получше белки в колесе, стараясь урезонить Ноя внутри близнецов, дает подзатыльники спевшимся Мечте и Мариану, когда они лезут не в свое дело. И не успевает. Подворотня. Кровь. Неа. Здравствуй, вторая часть круговорота. Аллен уныло заключает: волосы у него седеют вне зависимости от встречи с Графом, скорее тут Мариан виноват и желание удрать от него и его долгов на другой конец света, так что Черный Орден Уолкер находит сам. Без проблем проходит мимо привратника — откуда взяться шраму-звезде-«метке акума», если глупостей он не совершал, видеть Адама тоже не слишком хотел? — знакомится с Линали, игнорирует того мальчишку из эксперимента и ехидно подмечает промахи младшего Книгочея. Выполняет миссии Ордена. (все всё требуют, мнят себя крутыми, орут об обязанностях, так что единственным плюсом остается еда, и на том спасибо) С легкостью управляет Ковчегом. (взламывает наработки Майтры, в основном, и просто развлекается, утаскивая у Адама пирожные к чаю) Будит Неа раньше положенного. (тот как бы рад, но мало что понимает; Уолкер из последних сил насмехается — он не понимает происходящего последние жизней пять) И Аллен умирает. В раз-два-три-и-до-тринадцати раз. А круговорот мешает между собой небо и землю, надо и не нужно, хорошо и не то чтобы плохо. Это привычно до омерзения. Аллен болен, наверное. Это что-то с психикой, но выправлять свои заморочки нет времени — его появления ждут Нои и экзорцисты, потому нужно бы хлопнуть себя по щеке, привести в порядок остатки мозгов, пока не стало окончательно поздно. Аллен мечтает прекратить надоевший до ужаса цикл повторений. Или хотя бы забыть обо всем, жить в первый раз — не в тысячный-с-небольшим-и-плюс-пару-градусов-солнца. Да только кто спрашивает, чего хочет он? Аллен даже свои мысли не контролирует, он устал, он загнан в угол своими ошибками и беспечной уверенностью в собственных силах, он ради Неа только согласился, и это все Д.Кемпбелл — это все Граф, только он виноват! Когда, после очередной своей смерти в тысячной-плюс-пересчитанные-лепестки-ромашки реальности Аллен снова оживает, он еще не знает, какие потрясения его ждут, и лениво перебирает свои медно-рыжие длинные волосы. Этот наивный человек полагает, что в который раз (тысяча минус один и еще четырнадцать, надо полагать) очнулся в начале девятнадцатого века, тогда как на деле уже приближается двадцатый. Он удивляется, не находя очков, честно списывает все на новые выкрутасы мира и идет искать знакомое до последней привычки окружение. Спустя мгновения Аллен окажется в одном из залов Ковчега — то ли уже его собственности, то ли еще не совсем. Он откроет первую попавшуюся дверь, прекрасно зная: любая, если пожелать, приведет его в комнату управления. Аллен пройдется по черным клавишам пианино, задавая настройки по поиску нужных людей. Но не увидит ничего, кроме буйства стихий на планете, кроме горящих лесов, затопленных городов. Так обрушатся на землю Потоп и отчаянье Сердца, так люди продадут свои души по дорогой цене, а Граф — победит. Или нет. Аллен не глуп. Аллен не верит в реальность, потому что, если честно, вряд ли происходящее нужно Адаму. Уолкер сомневался в этом еще в первой жизни и сейчас практически уверен. Аллен попросту не заметит неизвестного сзади. Разворачиваясь, Аллен увидит только гриву черно-синих волос да блеск янтарных глаз на молодом лице, вспомнит Ману, не обойдется без образа Неа. Парень с именем «Ной», он же Граф, он же Правосудие, он же Удовольствие, четыре, пять и до пятнадцатого Апостола, осторожно положит рыжего человека на белый диван, поправляя тому подушку под головой. Ной не помнит последних раз-два-три-одиннадцать тысяч лет, не особо понимает, что происходит, зато интуитивно разбирается в интерфейсе Ковчега, слышит отзвуки последних людей и имеет излишне доброе сердце. На следующее пробуждение Аллена за створками одного из домов он слышит детские визги, бег, чью-то ругань и пересуды. Аллен выходит на порог, поправляет очки, но везде люди, обычные люди. Круговорот Аллена разбивается в дребезги, натыкаясь на мягкую (тысяча-плюс-прерванное-дыхание градусов доброты) улыбку Ноя.