song of my bones

      У Райдер иногда что-то стучало по ребрам, будто по ксилофону — звук выходил странный, звонкий и она с обеспокоенным взором оглядывала всех вокруг. Слышали, нет? Не слышали. Никто не слышал. «Люди не супергерои; люди не всемогущи» — напоминала она тут же сама себе, перебиваемая, разве что, собственным костяным ксилофоном и сразу надевала обратно маску обычного среднестатистического Первопроходца. Если, конечно, это «среднестатистическое» значение вообще существовало — с этим можно было бы поспорить и с легкостью победить Райдер, хотя бы потому что из этих Первопроходцев она, пока что [«Господь, хоть я и не особо верю в тебя, но, пожалуйста, пусть все остальные будут живы» — шептала она тихо в собственные ладони с открытыми глазами, стоя в своей каюте] была одна. Единственное, что, пожалуй, раздражало до сжатых в посветлевшую полоску губ, что Рейес всегда был рядом во время этих непроизвольных выступлений. Стоял, сидел, двигался — не важно. Главное, Райдер даже без всевидящего ока Сэма чувствовала Видаля — будто бы этот стук от ребер строил невидимые нити звуковых волн и, подобно слепой летучей мыши, Райдер ориентировалась там, где волна утопала в чужом теле. А еще А еще Райдер боялась до оцепенения, что игру ее костей Рейес все же слышал — потому что всегда так улыбался… Будто, черт возьми, знал все ее секреты. О некоторых из которых она даже не подозревает. И это одновременно бесило, как и заставляло симфонию ребер переходить в крещендо на пустом месте. Райдер не хотела давать мелодии разыграться. Не хотела. Но отвечала на приторно-сладкие слова Видаля так же.

      Райдер понимала: с каждой поездкой на планету изгоев она привязывается — привязывает себя — к ней из-за одной фигуры, постоянно заражающей ее голову. Райдер понимала, но думать об этом не собиралась — пропускала информацию сквозь себя и не воспринимала; слышала, но не слушала. И осознавала всю ситуацию лишь в моменты не получившихся шуток Ветры.       Ветра шутила: Райдер, мне кажется.       Ветра шутила: мне кажется, пора писать объявления о твоей пропаже.       Ветра шутила: последний раз тебя прежнюю видели на Кадаре.       Первопроходец смеялась искренне, но именно эта шутка Ветры почему-то входила в разряд правды, поданной с неумелым сарказмом. Которым обычно пользуется Райдер.

      Рейес не переставал напоминать ей тех бандитов из историй про Техас, освоение Америки и поиски Эльдорадо — от него даже, кажется, веяло порохом, которого в природе Андромеды вовсе не существует. Рейес для Райдер — горечь от виски на корне языка, расплавленное золото на пальцах, переставшее быть валютой и куски ребер-пластин, которые медленно, но верно откалываются с каждым ударом молотка-сердца. Райдер знала, «что» стучит по ее ребрам с самого начала. Но знать и признавать — разные вещи. Райдер для Рейеса — не знает что. Она не пыталась узнать, наверное, потому что быть в неведении лучше, чем знать точно о том, что ты, Райдер, только Первопроходец. Поэтому, когда контрабандист с расцелованной солнцем кожей вторгается в ее личное пространство, Райдер сначала отходит на шаг и ведет по пустому месту рукой. Она неловко приподнимает брови             что ты делаешь?             Рейес, ты точно хочешь этого?             это точно не игрушки?             если нет, я не выдержу, не смогу и сожгу дотла твою Кадару             ты не врешь?.. а после — стоит ему наклонится немного вперед и впиться своими губами в ее — мелодия костей внутри Райдер оглушает Первопроходца. И ее пальцы — как у клавишницы из другой эпохи — пробегают по спине Видаля огнем.       Райдер думает: люди не супергерои; люди не всемогущи.       Райдер думает: разве что Рейес над ней. Чуточку.