Фиолетовые камни, или Что такое работать на город

Море в тот день бушевало. Проносясь над самой его поверхностью и волнуя, налетал порывами ветер. Я стояла у самого берега, босая и одетая не по погоде легко. За спиной послышались торопливые шаги, и я сказала, не оборачиваясь: — Снова опаздываешь. — А если бы это не я? — спросил он своим особенным весёлым тоном, словно в шутку, но даже так в его голосе скользнула вина. Сам заметил это и продолжил, стараясь меня отвлечь: — Кроме того, я принёс книгу, которую ты так просила. И печенье купил. Твоё любимое. Я обернулась с интересом. Прищурилась: — Что, и за весь день ничего-ничегошеньки не ломал? Если так, считай — прощён. — Ничего-ничегошеньки, — повторил за мной машинально и, кажется, чуть завис. Помотал головой: — Тьфу, всё-таки заразила!.. И пробурчал ещё что-то себе под нос. Уверена, какое-нибудь «Кто ещё кого прощать должен» — обязательно не всерьёз. Я рассмеялась не весело и не грустно, лишь одного ради — смеха. Он зажмурился и как-то весь подался чуть-чуть вперёд: ловил каждое мгновение. Он всем сердцем любил этот мой смех, и я это прекрасно знала. Я прекратила — он открыл глаза, но ничего не сказал. Воцарилась тишина; только ветер, непоседливый и удивительно тёплый, гремел волнами да шуршал листвой. Последние лучи закатного солнца мягко касались наших лиц и мостовой, подходящей к самому морю. Здесь и всюду поблизости она выложена плоским фиолетовым камнем; я не знала его названия, однако это не мешало моей искренней к нему симпатии. Камень этот никогда не пачкался, отчего-то в любую погоду нагревался очень быстро и ровно до такой температуры, чтобы можно было пройтись без обуви, не боясь ни обжечься, ни застудить ноги. Такой он во всём нашем чудесном городе; правда, не везде фиолетовый, потому что на каждый район свой цвет. — Как думаешь, настоящий? — спросила я и топнула пару раз по мостовой, как бы показывая, что имела в виду. — Камень? — уточнил он, нисколько не удивившись вопросу. — Конечно. Цвет? Сомневаюсь. — Почему? — сорвалось с языка скорее, чем я обдумала его ответ. Хорошее вообще-то слово, так что не особо страшно. Даже замечательно; как-никак, любое принятое решение в конечном счёте единственно верное. — Почему сомневаюсь? — снова переспросил. Ох уж эта его манера!.. — Да потому что сам красил городские дорожки. И добавил, заметив моё удивление: — А ты не знала? Я же на город работаю. Холодная морская волна слизнула усталость с моих ступней так неожиданно и хорошо, что я даже подпрыгнула и охнула. — Я думала, ты озеленением занимаешься, фонари зажигаешь или что-нибудь такое... — после небольшой заминки сказала я чуть растерянно и очень, очень смущённо. Сколько знакомы, а не сподобилась узнать о его профессии!.. — Это тоже, — он кивнул спокойно и без какой-либо обиды и сел прямо на мостовую. — Я всякое делаю. Наша задача, как ни крути, город радовать... А кто бы стал радоваться одному и тому же? Вот ты бы стала?.. Я отрицательно помотала головой, и лишь тогда он продолжил основательно, неторопливо разъяснять: — Вот и город не стал бы. Мы же, в конце концов, не совсем дураки и понимаем: он так обидится. Вот и меняемся иногда; и нам несложно, и ему жить интереснее... Как все у нас, я безумно люблю город и желаю ему только самого лучшего. Ради такого дела, сама понимаешь, и парочку новых навыков освоить не жалко. — Не жалко, — охотно согласилась я. И подумала: какой же у меня замечательный друг, когда-нибудь я тоже... А потом он подошёл ближе и посмотрел прямо мне в глаза, и я подумала уже другое: к чёрту «когда-нибудь», к чёрту мою скучную однообразную работу, к чёрту это всё. — А мне к вам можно? — поинтересовалась, набравшись смелости. Внутри всё затрепетало: сейчас должна решиться моя судьба, вот прямо здесь и сейчас!.. Но он всё молчал и молчал, даже взгляд отвёл — и не куда-нибудь, а на эти самые фиолетовые камни, которые я так любила. А ещё загадочно улыбался, прекрасно зная, что тем самым умножал моё волнение. — Я спрошу, — сказал он наконец, и морская волна в этот раз захлестнула не только мои ноги, но и его. Он, впрочем, не обратил внимания, зато я охнула — не то из-за нежданного холода, не то из-за расплывчатого ответа. Иного быть не могло: он не из тех людей, которые разбрасываются обещаниями. Менять город, радовать его — дело ответственное и необычное, к такому не всякий способен. «Не факт, что тебя примут, даже если ты очень-очень постараешься», — наверное, как-нибудь так хотел он сказать, но промолчал. Решил, видимо, что я сама додумаюсь. Словами не передать, как я за это благодарна. Мы молчали. Ветер к тому времени, кажется, стих — успокоилось море. Солнце уже зашло, но отголоски его света ещё не исчезли и стояли сумерки. — Я спрошу, — повторил он так неожиданно, что я даже вздрогнула. — Обязательно. А пока нас дома ждёт печенье, помнишь? — Помню, — я улыбнулась. — Моё любимое. — Точно. Через несколько размеренных полусонных вечеров я самозабвенно зажигала и гасила фонари, вдруг осознавая, какие они все разные и совершенно чудесные, а между тем и другим складывала из выброшенных мимо урны бумаг самолётики и журавлики. И самое-самое главное — обновляла цвет мостовой у моря. Сердцем чувствовала: город улыбался.