Мальчик, которого сломали

— Доброго вам вечера! — начал директор свою речь. — Первым делом позвольте представить вам нашего нового преподавателя – Помона Стебль. Слева от директора привстала низенькая, кругленькая, розовощёкая и... не слишком опрятная старушка. В сторону ее раздались многочисленные, но не слишком дружные аплодисменты. — Профессор Стебль согласилась снова преподавать у нас свой предмет – травологию. А пост преподавателя Защиты от Темных искусств займет профессор Долгопупс. Взрыв рева, хлопков и свиста поднялся со стола Гриффиндора, в то время как столы Когтеврана и Пуффендуя поддержали воплощение давней мечты профессора прохладнее. И в основном, девушки - привлекательный профессор с героическим прошлым подогревал сердца юных волшебниц, а начавшая пробиваться седина придавала ему своеобразный шарм. Слизеринцы все как в рот воды набрали и злобными взглядами посматривали на Невилла Долгопупса. Слишком много представителей чистокровных семей сидело за этим столом. Слишком многое помнили их родители, чтобы восхищаться новым преподавателем Защиты от Темных искусств… — Как вы могли заметить, — прервал шум директор, — каждого из вас сегодня обыскали по прибытию в школу, и вы в праве узнать зачем. Так вот, жил на свете юноша, как и вы, он когда-то сидел в этом зале, ходил по коридорам этого замка и спал под его крышей. Он был усердным, но в меру, талантливым, но не гениальным. Для всего мира он был таким-же студентом как любой из вас. Звали его Гарри Поттер... Шепотки прошлись по всему залу. — Прошли годы, прошли ужасные события, прошли времена тяжелых испытаний. И сегодня он известен всем под другим именем…

***

За двадцать лет до этого... Гарри рыл и рыл, все глубже вгрызаясь в мерзлую землю. Он топил горе в поту, отказываясь обращать внимание на боль в шраме. В темноте, где слышны были только шум моря и собственное хриплое дыхание, к нему понемногу возвращалось все то, что произошло в доме Малфоев. Гарри вспоминал, что там говорилось, и мало-помалу на него снизошло понимание… Равномерные взмахи лопаты попадали в такт его мыслям. Дары… Крестражи… Дары… Крестражи… Гарри пришел в чувство, как будто от пощечины. Гарри знал, где побывал сегодня Волан-де-Морт и кого он убил в самой высокой камере Нурменгарда; знал, почему он это сделал… Добби… Добби… Нет, нужно торопиться, но Добби… Гарри разрывался… Почему это должно быть важнее рытья могилы для домовика, для друга… Почему ему сейчас надо бежать к Олливандеру, а не еще одну, хотя бы одну минуту забыться в раздирающем, но пьянящем горе. Почему он должен снова идти на бой, снова видеть смерти друзей? Дамблдор никогда бы не стал задавать себе таких вопросов! Это заставило Гарри бросить лопату и вылезти из наполовину выкопанной могилы. Последний брошенный взгляд на домовика с обещанием сделать все, чтобы его смерть не была напрасной, и Гарри бросился в сторону дома. Ты оставил Рону делюминатор… Ты понимал его… и дал ему возможность вернуться. Ты и Хвоста понимал… Ты знал, что в глубине души он все-таки жалеет… Если ты так хорошо их знал… Что ты знал обо мне, Дамблдор? Неужели так нужно — чтобы я знал о Дарах, но не искал их? Ты представлял себе, как это будет трудно? Потому всячески усложнял задачу? Чтобы я успел до этого додуматься? Гарри замер на месте, застывшим взглядом уставившись вдаль, где поднимался из-за горизонта ослепительный золотой ободок. Потом взглянул на свои грязные руки и удивился, что все еще стоит у порога дома. Открыв дверь, он вошел в прихожую. У подножия лестницы стояли Билл и Флер. — Мне нужно поговорить с Крюкохватом и Олливандером, — сказал Гарри. — Нет, — сказала Флер. — П'гидется подождать, Арри. Они больны, измучены… — Мне очень жаль, — пока что без нажима ответил Гарри, — но я не могу ждать. Я должен поговорить с ними сейчас. Наедине… с каждым по отдельности. Это срочно. — Проклятье, Гарри, что происходит? — не выдержал Билл. — Ты являешься к нам с мертвым домовиком и полуобморочным гоблином, у Гермионы такой вид, как будто ее пытали, а Рон наотрез отказывается что-нибудь рассказывать… — Мы не можем рассказать, чем мы заняты, — напрямик объявил Гарри. — Ты из Ордена, Билл, ты знаешь, что Дамблдор завещал нам дело и велел никому больше об этом не рассказывать. Флер что-то нетерпеливо пробормотала, но Билл не смотрел на нее, он смотрел на Гарри. Трудно было понять выражение его изуродованного шрамами лица. Наконец Билл сказал: — Хорошо. С кем ты хочешь говорить первым? Гарри заколебался. Он знал, как много зависит от его решения. Времени почти не осталось, нужно выбирать. Дары или крестражи? Дамблдор никогда бы… Но я не Дамблдор! — С Олливандером, — сказал Гарри. — Сначала я поговорю с Олливандером. Сердце у него стучало, как будто он только что бежал стометровку и при этом одолел невероятно сложный барьер. — Тогда за мной, — сказал Билл и первым пошел вверх по лестнице. Поднявшись на несколько ступенек, Гарри оглянулся. — Вы мне тоже нужны! — крикнул он Рону и Гермионе, державшимся в тени у двери в гостиную. Они вышли на свет, как будто с облегчением. — Ты как? — спросил Гарри Гермиону. Та бледно улыбнулась. Рон крепче обхватил ее за плечи. — Что теперь, Гарри? — спросил он. — Увидите. Идем. Мастер волшебных палочек лежал на двуспальной кровати, с той стороны, что дальше от окна. Гарри присел на свободную половину кровати, рядом сели Рон с Гермионой. Отсюда не было видно восходящего солнца: окно выходило в сад, с видом на утесы и свежую могилу. — Мистер Олливандер, простите, что мы вас побеспокоили, — начал Гарри. — Мой милый мальчик, — слабым голосом отвечал Олливандер, — ты спас нас всех. Я уж думал, мы умрем в этом подвале… Не знаю, как тебя и благодарить. Шрам дергало болью. Он близко, нужно спешить. — Мистер Олливандер, мне нужна помощь. — Все, что угодно! Все, что угодно! — чуть слышно ответил мастер. — Существуют легенды, — проговорил Гарри; сердце у него забилось сильнее, и шрам снова обожгло. Гарри не сомневался, что Волан-де-Морт приступил к выполнению своего плана. — Легенды о волшебной палочке — или нескольких палочках, — которые переходили от одного хозяина к другому посредством убийства. Олливандер побледнел. Его лицо казалось тусклосерым на фоне белоснежной наволочки, огромные глаза в кровавых прожилках выпучились, как будто от страха. — Я думаю, всего одна палочка, — прошептал он. — И Сами-Знаете-Кто интересуется этой палочкой, так? — спросил Гарри. — Я… как вы узнали? — прохрипел Олливандер, с мольбой оглядываясь на Рона и Гермиону. — Он хотел, чтобы вы научили его, как преодолеть связь между нашими волшебными палочками, — без жалости продолжал Гарри. Олливандер пришел в ужас. — Он мучил меня, поймите! Заклятие Круциатус! Я… я не мог не рассказать ему, о чем знал… вернее, догадывался… — Я понимаю, — сказал Гарри, хотя часть его не понимала, вспоминая то, с каким восторгом Олливандер описывал «ужасные, но великие дела» Волан-де-Морта. — Он спросил, — прошептал Олливандер. — Он требовал рассказать все, что я знаю о волшебной палочке, которую именуют то Смертоносной, то Жезлом Судьбы или же Бузинной палочкой. Темный Лорд всегда был доволен палочкой, которую я для него сделал — тис и перо феникса, тринадцать с половиной дюймов, — пока не узнал о родстве двух сердцевин. Теперь он ищет себе другую палочку, более могущественную. Он считает, что она сделает его поистине непобедимым. — Так вы думаете, эта палочка существует на самом деле, мистер Олливандер? — спросила Гермиона. — О да! — ответил мистер Олливандер. — Вполне возможно проследить ее судьбу. Есть, безусловно, пробелы, значительные промежутки времени, когда она терялась или же ее скрывали, но всякий раз она снова выходила на свет. Есть характерные признаки, по которым человек сведущий всегда может ее опознать. И я, и другие исследователи изучали письменные источники, некоторые из которых с трудом поддаются толкованию, но подлинность их несомненна. — А вы… не думаете, что это просто сказки или мифы? — с надеждой спросила Гермиона. — Нет, — ответил Олливандер. — Не знаю, впрочем, является ли убийство предыдущего владельца обязательным условием. У этой палочки кровавая история, но, возможно, это объясняется обычной человеческой… — Мистер Олливандер, — перебил его Гарри, боясь потерять время, — вы ведь сказали Сами-Знаете-Кому, что Бузинная палочка сейчас у Грегоровича? Олливандер побледнел еще сильнее, хотя сильнее было уже некуда. Он стал похож на привидение. — Откуда же вы… откуда… — Неважно, откуда я узнал, — жестко ответил Гарри, зажмурившись. Шрам снова жгло как огнем. Он был рассержен, что его слуги задержали его, и раздавал Круциатус то Беллатрисе, то Люциусу. По крайней мере, это задержит его еще ненадолго. — Вы сказали Сами-Знаете-Кому, что она у Грегоровича? — Ходили такие слухи, — прошептал Олливандер. — Много лет назад, вас тогда еще и на свете не было… — Да, понятно, — сказал Гарри и встал, получив все, что он хотел. — Спасибо вам большое. Гарри сбежал по лестнице на первый этаж, Рон и Гермиона спустились следом. В кухне сидели Билл, Флер, Полумна и Дин, перед ними стояли чашки с чаем. Все они встрепенулись, увидев в дверях Гарри, но он только кивнул на ходу и вышел в сад, Рон и Гермиона — за ним. Впереди виднелся красноватый холмик, под которым лежал Добби. Кто-то уже его похоронил…вместо Гарри… — Бузинная палочка была у Грегоровича очень давно, — сказал Гарри. — Я видел, как Сами-Знаете-Кто искал его. Когда он его нашел, оказалось, что у Грегоровича палочки больше нет; у него ее украл Грин-де-Вальд. Грин-де-Вальд пришел к власти, используя Бузинную палочку. А когда он был на вершине своего могущества, Дамблдор понял, что никто другой не сможет его остановить, вызвал Грин-де-Вальда на поединок и победил. И тогда он забрал Бузинную палочку. — Бузинная палочка была у Дамблдора? — изумился Рон, держа пошатнувшуюся Гермиону за плечи. — А сейчас-то она где? — В Хогвартсе, — ответил Гарри, взяв Гермиону за руку, и трансгрессировал.