17 неправильных решений.

Чего же ты такого заслужил, моя живая сталь?

***

Здравствуй, строптивая. Несносная. Как ещё её называли? Смотришь на её светлое личико — пустеет в желудке. Нет, я не о рвоте, я о бабочках, которые рвутся наружу. Потому что она становится дьяволом во плоти, зачем с ней вообще быть? Не стоит — сопьёшься. Если нет, то захлебнёшься. Лучше умереть, чем быть с той, кто каждый раз вырезает на твоем сердце своё имя. Раз зажило, два зажило, а третий не заживает… вот же дрянь! Каково это чувствовать, когда понимаешь, что загнала в свою клетку ещё одного паренька? Ох, тебе должно быть приятно? Искусные раны оставляют искусные мастера. На душе кошки скребут, как ты не понимаешь этого? Ты не делишься своими чувствами, признайся. Тебе ведь нравится видеть одержимость их? Как жаль, что проклятье неразделённых чувств тебя не настигнет. Нравится представлять, как ты от страха воешь, но ладно. Буду представлять, как ты захлёбываешься своей игрой пустой. Ух, скоро начнут лопаться жилы. Ведь я прекрасно понимаю, что её любовь — не дар. Скорее страдание бедных моряков, которые сутками напролёт воют на луну. Всё потому что три года назад в душе повесилась. Неподвижно весит с такой улыбкой на лице. Какой грустный исход. Хоть пиши о тебе тысячу книг, они будут пустыми, как эти строчки. Всё потому что она давно не слышала «люблю». Давно не жила для себя. Не звонила близким. Делала вид, что всё отлично. Ох, нет, пустота сковывает. Становится мерзко и скользко, а это почему? А потому что душа твоя гниёт, милая. — Чувствуете тяжесть этих слов? Не надо, они принадлежат точно не Вам. Они адресованы Аманде Рассел, — экскурсовод вытер рот платочком. Он вкусно покушал. — Отправитель? — О, нет. Люк Бекер сказал, что отрывок вставить надо сюда, а узнаете кто, зачем и как в последней главе. — Так читайте, молю вас, читайте дальше!

***

— Не спится? — появился Джозеф Уэйн, который присел на лавочку к Аманде. Он всегда одевается опрятно. В чёрное, но да ладно. Оно ведь стройнит? А вон люди фоткают в инсту свой новый прикид. La gente lamentable. Нельзя не выругаться, ну хоть на испанском, пожалуйста. Она стремительно направила взгляд в другую сторону, чтобы не показывать своё состояние и внутренний мир «Бойницы затоплены». А всё потому что проживала дни без того, с кем и рядом быть тяжело. Не может найти в себе силы, чтобы убрать эту пулю с сердца. Ведь грустить проще, чем радоваться каждому новому дню. О, вы кричите абсурд? Вы бы тоже заныли от смертельно одинаковых днях. Сука, вы же тоже когда-то застревали в рутине. Ответа не поступило. Уэйн пододвинулся чуть ближе и приобнял её, шепча на ухо: «Всё сладится». — Ты когда-нибудь нуждался в человеке до боли в грудной клетке? — До сих пор очень нуждаюсь. Конечно. — Пожал плечами и дотронулся до тоненькой ладони девушки. Она была ледяная. — Позвонить Джею? — Желательно. Лучше бы Люку. И любить тебя не очень, не до лёгкой тошноты, не до «до сих пор очень». — Приезжай в Арчбишопский Парк, твоя девушка замёрзла и ждёт горячий кофе, — он подмигнул Аманде. — Кстати, я тоже его жду. Он положил трубку. — Скоро приедет твой герой, привезёт кофе. — Расскажи мне что-нибудь… — Попросила Аманда Джозефа. Аманда и Джо не сильно общались. Когда собирались компанией, они часто шутили друг над другом, а иногда игнорировали. — Я надел трусы шиворот-навыворот. — А я нижнее бельё, не подходящее друг к другу, — поддержала тему Аманда. — Знаешь, я знаю о чём, точнее даже о ком ты думаешь, — кивает головой и улыбается. — Люк не плохой парень, я с ним общался. — Он сплошное разочарование. — Он приносит боль другим людям из-за того, что внутри он калека. — Не каждому же теперь из-за душевной боли кидаться в сердца ножами. — Не каждому. Он в тебя их кидал? Кивнула. — Так вытащи их и отдай отправителю. Они молчали, но недолго. — Похоже, он уснул. — Главное — ждать. — У кого ты набралась этих фраз? — с интересом спросил Джо. Она усмехнулась, словно это не было очевидным. — Сам знаешь. — Ах, да. Джей мастер цеплять словами. — Ты тоже, Джозеф, — девушка не отводила свой взгляд от потухшей сигареты. — Могу дать свои, — предложил он. — Спасибо. Он вытащил из кармана помятую пачку Lucky Strike с ментолом. Протянул ей, и она своими холодными, как снег, пальцами взяла одну. Джозеф взял тоже, и они закурили сигареты одной зажигалкой. Смотрели на большие деревья, некоторые из них намертво вцепились в землю. Птицы уже не чирикали. Было так тихо, что можно было бы и уснуть, если бы не начал кузнечик издавать звуки. Луна тускло освещала землю. Большие тополя мешали просочиться лунному свету. Хотя и не нужно было. Достаточно только затягиваться сигаретой, смотреть на звёзды и выдыхать. Выдыхать абсолютно всё, кроме внутренностей. Аманда смотрела в космос, наблюдала, как звёзды неподвижно стоят на месте, как будто по стойке «смирно». Хотелось сфотографировать всё это и сохранить на жёсткий диск. Только не было желания доставать телефон, поэтому фотографировать пришлось глазами, а сохранять — на карту памяти своего мозга. На самом деле, многие жалуются, что нельзя сохранить моменты навсегда, якобы теряется чёткость воспоминания. Но нет, если развивать, а не теряться в пабах или за бездельем прикрывать свою «память», то можно добиться всего. Ведь наш мозг и вправду может всё. Поэтому тренируйте его, чтобы не терять моменты и пересматривать их вечерами. Ветер то дул ласково, то пробивал сквозь рёбра. Лишь бы застудить твои органы. Делал, что хотел, как грязная проститутка. Спала с кем попало, достигала оргазма, а потом от СПИДа болела. Она же тоже человек, а значит, должна быть и личная жизнь, которую она пропустила. Каждый день скандалы с любимым человеком, которого заразила. Дрянь. Всю жизнь погубила. Вы тоже так делаете, и не спорьте. Вы тоже, бывает, живёте не той жизнью. Бежите за брендами, как будто это что-то значит. Иногда что-то болит. Так резко, что сгибаешься пополам и блюёшь на пол. Мерзко? Нет, вы о чём вообще? Вас не тошнит от того, что снова прожигаете свою жизнь? Засыпаете с теми, кто вами не дорожит. Когда руки шершавые касаются твоего тела. Чистого и непорочного, а ты становишься грубой и страшно уродливой. Вы должны дарить своё тепло тому, кто будет отдавать вам всего себя. Кто будет руками водить по запястьям. Кто будет водить по ключицам, и говорить: «Какая же ты, чёрт возьми, красивая». С тем, с кем будете в бальном танце кружить. И это будет навсегда, ведь рядом — родное плечо. Вам не тяжело нести этот груз? Не хочешь оставить его где-то там, чтобы не тормозить частично. Чтобы бездарно не упускать возможность на новую жизнь. Аманда оставляет всё, что так сильно убивало её изнутри. Теперь книги пиши, они не будут пусты. Сгоряча напиши первый стих и отправь его по почте маме. Пусть немного порадуется, что её дочь иногда о ней вспоминает. Вы больше задумываетесь о том, что подумают люди. Не делаете того, что хотите. Глядите-ка! Давай ещё бывшим не трезвой звонить, а потом искоренять из своей памяти. Если бы вы знали, что вас ждёт в будущем, хотели бы вы его? Нет? Тогда меняйтесь. Сидеть в тишине нравилось больше, чем говорить о разбившихся мечтах или о своём состоянии. Аманда задумывалась о том, какой Джозеф. Что у него внутри? А у него на любовь аллергия с недавних пор. Он мурашками покрывается и становится алкоголиком. Пиши трилогию о нём, потому что вдруг и не вспомнишь, где расположена родинка размера с букашку. Да, когда-то была любовь и у него или нечто похожее. Но больно от того, что каждую ночь тебя душат воспоминания о том, что может… но не об этом сейчас. Джозеф не похож был на богатеньких парней, он любил метро и общественный транспорт. Ещё поезда. Ему строит глазки каждая в Оксфорде. Каждая готова отдаться, потому что он такой красоты, что вам и не снилась (если вам вообще что-то снится). Он пишет ежедневно письма в одну сторону и не ждёт ответа. Каждый раз начинает с «Здравствуй». Очередной раз пишет свой взгляд со стороны, ему бы книжки писать, а не бессонными ночами не медицину изучать. Хотя, Бог знает. В нём набит острый ум. Он всегда поднимает подбородок, когда даёт советы кому-то. У него всегда закат. У него всегда душевные раны, которые он не покажет никому. Он будет учить окружающих думать, а потом только делать. Он давно уже закопал счастье под именем «Катерина» в землю, где-то на метра три, чтобы наверняка не выползла. Чтобы каждый атом не разрывался на части, когда она говорила «Прощай». А теперь, когда они закопали своё счастье заживо, они улыбались. Да, чёрт возьми, они оба сидели и улыбались. Затягивались, выдыхали, и улыбка не сходила с их лица. Стало наконец-то легче. Аманда опустила голову на плечо Джозефа и хотела, чтобы такая лёгкость и осталась.

***

Джей ехал на такси, проезжал «Виктори-парк». Осталось недолго. Он ехал по набережной. Лёгкие волны реки Темзы окутывали берег. Смертельно красиво. Город сверкает, как одинокий алмаз в витрине. Рамзи подъезжал к знаменитому «Вестминстерскому мосту». Чуть-чуть и будет парк. Рядом стоит огромный Биг-Бэн. Лондон всегда очаровывал людей, чего стоит только архитектура. На мосту стоял знакомый силуэт. Он разговаривал сам с собой, кривился и кричал. Водитель прошептал: «Сумасшедший». А может, мы все немного того? Что-то дрогнуло. Нет, не в стране, дрогнуло где-то внутри (люблю фразу «Кровь кипятит»). Да, он не был другом ему, не спорю. Но кто пройдёт мимо, когда видишь жалкий суицидальный прыжок. — Остановите, — приказал водителю Джей, и тот сделал, что ему велели. — Езжайте. — Он кинул купюру в десять фунтов и вышел из такси. Джей смотрел, как Бекер кричит «пожалуйста», как пятится вниз и падает. — Блять, — проговорил парень и побежал к перилам. Он нащупал свой телефон, набрал номер, который был в избранном. Он боялся не успеть. — Скорую, возможно, два пострадавших, к мосту. Быстрее, Аманда! — Скинул. Быстро раздевается и падает кубарем вниз. А вода заливала песочные замки, которые он сам построил. Когда писал этот «список». Мечтал, по-детски мечтал, что в его маленьком мирке не прольётся дождь. Будет спокойно дышать. Будет героем, как будто в детских сказках. Вода заливала в рот, в уши, в нос. Он лишался сил, хотел всплыть, но тонул. Его тело было словно камень, который тянул его на самое дно. Поначалу Люк кричал. Он уже отключался. Чёртов потоп, где же Ноев ковчег? Джей упал вниз, всплыл. Волна накрыла его. Паника, его тянет вниз. Собирается с силами, снова всплывает, набирает в лёгкие воздух. Ныряет и плывёт изо всех сил. Ничего не было видно. Оставалась надежда только нащупать его. А вы считали, что у этого парня нет души? Абсурд. Он готов танцевать на площади вальс. Вы боялись показаться глупым на людях. Он боялся лишь просто не спасти жизнь человека. Боялся, потому что в прошлый раз при гибели родного человека он не мог ничего поделать! Скоро наступит ясность. Рассеется туман, а шторм… да что этот шторм? Он никогда не прекратится.

***

— Два пострадавших, скорее, коляски! — Крикнул мужчина специализированной бригаде. — Дышит! — Кричит женщина и начинает расстёгивать ремень, чтобы пострадавшему поступил максимальный ход крови. Пострадавшего положила набок и отчистила полость рта от песка и воды. Массаж сердца. Джей раскрыл глаза и начал выплёвывать воду. — Одеяло! Бартер, неси одеяло! — Люк, что с эт… — Он жив. Выдох. Не все люди — звери. Бывает, что в людях есть маяк в сердце. Он готов менять лампочки, если будет для чего. Сравнение странное, попробую объяснить попроще. Невмоготу, когда новый день — как прошлый. Когда надежда иссекает день за днем, но ты возвёл эти песочные замки до небес. Ты обязан заботиться о своём королевстве, потому что однажды тебя заберут от этой гибели. Однажды ты станешь добрее к миру чуть-чуть. К чему всё это, пока Люк Бекер падал, он не выключал «маяк».

***

— Его не могут откачать, — дрожащим голосом говорила Рассел Джозефу. А без него… это как вообще? Комок в горле. — Джей, — сказал тихо Уэйн. Он всегда вовремя. — Позволишь? — Спросил Рамзи, и Джозеф отпустил девушку из своих объятий. — Ты как? — В порядке, — ответил он парню и прижался ближе к девушке. Джозеф пошёл прямо по коридору, чтобы не мешать паре. Да и к тому же ему надо было всё осмыслить. Безумный день, ещё больше безумней Бекер. Никто не мог понять, что живёт и что двигает им. Любовь? Ненависть? Боль? — Джей. — Он выкарабкается. — Спасибо, — выдавила она из себя и заплакала. Джей обнимал её, прижимал ближе к груди и гладил по голове. Она была родная до боли. — Ты сделал это из-за меня? — Думаешь, если бы я не прыгнул за ним, а просто смотрел, как он умирал, ты бы простила? — Он задумался. — Это не из-за тебя. Я не мог позволить ему утонуть. Она усмехнулась. — Так ты не бессердечный ублюдок? Она сказала фразой Люка. Как очевидно. Он ему и в подмётки не годился. — Бессердечный. Своё сердце я давным давно отдал тебе, — он сделал паузу. — Во мне больше доброты, чем ты думаешь. Раз, два, три. — Принимай мои безумства, — сказали одновременно. Она в нём нуждалась.Она только его любит? Аманда снова заплакала, но сразу же она погрузилась в нежный поцелуй. И каждый поцелуй с ним напоминал весну. Тёплую, первую весну. — Однажды мы уедем из этого дождливого Лондона и отправимся к тихому океану. У нас будет большой дом, ну или маленький, но у набережной. Чтобы ты выходила на веранду, поворачивала голову к своему маленькому садику. Наливала себе красное вино и смотрела на бесконечное и красивое море. Ты бы была влюблена в этот пейзаж. Приносила бы чашку какао в постель. — Ты из ряда больных, — и прижалась к нему ближе. — Я бы никогда не сделал тебе больно. — Я слышала уже эти слова… — Как можно обманывать девушку, которая каждое утро шепчет: «Я только твоя»? Верь мне и принимай мои безумства. Обсуждать другое было невыносимо. Им хотелось отвлечься, помечтать. Подумать о новом рассвете. Подумать о том, как прекрасен этот мир, когда они вместе. Как прекрасен момент, когда она встаёт на цыпочки и целует его в щеку. Такую колючую щеку. Таким нежным поцелуем. — Можете зайти к нему, только по одному, — перед ними стояла женщина, которая спасла Джея. — А вы молодец, спасли его. Можно вас на минуточку. — Я тогда к Люку. Джей выпустил её из объятий, и она направилась в палату. Судьба ужасно несправедлива к тем, кто хотел всего лишь изменить свою жизнь. Голые, холодные стены. Он лежал под капельницей. Девушка сделала пару шагов к нему и застыла. Ну не туда не сюда. Ноги словно отказывались идти и смотреть, как будто в цирке. На бледное тело. Словно во сне. Предрассудки. Сделала один шаг, второй, третий. И вот он, в отключке. Видит сны, пытается выжить. Хочется сказать: «Просыпайся! Скоро рассвет и песня играет, которую ты ненавидишь». Но нет, она молчит. Стоит в палате и как будто в метро, где люди проносятся туда-сюда. Голуби залетают и клюют под ногой крошки от пирожка. А ты просто стоишь и наблюдаешь картину, когда Господь-бог отнимает любимого. «Ладно, откинем мысли о смерти, » — подумала тут же и бросилась к койке парнишки. — Я вспомнила сказку, которую ты придумал, — она села на стул, который был у его койки. — Про королеву, которая правила безлюдным городом. Молчит, смотрит на его закрытые глаза. На изогнутые брови. Губы такие синие. Она решила продолжить… — Она была бледна, как ты сейчас, — глупый смешок. Такой тихий и неправильный. — Она была безумно красива. Аристократка, — добавила девушка. — Познакомилась с парнем и влюбилась. Он был крестианином. Когда они решили поведать о чувствах своих родителям, они сказали, что ты можешь ей дать? Деньги? Замок? Он помахал головой и ушёл. Гулял по берегу и смотрел на небесную жизнь. Его осенило. Он начал строить песочный замок. Он был достроен к следующему году. Паренёк сказал, что он может дать ей самый настоящий замок. Они поженились. И она выходила из своего песочного замка. Смотрела на свои песочные владения. Смирилась со смертью своего мужчины… а нет, не смирилась. Она стала ненормальной из-за этого. Стала разговаривать с песком, приказывать своим рабам. Грустная улыбка. — У тебя хорошая фантазия. Неизменно прекрасная. Закрыла глаза. — Вот та королева была смертоносной. Величала себя же, восхищалась, а правила горстью песка.

***

Однажды королева Виндивиля вышла на балкон и закричала: — Меня предали. Моего мужа убил кто-то из вас. За деньги, так ведь? За гроши, да? Как так можно, мне не с кем теперь поспать. Мне некого теперь обнять… я одна. А вы, жалкие рабы, готовые склонить свои головы к медным тазам — умрёте. И после этих слов она бросилась со своего песочного замка.

***

— Знаешь, Джей тебя спас. Сама поверить не могла. Ты зря так к нему относишься. Короткий интервал. Ты только жди. — Ты выживи, прошу тебя, выживи, — так крепко держала холодную руку. Просила, умоляла. — Ты обязательно будешь счастлив. Она замерла. — В этот раз я не отвернусь, не уйду, как в тот раз. Я помогу тебе, только выживи. Ты будешь счастливым. Не позволю я больше сломать им, что осталось в тебе доброго. Человеческого. Всё сладится, всё правда сладится. Нужен ты. — Я забуду все обиды, только выживи. Открой глаза. Я всегда буду рядом, чтобы мог опустить свою голову, чтобы мог не страдать одиночеством. Чтобы мог всё плохое забыть. Я прощу твой непростительный холод, прошу…только выживи. Твоё сердце не превратится в камень. Слёзы падали на простынь, словно град. Дождя не хватало. Но она знала всегда, что после каждого ливня даже самые неприхотливые цветы пускали самые мощные корни. Расцветали. Что после каждого ливня будет радуга. Вновь выйдет солнце. И что однажды, нет, обязательно будет счастье. Вдох-выдох. Закрывает и открывает глаза. — Чёрт возьми, Люк. «Не грусти. Радуйся утреннему запаху сада». Рассел вспомнила, как Люк три года назад сказал ей эти слова на прощание. — Это не прощание. Всё не так должно кончиться. Мы ещё не успели посидеть вечером и покидаться едой, как в детстве. Не успели стать настоящими друзьями, чтобы в огонь и в воду, или в воду и в огонь, я не знаю, как правильно. У нас будут признания в любви, как в фильмах, ну, в дружеских. Ведь раньше всё начиналось именно так! — повысила голос. — Прости, иногда сносит крышу. Ты же должен стать крёстным моего малыша? Молчит. — Помнишь, когда я не отвечала на телефон, ты говорил: «Тебя украли воры?». Сука, реинтеграцию в помощь. Снова молчит. — Выживи. Последний раз вдыхает в палате. Встаёт. Проводит по изгибам лица парня и отворачивается. Клянется себе раз сто, что не повернётся. Не посмотрит, не улыбнётся, не заплачет. — Не рушь мою жизнь. Так же тихо. Дверь закрывается. — Аманда… Он укрыл её в свои объятья. Это действительно было необходимо. — Выкарабкается, обещаю. Раз, два, три. Не проходит. — Он такой бледный, Джей, он еле дышит. Рамзи прижимает её голову, шепчет на ухо: «Выкарабкается». Гладит по её кудрявым волосам. В коридоре они одни. — Надо остаться с ним, мы не можем… — Не можем, — перебил Аманду парень. Они будто знакомы всю жизнь. Понимал её с полу-слова. — Пойдем, надо взять себе кофе в автомате.

***

Вдох и выдох. «Выживи, » — говорит знакомый голос. «Выживи, » — снова и снова одно и то же. Но он ведь понимал, в душе, в глубине понимал, что если нет места в этом жалком мире — уходи. Не жалей ни капли. «Всё сладится». Сумасшествие. Он открывает глаза.