Безликий

      Дин неровно дышит - быстрые и неглубокие вдохи сопровождаются учащенным сердцебиением. У него немного дрожат пальцы, и он нервно сжимает ключи от импалы в кармане своей куртки. Он напрягает глаза, скользя беглым взглядом по людям, проходящим мимо, словно лихорадочно пытаясь отыскать знакомое лицо.       У Винчестера такое чувство - неприятное сжимающее все внутренности чувство, - будто ему пять лет и он только что потерял своих родителей в супермаркете. Вот только ему двадцать восемь, его отец мертв, а мать живет на другом конце штата.       Дин все еще вертит головой по сторонам, напряженно смотря поверх стеллажей с едой. Все вокруг слишком белое и яркое, и его глаза слезятся от того, что он почти не моргает. К горлу подкатывает тошнота, потому что легкая инди-музыка, едва доносящаяся до него, дезориентирует.       Дин не знает, какого хрена с ним происходит.       Он случайно ловит взгляд охранника, который подозрительно пялится на него. Винчестер может поклясться, что еще две минуты назад он скучал у отдела с овощами, а теперь смотрит на него так, будто только и ждет, что он достанет пушку и заорет об ограблении.       Дин, впрочем, безоружен. Он тяжело сглатывает и с трудом опускает глаза себе под ноги. Берет с полки первую попавшуюся коробку с хлопьями и вглядывается в состав с таким видом, словно ему жизненно необходимо удостоверится, из чего состоят Медовые Пчелиные Колечки. Он проходится по составу глазами раза три, но так и не понимает ничего из того, что прочитал.       Ладно, успокаивает он себя. Все хорошо. Такое уже случалось. У него просто очередной приступ.       Ему вообще повезло - по крайней мере, он не на оживленном пешеходном переходе, как в прошлый раз.       Дин вздыхает. Ему удается расслабиться, и паранойя слегка отпускает его. Несмотря ни на что, он все равно исподтишка поглядывает по сторонам, пытаясь убедить себя в том, что он пришел сюда один. Он пришел сюда за гребанной замороженной пиццей и упаковкой пива так же, как и каждую долбанную среду.       Естественно, этот супермаркет ему знаком. Но у Дина чувство дежавю - вдобавок к тому, будто его детский кошмар воплотился в жизнь - и все вместе это сводит его с ума.       Винчестер вздыхает, тяжело и устало. Он все-таки берет то, за чем пришел сюда, и ковыляет к кассе. Он знает кассира и натянуто улыбается ему, неловко выковыривая смятые купюры из своих карманов.       Единственное, чего Дину хочется - поскорее сбежать отсюда домой и напиться.       Когда он выходит на улицу, где уже сгустились сумерки, то чувствует себя лучше, ощущая на своих щеках прохладный приводящий в чувство ветерок. Ему не по себе, как и каждый раз, когда это внезапно начинается, потому что... ну, на то есть много причин. Во-первых, он не контролирует свои гребанные приступы, во-вторых, иногда его накрывает так, что башка трещит по швам, и в-третьих, его отходняк похож на медленное отрезвление. В этом мало приятного, и Дин ощущает себя ненормальным.       Он бы соврал, если бы сказал, что это нисколько его не пугает.       Винчестер садится в машину. Он кладет руки на руль и некоторое время просто сидит так, все еще пытаясь прийти в себя. Ему кажется, что ему, по крайней мере, пятьдесят, а не двадцать восемь, - приступы выжимают из него все соки.       Вздохнув, он заводит мотор и выезжает со стоянки.

***

      На часах 19:37, когда Дин напивается настолько, что засыпает прямо на диване в куртке. По телевизору идет Крепкий Орешек, а микроволновка пищит уже в третий раз, оповещая о том, что сэндвич с сыром давно разогрет. Дин не слышит ничего из этого, даже когда очередная бутылка пива выскальзывает из его рук и с глухим стуком падает на пол, выливая содержимое, которое тут же впитывается в ковер.       Винчестер беспокойно хмурится во сне, его мышцы дергаются. Ему снится чье-то бледное лицо и черные лохматые волосы. Он не может разглядеть ни одной детали и все размыто и словно засвечено, будто он смотрит на кого-то против яркого света.       Дин пьян в стельку, но, странное дело, его сны чертовски четкие, в них даже иногда проскальзывает сюжет. Даже во сне его мучает тревога, потому что светлый плащ и черные лакированные туфли, которые он видит, кажутся ему смутно знакомыми.       Он видит, как лакированные туфли бесшумно шагают ему навстречу, а полы плаща небрежно колышутся при ходьбе, и мучительно пытается вспомнить даже сквозь сон, где он уже, мать вашу, смотрел на это.       Дин просыпается от своей пронзительной попытки вспомнить хоть что-то.       Вздрогнув, он открывает глаза. Мутным взглядом смотрит в экран, первые несколько секунд ничего не понимая, а потом трет лицо ладонью, кожа на которой пропахла пивом и машинным маслом. Микроволновка снова пищит, и он, поморщившись и последний раз сжав переносицу, с трудом встает на ноги, тут же наступая на мокрое вонючее пятно на ковре. - Черт, - ругается он и судорожно оглядывается, пытаясь найти хоть что-то, чем можно было бы вытереть пятно, но потом просто плюет и идет на кухню.       Он вытаскивает уже успевший остыть сэндвич и со звоном небрежно опускает тарелку на столешницу рядом. Упершись в нее руками, Дин тупо смотрит на подсохший расплавленный сыр, чувствуя, как тупая головная боль привычно гудит где-то в затылке, иногда впиваясь в него острыми иглами.       Дин уже не помнит, отчего она мучает его - из-за снов, которые он почти не может вспомнить, или из-за того, что он пьет, не просыхая. Он с уверенностью может лишь сказать, что это не заканчивается.       И вряд ли закончится когда-нибудь.

***

      Первое, что Дин слышит, проснувшись, разочарованный стон его младшего брата, который звучит так, будто его уже все достало: - Господи, Дин! Ты опять пьяный.       Винчестер чуть шевелится на кровати. Ему не нужно открывать опухшие глаза, чтобы видеть, как его брат поджимает губы и смотрит на него со смесью раздражения, жалости и желания помочь. Он глубже зарывается носом в подушку, которая пропахла его перегаром. - Чувак, ты должен быть на работе, - тем временем добавляет Сэм, вздыхая.       Дин слышит, как он одергивает шторы и открывает окно, позволяя застоявшемуся воздуху выйти на улицу. Дин мычит, раздраженный шумом своего младшего брата. У него дикое похмелье, и Сэм прекрасно знает об этом, но все равно топает, как слон, и пыхтит так, что у Дина закладывает уши.       Старший Винчестер в такие минуты жалеет, что дал Сэмми запасной ключ от своей квартиры. Потом он вспоминает, что дал его как раз на случай вроде этого, чтобы Сэм пришел проверить, не сдох ли он еще, выпив слишком много.       Дин не знает, в какой момент они поменялись, и это он стал тем, за кем должны приглядывать. Он помнит, что заботился о брате с тех самых пор, как тот родился, - это Дин научил его первым плохим словам и это он первым дул на его разодранные коленки. Но он не доверяет своей памяти - в ней сплошные дыры, начиная лет с шестнадцати, и это чертовски плохо.       Дин перекатывается на спину, недовольно закрывая болящие глаза ладонью от солнечного света, и прерывает ворчащего брата хриплым: - Сэм, блядь, заткнись.       И Сэм обиженно замолкает, продолжая молча прибирать весь тот свинарник, который после себя оставил Дин.       Иногда Винчестер гадает, когда же Сэм все же взорвется и пошлет его нахер. Его, его похмелье с утра, алкоголизм, его засранную квартиру и пустые полки в холодильнике. Дин правда не будет удивлен, когда это все же случится, но Сэм по каким-то причинам продолжает таскаться в его клоповник и приводить его в чувство каждый долбанный раз.       Дину искренне жаль за то, что он ведет себя, как гребанный мудак. Он просто не знает, как сказать Сэму, что он благодарен ему за то, что он прибирает тут его кучу дерьма и не дает окончательно свихнуться.       Дин садится на кровати, свешивая ноги вниз, и горбится, растирая пропитое лицо ладонями. Щеки колются колючей щетиной, во рту словно кто-то сдох пару дней назад, а голова трещит. Когда он отрывает руки от лица, то видит перед собой Сэма. Тот смотрит на него с упрямым сочувствием. - У тебя снова был приступ, - говорит он, и Дин отводит глаза в сторону, заранее раздраженный тем, что сейчас начнется. - Ерунда. Он был пустяковым, - отмахивается Винчестер, морщась, когда встает на ноги.       Сэм, рослый приставучий сучонок, идет по его следам, даже когда Дин направляется в уборную. - Ага, пустяковый, - саркастически протягивает он. - Настолько, что ты опять напился до отключки.       Дин хочет фыркнуть, но его хватает только на пренебреженный шумный выдох. - Я просто хотел расслабиться, - врет он. - Дин, - ноет Сэм за его спиной, - тебе нужно снова записаться на прием. Может, у тебя обострение, и тебе выпишут какое-нибудь лекарство.       Дин морщится. Ему не нужно снова идти к мозгоправу, он и так знает, что с его головой не все в порядке. Да, у него проблемы с памятью, из-за чего он не может вспомнить целые куски из своей жизни, и у него бывают проблемы с приступами в людных местах. Ну и что? Он научился жить с этим, а после успокоительных он почти все время спит и чувствует себя так, будто у него вместо мозгов губка.       Уж лучше он походит с проблемами, но бодрый и способный не спать все свое свободное время. - Отвали, Сэмми, - сучится Дин, захлопывая дверь в ванную прямо перед носом у младшего. - Я в порядке.       И Сэм только хмурит лоб и смотрит на дверь так, будто это она виновата, что Дин ведет себя, как упрямый придурок. Он тихо мнется еще несколько секунд возле нее, а потом, вздохнув, все же отходит, решая дождаться, когда посвежевший брат выйдет из своего укрытия.       Они спорят минут сорок после этого, почти скандалят, и ругаются под конец. Сэм так оглушающе хлопает входной дверью напоследок, что голова Дина взрывается новым фейерверком боли.       Он только сжимает зубы, пытаясь вспомнить, остались ли у него еще таблетки на такой случай.

***

      Дин все же проходит обследование спустя полторы недели, просто для того, чтобы Сэм перестал вести себя, как обиженная малолетка. Ему не сообщают ничего нового: те же заумные словечки, то же направление, тот же рецепт на лекарство.       Винчестер не возобновляет свои курсы психотерапии, несмотря на нытье Сэма, потому что а) это дорогое удовольствие; б) на приемы приходится ездить к черту на кулички в другой конец города; в) его это охренеть как все достало. И кресло в кабинете отстойное - слишком мягкое, и задница проваливается внутрь только так.       Дин решает, что ему и так неплохо живется. Он может обходиться без приступов несколько месяцев - однажды даже прошло полгода, а частичная амнезия его не слишком волнует. Вернее, конечно, волнует временами, но пока он помнит, что выключил газ и как доехать до собственного дома, все в порядке.       Это важные мелочи, с которыми он пока справляется, провалы же в его голове относятся к чему-то более глобальному. Он, например, не помнит свое семнадцатилетие. Или как гостил у матери пять лет назад. Он не помнит похороны своего отца.        Иногда Дин не помнит какое-то пустяковое событие типа покупки холодильника (хоть убей, он не может вспомнить, в какой магазин ходил, как выбирал бытовую технику и когда расплачивался за нее), а иногда из его памяти выскальзывают целые недели и даже месяцы.       Сэм приходит в ужас, видя непонимание на лице брата, когда он упоминает, как они почти три года назад съездили все вместе на море на две недели. Дин может поклясться, что никогда не был на чертовом море, даже когда находит у себя в шкафу купальные плавки и дурацкую ракушку с пляжа на полке в гостиной.       Временами он даже подыгрывает Сэму, притворяясь, что помнит какие-то моменты, чтобы брат не сходил с ума от беспокойства, но Сэм каким-то образом всегда знает, когда он врет. Это раздражает и расстраивает одновременно - Дину хочется извиниться за свое решето вместо памяти и наорать на Сэмми за то, чтобы он не смотрел на него так, будто у него отказал позвоночник.       Иногда Дин пытается что-нибудь вспомнить. Он садится за стол на кухне и судорожно перебирает у себя в голове воспоминания, пытаясь копнуть глубже. Он не находит ничего, кроме дыр, словно кто-то с мясом выдрал из него целый кусок его жизни, и его голова начинает болеть так сильно после этих попыток, что из носа у Дина идет кровь.       Он никогда не говорит об этом Сэму. Или маме. Или друзьям, которых у него не слишком много.       Почему-то Винчестер не сдается. Его подсознание вопит, что это, блядь, убьет его, но он продолжает копаться у себя в голове. Это ничего не дает, кроме сдавливающей виски боли, но Дину кажется, что он чертовски близко. Чертовски, мать его, близко к чему-то.       Он не понимает, к чему именно, но на его языке словно вертится слово, которое он никак не может вспомнить, несмотря на уверенность, что до него вот-вот дойдет.       Дин помнит это чувство. И он помнит, что уже вспоминал, но забыл.       Он хочет вспомнить это снова.

***

      Дин идет на парковку, когда его глаз цепляет чью-то спину среди других. Он возвращает взгляд обратно на нее, и его сердце почему-то тут же принимается бешено стучать.       Винчестер не может вспомнить, о чем думал всего пару секунд назад, потому что от вида чьего-то плаща его дыхание невольно прерывается. Он даже не понимает, что побежал за человеком - мужчиной в длинном светлом плаще, которое все в складках на заднице, - пока не хватает его за плечо, заставляя развернуться.       Мужчина, нахмурившись, смотрит на него вопросительно и настороженно. Дин моргает, встречая взгляд темно-карих глаз, и мгновенно ослабляет хватку, одергивая руку. - Извини, приятель, - бормочет он. - Перепутал.       Мужчина ничего не говорит, отворачиваясь и идя дальше, а Дин застывает на месте, пялясь ему вслед. Он не может объяснить зудящее разочарование в своей груди.       Он даже не знает, с кем перепутал его.

***

      Винчестер решает устроить генеральную уборку в следующий свой выходной. Он не особо любит убираться, но если он не возьмется за что-нибудь, что займет его, по крайней мере, на два часа, то снова напьется к пяти вечера.       К счастью, понимание, что он катится в бездну со своим стремлением забыться хоть на полчаса за бутылкой Джека Дэниэлса, заставляет его бороться со своей процветающей алкогольной зависимостью. Дину не хочется тратить свои последние деньги на бар.       Именно по этой причине он остается дома - драит полы, заводит стирку, штопает дырки на носках. Выносит мусор, разбирается с подтекающим краном на кухне. Даже пытается разобраться со въевшимся пятном на своем бежевом ковре в гостиной, но оно, как назло, остается мозолить глаза, сколько бы Дин не тер его порошком.       Он думает, что мама точно знает, как избавиться от пятна, но ему не хочется рассказывать, как это пятно там появилось, потому что она точно спросит об этом. Поэтому Дин не звонит ей и оставляет пятно на месте. Черт с ним.       Дин перебирается в спальню. Меняет постельное белье на свежее, проветривает комнату, прибирается в шкафу. Добирается до письменного стола в углу, на котором такой беспорядок, что у него рябит в глазах от раскиданных мятых листов.       Винчестер со вздохом наклоняется, подбирая скомканные листы. Наверное, он устроил тут хаос, когда напился - обычно Дин не подходит к этому столу, потому что всегда пользуется ноутбуком на кухне, ведь там удобно расположена розетка. Он не помнит, как раскидывал тут все вокруг и зачем вообще смял все эти бумажки.       Присев на корточки, он зачем-то разворачивает один из таких шариков, с любопытством пытаясь узнать, что внутри. Дин вертит лист, приглядываясь к каким-то кривым линиям на безбожно мятой бумаге, пока с удивлением не понимает, что это рисунок. Разгладив его на колене, он вглядывается в чей-то кривой силуэт, нарисованный ручкой.       Нахмурившись, он разворачивает другой листок. И третий, и четвертый. На всех них кто-то нарисован. Вернее, на них всех попытки нарисовать кого-то - Дин не помнит, как делал это, но не сомневается, что это его рук дело. Он никогда не умел рисовать, но вот чей-то овал лица без лица, отдельно нос, много попыток нарисовать чьи-то глаза. Винчестер вертит рисунок в руках, пытаясь понять, что там на этот раз, пока не додумывается, что это человек в полный рост.       Фигура кажется мужской, лицо яростно зачеркнуто, и Дин не до конца понимает, что на нем за одежда. Одновременно похоже на платье и деловой костюм, и он недоуменно моргает.       Хмыкнув, Дин выпрямляется. Его ноги слегка затекли, пока он пытался разобраться, что это за рисунки, и он шагает ближе к столу. На столе еще больше мятой бумаги. Дин разворачивает еще парочку листов, убеждаясь, что это очередные попытки кого-то нарисовать. Кажется, везде один и тот же человек.       Дин испытывает тупое чувство тревоги. Он не может вспомнить, когда и как рисовал это.        Поколебавшись, он комкает все листы обратно и безжалостно выкидывает их в мусорный пакет, освобождая стол.       Ему не становится легче.

***

      Дину снятся кошмары.       В отличие от пьяных снов, наполненных образами, кошмары состоят из звуков и ощущений. Они состоят из крепкой хватки чьих-то смыкающихся на его плечах рук и из голоса. Голос может кричать и звенеть от злости, может умолять и дрожать от отчаянья.       Дин в любом случае просыпается, лихорадочно хватая ртом воздух и ощущая, как холодные капли пота катятся по вискам.       В этот раз Винчестер никак не может проснуться, вздрагивая сквозь сон. Его веки трепещут и ресницы дрожат, но глаза никак не могут открыться. Пальцы судорожно сжимают покрывало.       Дин не может почувствовать удар, но он знает, что его грубо толкают к стене, прижимая к ней спиной, а голос - привычный, низкий и хриплый - рокочет от злости: - Прекрати меня вспоминать, Дин! Зачем ты меня вспоминаешь? Прекрати!       И Дин беспокойно ворочается во сне, потому что он знает, что этот голос редко повышается, и если на него кричат - дело совсем поганое. Он знает это, еще знает, что это уже было. То, что он видит во сне, - воспоминание.       Винчестер не может объяснить, почему он так думает, он просто подсознательно чувствует это.       Дежавю - вот что он испытывает. Даже в кошмаре. Потому что на него уже кричали так, уже держали у стены, как сопляка, в этой злости его умоляли.       Дин помнит эти интонации, он помнит голос. Только, распахнув глаза, все никак не может вспомнить, кому голос, преследующий его в кошмарах, принадлежит.       Дин напуган, и из носа у него снова течет кровь, пачкая подушку.

***

      Дин долго думает, прежде чем все же ответить на звонок Сэма, который пытается дозвониться до него уже в третий раз. - Хэй, Сэмми, - приветствует он его ровно, останавливаясь взглядом на экране телевизора, который видно из кухни через широкий дверной проем. - Привет, Дин, - голос Сэма звучит недовольным. - Я уж подумал, ты снова решил меня игнорировать.       Дин фыркает. - Просто был в душе, - врет он, на автомате сжимая ручку в пальцах, просто чтобы занять руки чем-нибудь. - Что-то хотел? - Да, - тянет Сэм. - Просто звоню узнать как дела.       Дин со скукой чиркает на блокноте для записок рядом, пытаясь удержаться от ядовитого комментария. Он знает, зачем брат звонит ему на самом деле - проверить, не напился ли он снова до полудня.       Ну, сегодня у Дина хороший день. Он все еще трезв, несмотря на то, что до половины третьего его голова раскалывалась, как сука. - Все отлично, братишка, - хмыкает Винчестер. - Мой стейк подгорел, но я не жалуюсь. Люблю сильно прожаренное, ты же знаешь. - Точно, - со смешком соглашается Сэм. - И, конечно, никаких овощей? - Абсолютно, - уверяет его Дин. - Что ж, в твоем репертуаре. - Как ты? - возвращает Винчестер вопрос. - Все еще ходишь вокруг до около возле Джесс?       Сэм мнется, неохотно признаваясь: - Нет, мы... мы расстались.       Брови Дина взлетают на лоб. Он задумчиво кривит губы, впечатленно протягивая: - Ого. Наломал дров? - и, опустив глаза на блокнот, он застывает.       Ручка замирает в нескольких миллиметрах от бумаги, и Дин узнает в машинально нарисованном им силуэте тот самый. Он смотрит на небрежные линии, складывающиеся в мужскую фигуру в плаще, и его дыхание сбивается, потому что он уже десятки раз рисовал это на тех скомканных листах.       Он нарисовал это неосознанно. Будто незамысловатый узор из геометрических фигур, которые всегда выходят из-под руки его матери, когда она долго висит на телефоне. - Дин? - встревоженно зовет его Сэм, кажется, уже не в первый раз, и Дин, вздрогнув, откликается: - Да... да, я здесь, - он откидывает ручку и одной рукой вырывает лист из блокнота, тут же комкая его. - Извини, засмотрелся на ящик.       Сэм, помолчав, напряженно интересуется: - У тебя точно все хорошо? - Да-да, - раздраженно отзывается старший, швыряя скомканный лист в мусорку рядом. - Что ты там говорил? - Э, так вот, - пытается снова настроиться на прежнюю волну Сэм. - Есть девушка, Аманда, мы с ней познакомились в прачечной...       И Дин, хмыкая, уносит ноги из кухни, надеясь полностью посвятить себя разговору с младшим братом и забыть, что он только что на автомате нарисовал мужика, образы которого его преследуют.       В следующий раз он рисует его профиль, а после этого почти две недели избегает брать в руки ручки и карандаши.

***

      Дин не сразу понимает, что его глаз постоянно цепляется за какую-то деталь. Он едва обращает внимание на то, что его что-то отвлекает, будто он натыкается взглядом на одну и ту же мошку, которая постоянно едва уловимо летает рядом.       Когда Винчестер замечает это, он находится в своих мыслях так глубоко, что в его голове практически пусто. Он вовремя ловит себя на том, чтобы снова не залипнуть в одну точку, как иногда с ним случалось, и моргает, сгоняя вязкое оцепенение. Он моргает еще раз, прежде чем понимает, что уже несколько минут пялится на обложку журнала Космополитен, который видно в урне.       Не то чтобы Дин часто заглядывал в урны на улицах, но он не контролировал такие моменты, на что ему, к примеру, приспичит залипнуть на этот раз. Он делает глоток кофе в бумажном стаканчике, который еще не успел окончательно остынуть, и чуть хмуро разглядывает обложку еще раз, более осмысленным взглядом. Его глаза скользят по изображению улыбающейся темнокожей женщины всего один раз и возвращаются к названию.       Дин читает его несколько раз, даже больше, с легкой отчужденностью. Что-то словно напрашивается, чтобы попасться ему на глаза, но Дин не понимает, что хочет увидеть, поэтому отводит глаза. Мотнув головой, он продолжает прерванный путь.       Дину удается забыть о наваждении почти тут же, но чувство чего-то знакомого преследует его. Он неторопливо едет на импале в центр города, где договорился встретиться с Сэмом, и его глаза задерживаются на броских рекламных вывесках или вывесках магазинов дольше обычного. Он стоит в очереди, раздраженный тем, как медленно она продвигается, и бездумно читает названия сладостей перед носом.       Дин так долго смотрит на КитКат, что его рука сама тянется взять шоколадный батончик, хотя он ненавидит вафли.       Осознание, что его взгляд словно примагничивает определенная буква - буква К, - бьет его внезапно, между делом, довольно слабо, но заставляя обратить на это внимание. Это приводит Дина в странное замешательство, потому что он никак не может это с чем-то связать и, как дурак, постоянно повторяет букву у себя в голове.       Он думает об этом какое-то время, раздраженный и слегка дезориентированный, но потом у него снова случается приступ прямо на дороге, из-за чего Дин едва не попадает в аварию, и мысли ненадолго отходят на задний план, пока он ругается на все лады и пытается отдышаться.       Все становится хуже, когда он начинает неосознанно чертить букву К в блокноте, пока торчит на кухне, провалившись в задумчивость, или на салфетке в кафе, куда Сэм вытащил его в прошлый четверг, или на любой другой поверхности, когда в его пальцах зажата ручка. Заметив, как он обводит очередную жирную К уже в десятый или пятнадцатый раз, Дин, чертыхнувшись, откидывает от себя ручку, и та, откатившись достаточно далеко, падает на пол. Дин не поднимает ее, вместо этого он ставит локти на стол и, устало закрыв лицо руками, трет глаза. - Да что за чертовщина, - бормочет он.       Он наклоняет голову еще ниже, зарываясь пальцами в волосы. Винчестер застывает ненадолго, и его взгляд снова застывает на обведенной множество раз букве.       Дин чувствует, что сходит с ума. Не просто чувствует - понимает. То, что происходит с ним - ненормально, с его головой не все в порядке. И все становится хуже из года в год.       Дин думал об этом и раньше, ему бывало страшно. Сейчас он не чувствует страха, только какую-то тупую отчужденность. Он смотрит на проклятую букву и снова пробует ее на язык, словно мучительно пытаясь вспомнить какое-то слово.       Это почему-то кажется ему важным, настолько важным, что у него потеют ладони от усердия, а голова начинает привычно болеть в области затылка. Дин жмурится, с досадой испытывая чувство, когда слово вертится на языке, но он никак не может вспомнить его - в последний момент оно, словно издеваясь, проворно ускользает от него. - К-к-к-к... - сжимая пальцы в волосах, бормочет он себе под нос, разбавляя тишину квартиры. - К-к, ка... Ка...       Кажется, все его мышцы напрягаются, отчего тонкая белая футболка натягивается на его плечах. Дин продолжает повторять, пытаясь ухватить слово просто для того, чтобы его призрачное присутствие прекратило изводить его.       К.       Ну же, давай. Голова начинает трещать сильнее, как после хорошей пьянки, и губы Дина уже беззвучно шевелятся, повторяя все то же.       К.       Кастиэль.       Имя приходит на ум так легко и тяжело одновременно, что Дин поначалу теряется. Он снова произносит его в голове. Кастиэль.       Дин успевает подумать, что знает это имя. Он успевает недоуменно нахмурить лоб и открыть глаза, пока краем сознания он судорожно пытается вспомнить, кому оно принадлежит. Дин даже успевает медленно, с чувством, произнести его: - Кастиэль, - и подумать, что он произносит имя не впервые.       А после его накрывает. Головная боль становится настолько сильной и раздирающей, что Дин, болезненно зажмурив глаза, с новой силой инстинктивно впивается пальцами в свои волосы, сжимая череп. Не удержавшись, он вскрикивает и даже, кажется, падает со стула, потому что давление внутри его черепа продолжает расти и Дин едва может дышать от боли.       Винчестер не знает, сколько длится его агония - секунду или вечность. Он едва слышит собственный крик, упираясь лбом в прохладный липкий пол, и не осознает, что раздирает ногтями кожу на своей голове, до тех пор, пока его не отпускает.       Это заканчивается так же резко, как и начинается, и Дин, обессиленный, валится на пол, тратя все силы на то, чтобы просто отдышаться. Его сердце стучит, как сумасшедшее, и голова все еще ухает от боли, не остро - тупо и равномерно, привычно.       Он шевелится на пробу, ощущая тошнотворный комок в горле, и, тяжело сглотнув, приподнимается. Под его ногтями содранная кожа, царапины на голове жжет и кровоточат, а на полу перед собой Дин видит размазанную на плитках кровь. Прикоснувшись к своей верхней губе, он отнимает дрожащие пальцы, видя, что подушечки окрашены в красный. Из его носа снова хлещет кровь. - Блядь, - ругается он шепотом потрясенно, все еще не до конца придя в себя.       У него бывали похожие приступы - приступы такого рода, - но довольно редко и еще никогда, насколько Дин помнил (как иронично), они не были настолько сильными.       Возможно, ему стоит рассказать об этом Сэму. Или же, ради его же спокойствия, не рассказывать. Сэм и так всю жизнь терпит его... в общем, его.       Дин снова сглатывает, замечая, что дышать стало легче, и, болезненно морщась, осторожно поднимается на ноги. Его взгляд цепляет блокнот на столе, и Дин недоуменно замечает обуглившиеся концы, словно один из листов выжгли. Он стоит рядом еще несколько минут, помня, что он писал на бумаге что-то.       Дин никак не может вспомнить, что именно.

***

      Дину немного страшно.       Он ворочается в кровати, сбивая простыни под собой, и никак не может перестать накручивать себя. Он бы выпил чего покрепче, чтобы прекратить это и забыться в пьяном сне, как и обычно в такие моменты, но весь его запас спиртного выкинул Сэм. Они скандалили целый час после этого и у обоих в конце концов сел голос. Сэм орал, что алкогольная зависимость сведет его в могилу, а Дин орал в ответ, что это не его, Сэма, собачье дело.       И вот теперь Дин шумно дышит, пытаясь справиться с наступающей панической атакой, и горько думает, что такие ночи сведут его в могилу быстрее, чем весь алкоголь, в котором он спасается.       Винчестер вглядывается в темноту и пытается отогнать от себя пугающие мысли, что у него болезнь Альцгеймера. Все обследования, все долбанные тесты, которые Дин проходит каждый раз, как Сэм снова бьет тревогу, не обнаруживают ничего подобного несмотря на то, что он не помнит четверть своей жизни. И продолжает забывать. И это не считая случаев, когда Дин теряется в пространстве и уходит в себя.       Черт, ему правда интересно, от чего он сдохнет быстрее - от алкогольного отравления, от приступа на оживленной трассе или от того, что он забудет, что ему нужна еда.       Дин пытается выровнять дыхание и ненавидит себя за дрожащий вздох, и ненавидит Сэма за то, что он забрал у него все спиртное. Дин сожрал все свое снотворное еще в прошлом месяце, когда брат снова решил играть добродетеля-борца-с-чужой-зависимостью.       Он вертится в кровати до самого утра и спит лишь два часа, прежде чем его будит будильник.

***

      Дин продолжает рисовать кого-то безликого. Он делает это, когда задумывается или когда ему просто становится скучно. Дин даже почти не психует, вновь обнаруживая, что отключился и машинально нарисовал какого-то парня в плаще. В очередной раз.       У Винчестера никогда не было способности к рисованию, и почти все его фигуры получаются однотипными, небрежными и кривыми. Позже он замечает еще одно - он никогда не рисует лицо, несмотря на редкие попытки нарисовать отдельно губы или глаза.       Дину вообще не кажется это странным - как он нарисует чье-то лицо, не зная даже, кого пытается изобразить? Но это только больше раздражает его, зудит под кожей, где-то глубоко под черепной коробкой, в мыслях, интригуя и одновременно беспокоя.       Дину интересно, нарисует ли он его когда-нибудь полностью. И рисовал ли уже.

***

      Когда приступ случается в следующий раз, Дин дома. Сэм тоже торчит у него, потому что они успели помириться после последней своей ссоры, но все еще упрямо дуются друг на друга, и поэтому почти не разговаривают друг с другом. Дин, скрестив руки, хмуро пялится в телевизор, забившись в любимый угол на диване, а Сэм гремит на кухне посудой, пытаясь приготовить им обед.       Дин помнит, что смотрел какой-то старый ужастик, который крутили еще в его детстве, но потом он выпадает из реальности, продолжая бездумно пялиться в экран. Невольно он абстрагируется, забывая, что сидит в гостиной в своем доме, и обращается в слух. Звуки фильма, грохот от Сэма, собственные мысли - все сливается в далекий фоновой шум, и Дин пытается прислушаться еще лучше, дальше, уловить что-то еще. Кого-то.       Винчестер замирает, чуть приоткрывая рот, когда в его ушах начинает раздаваться тонкий, едва уловимый звон. У него будто звенит в обоих ушах одновременно, и Дин откуда-то знает, что может сойти с ума и оглохнуть, если этот звон станет громче. Но сейчас, пока звон не стал невыносимым, он жадно прислушивается к нему.       Дин даже не замечает, что его голову снова охватывает боль. От состояния полутранса его вытягивает Сэм - грубо расталкивает за плечо, хмуро глядя в лицо. Дин, моргнув, смотрит на брата, фокусируя на нем взгляд. Сэм выглядит недовольным, потому что он все еще сердится на него, но глубоко в глазах проскальзывает тревога. - Говорю, тебе с кетчупом или нет? - повторяет он уже не в первый раз. - А, да, - моргает Дин растерянно. - С кетчупом.       Сэм, хмыкнув, уходит обратно на кухню. Он возвращается обратно через несколько минут и пихает Дину одну тарелку с жаренной рыбой и картошкой фри. Сам младший садится в другой конец дивана с такой же порцией еды для себя, и Дин, все еще находясь в своих мыслях, даже не подкалывает его, как обычно.       Они молча едят перед телевизором, и Дин больше вяло колупается в рыбе, чем ест ее на самом деле. Внезапно он говорит: - Я снова вижу его.        В голове словно что-то щелкает, и Дин внезапно понимает, что уже говорил это. Точь-в-точь. Или, может, у него снова чувство дежавю.       Сэм с непониманием оглядывается на него. - Кого? - хмурится он.       Дин сглатывает. Он уже открывает рот, чтобы ответить, но не находит слов.       Кого он снова видит? Он не знает.       Дин только пожимает плечами, опуская глаза в свою тарелку. Сэм молчит тоже, но все оставшееся время тревожно ерзает задницей на диване, так и не сумев сосредоточиться на фильме. Чувство дежавю не отпускает младшего.

***

      Дину снится море. Он чувствует соленые брызги на своем лице, солнце ярко бьет ему в глаза, и на нем нет ничего, кроме глупых цветастых шорт, которые ему купил Сэм. Дин чувствует песок под ногами, он знает, что песок под конец дня окажется и в его волосах, и это те мелочи, которые он не должен помнить.       Он на пляже, но рядом нет людей, только волны тихо плещутся о его ноги. Вокруг красиво. Дин знает, что он на отдыхе, он должен чувствовать себя расслабленным и улыбаться виду, но вместо этого он напряжен, как струна.       Винчестер не любуется открывшимся ему видом, он не наслаждается редкой секундой умиротворения, когда он наедине с природой, - он не один здесь. Дин в упор смотрит на человека рядом с собой.       Мужчина до тошноты знаком ему - на нем дурацкий плащ, деловой черный костюм и криво повязанный галстук в сине-серую полоску. На нем есть даже идиотские лакированные туфли, так идеально подходящие к костюму и так странно смотрящиеся в тридцатиградусную жару на пляже.       Дин почему-то не удивлен выбором наряда для такого места, несмотря на первые секунды замешательства. Чем дольше он смотрит на фигуру, тем больше видит. Темные волосы, небрежно зачесанные набок, щетину, линию плотно поджатых губ, разлет бровей. Он ловит взгляд синих прищуренных глаз, и ему кажется, будто он смотрел в эти глаза уже миллионы раз.       Дин долго молчит, и мужчина, кажущийся ему знакомым и чужим одновременно - тоже. Он вообще не похож на нормального человека, застыл там, возле самой кромки воды, словно каменное изваяние, и ему, похоже, даже не жарко и на дорогие на вид туфли ему плевать. Его руки висят вдоль тела, и поза кажется обманчиво расслабленной, но Дин видит колоссальное напряжение в застывшем теле, в легком наклоне головы и пристальном взгляде.       Дин почему-то уверен - за ним наблюдают.       Он по щиколотку стоит в воде, и слабые волны облизывают его ноги. Дин полностью разворачивается всем телом к мужчине и кричит: - Ты кто?       Фигура будто оживает. Дин отсюда видит обеспокоенные складки на лбу мужчины. - Дин, вылези из воды, - говорит он твердо и тревожно одновременно, и Дин вспоминает этот голос, голос, который продолжает преследовать его во снах. - Пожалуйста, Дин, ты знаешь, это не выход. Еще не время.       Его душит коктейль из спутавшихся чувств и мыслей и он не успевает даже понять, что хочет сказать, но мужчина продолжает говорить: - Это не по правилам.       Дин, растерявшись, моргает. Он продолжает молчать, глядя на мужчину. Тот хмурится и на его каменном, на первый взгляд, лице даже мелькают какие-то едва уловимые эмоции. Он выглядит так, словно слушает, и Дин настораживается следом, а затем вздрагивает от неожиданности, когда мужчина вдруг зло кричит: - Самоубийство - это грех, Дин, и ты знаешь, что я не позволю этому случиться.       Винчестер хмурится, не понимая, в чем дело. Он настораживается, судорожно пытаясь понять, о чьем самоубийстве он говорит, а потом понимает - о его собственном.       И Дина вдруг внезапно прошибает осознанием - это воспоминание и воспоминание его собственное. Он просто прокручивает его в сознании, как записанный на кассету фильм, и сколько бы он не смотрел его заново, все реплики будут те же. Даже если собственные он забыл.       Винчестер едва не валится задницей в воду от испуга, когда в следующую секунду мужчина, стоящий на берегу, вдруг оказывается совсем рядом с ним, Дин может рассмотреть каждую ресничку, если захочет. Мужчина тоже по щиколотку в воде, и его брюки мокнут, влажно облипая кожу, а туфли наверняка расклеятся, как только он выберется обратно на сушу. Его, похоже, совсем не волнует это - его рука крепко обхватывает предплечье Винчестера, и тот дергается, но не может выбраться.       Дину не по себе - мужчина выглядит не на шутку рассерженным, почти взбешенным, но вместе с тем собранным и хладнокровным. - В этом моей вины столько же, сколько и твоей, - говорит он после паузы тем же твердым, глухим голосом. - Если ты не выйдешь отсюда по доброй воле, я вытащу тебя силой.       Дин замирает. Его сердце громко и взволнованно стучит, и он слегка испуганно смотрит на мужчину, но выражение лица того вдруг вмиг меняется. Он кажется печальным, настолько глубоко и резко, что у Дина что-то сжимается в груди. - Пожалуйста, Дин, - неожиданно мягко говорит мужчина. - Не заставляй меня наносить тебе еще больше вреда, мне и так придется стереть тебе память.       Между ними снова воцаряется пауза, будто мужчина слушает то, что говорил Дин тогда, а после вдруг слабо улыбается. - Это не произошло бы, не будь ты таким упрямым, - строго говорит он.       Он молчит еще немного, прежде чем снова приобретает непоколебимую твердость, когда отрезает: - Нет, я не могу по-другому. Это мой долг.       И Дин просыпается, хватая ртом воздух. Он смотрит в серый в предрассветных сумерках потолок и едва может вспомнить ускользающее сновидение. Он помнит лишь шум волн и горькое послевкусие тяжелых мыслей.       Из его носа снова идет кровь.

***

      Дину кажется, что он видит знакомое лицо, когда торчит в магазине. Он уже подходит к кассе, чтобы расплатиться, но коротко смотрит в сторону стеклянной двери и замечает его.       Замерев на секунду, Дин кидается к выходу, едва слыша, как кассир возмущенно кричит ему в спину: - Эй, мужик!       Дин не обращает на это внимания и едва не рычит от досады, когда путь ему перекрывает пожилой, но крепкий охранник. Раздраженно вскинув глаза, он ловит суровый взгляд. - С дороги! - нервно рявкает Винчестер, но мужчина гудит в ответ: - Сначала расплатись за то, что набрал.       И Дин почти что с удивлением обнаруживает в руках консервированный суп и бутылку виски. Он пихает все охраннику и, нетерпеливо поглядывая на стеклянную дверь, толкает ее, вылетая наружу. Дин быстро вертит головой по сторонам, определяя, куда мог пойти тот странный тип в плаще, и сворачивает направо.       Винчестер то и дело срывается на короткие перебежки, все время оборачиваясь и заглядывая в лица, но все они незнакомые и чужие. Дина почти трясет от непонятного ему отчаянья, и он боится не найти.       Он проходит так, кажется, целую улицу, пока его запал не кончается. Он понимает, что потерял лицо еще тогда, когда охранник перегородил ему путь, и от этого ему хочется вернуться и крепко треснуть его по роже.       Дин, сплюнув, поворачивает обратно, вспомнив, что припарковал импалу недалеко от того магазинчика, из которого сбежал. Возможно, он все-таки вернется туда за бутылкой виски.

***

      Дин заперт у себя дома, когда его приступ снова начинается. Его голова болит и кружится, а ноги слабнут, но он все равно упрямо пытается нащупать воспоминание за хвост.       Он ходит по комнате кругами, как ненормальный, хватаясь за голову и бормоча себе под нос. Дину хочется покончить со всем, потому что он уже не выдерживает.       Еще одна такая неделя, наполненная чем-то неуловимым и сводящим его с ума, и он точно решится сделать с собой что-нибудь. Дин помнит, что после смерти отца в родительском доме осталась парочка пистолетов. Он знает, в каком тайнике прячет их Мэри. Дин отчаянно близко к тому, чтобы совершить попытку прострелить себе висок под предлогом проведать свою мать.       Это добьет ее и наверняка сломает Сэма, но Дин не может больше.       Он шумно и сбито дышит, его руки дрожат от волнения, и Дин думает, что уже не вспомнит, но имя снова всплывает в голове. Кастиэль. Так же гладко и обманчиво легко, как и в прошлый раз. - Кастиэль, - шепчет он, застывая на секунду в тишине, а потом рычит себе под нос: - Кастиэль.       Винчестер смутно помнит, что его скрутит в невыносимой агонии, но до тех пор он, за мгновения наливаясь яростью, взбешенно орет: - Кастиэль, покажись! Покажись, сукин ты сын, я знаю тебя! Кастиэль!       Дин не в себе. Краем сознания он думает, что перепугал всех соседей своими криками, на секунду он даже представляет бледное лицо напуганного Сэма, но голова взрывается фейерверком боли. Дин продолжает орать, все еще нестройно меряя комнату шагами: - Кастиэль! - ревет он почти до срыва связок.       Дин кричит его имя, как заведенный, и смотрит почему-то в потолок, хотя не может найти объяснения этому. Он действует на автопилоте, он даже не знает, кого хочет увидеть. Он просто хочет.       Дин резко обрывается на полуслове, когда, повернувшись, внезапно видит на диване сгорбленную фигуру. Локти на коленях, лицо в ладонях - мужчина в плаще выглядит раздавленным. Винчестер - он с ума сходит, от него за версту несет тем, что он нестабилен, но этот парень перебивает саму его сущность, занимает собой все пространство.       От Дина разит отчаянием, а от Кастиэля, от гребанного Кастиэля на его диване, - глухой обреченностью. - Дин, прекрати, - едва слышно просит его Кастиэль сквозь ладони.       Дин задыхается, он в два счета пересекает комнату и за грудки вздергивает мужчину на ноги, словно тряпичную куклу. Смотрит на него сверху-вниз с яростью, и помнит эти глаза и губы, и долбанную щетину. - Ты... - беспомощно рычит он. - Ты!..       Кастиэль смотрит ему в лицо, и в его глазах столько усталости и страдания, что Дин, не выдержав, отшатывается. Машинально утирает нос, чувствуя кровь на своих губах, и морщится от усиливающей боли.       Чем дольше Дин смотрит на Кастиэля, тем больше вспоминает. Он помнит, что уже был напуган, он уже был зол, как и сейчас, сотни раз до этого - тысячи. Картинки в его голове мелькают так быстро, заполняя пробелы в памяти, что его бесконтрольно трясет.       Он вспоминает детство и свое семнадцатилетие, первый раз, когда он увидел Кастиэля, и последний. Он помнит похороны отца и как крепко и надежно нечеловеческие руки держали его в объятиях. Он помнит море, пляж, помнит бары и переулки и все те разы, когда вспоминал.       Дину кажется, что он свихнется, если в его голову влезет хоть еще что-то, но внезапно все успокаивается, и он обнаруживает на своем лбу прохладные пальцы. В его голове до странного становится пусто, но не спокойно, будто вместе с ядом ему выкачали всю кровь.       Дин отмахивается от руки и отползает, внезапно обнаруживая, что он на полу. Кастиэль, сидя на корточках, смотрит на него тяжело и пристально, не моргая. Дин не может перестать дрожать. Они молчат какое-то время, прежде чем Кас - он был и просто Касом, другом, поддержкой, не Кастиэлем, Ангелом Господним - глухо говорит: - Ты опять вспомнил меня.       Дин не знает, что сказать, он вдруг замечает, какое осунувшееся лицо у Кастиэля. Он знает, что перед ним не человек - создание намного величественнее него, но сейчас он как никогда раньше напоминает человека. Уставшего, замученного человека.       Дин пытается не думать, как сильно они с Касом похожи. Он тоже чертовски устал. - Твои молитвы сводят меня с ума, - с болью смотрит Кас на него, и Дин оживает от злости, которая снова затапливает его с головой.       Он с трудом поднимается на ноги, замечая, как Кастиэль легко выпрямляется следом, и цедит сквозь зубы: - Если бы не ты, никто бы из нас не страдал. - Ты не должен меня помнить, Дин, - произносит Кас точно так же, как и в прошлую их встречу, и в позапрошлую, и еще много встреч перед этим. - Это под запретом. Ты знаешь правила. - Я не помню их! - кричит он снова. - Я не помню твои сраные правила, потому что ты забираешь мои вспоминания!       Кас поджимает губы.       Дин помнит правила, помнит их сейчас: что-то про Небеса, что-то про гребанных ангелов хранителей и реинкарнацию. Кастиэль говорил ему о спокойной жизни, о скучной смерти от инфаркта, говорил о детях и о том, что они были вместе в прошлой его жизни, будут вместе и в следующей. Дин смутно помнит о тупых правилах, которые запрещают ангелам показываться их людям, особенно Кастиэлю, потому что в прошлых жизнях они натворили какой-то хрени, из-за которой Небеса всполошились.       Кастиэль говорил про Бога, говорил про Его гнев и Его милость, и обещал, что в следующем перерождении им будет легче.       Дину плевать, он не понимает. Он не помнит то, что было до его рождения, он едва осознает, что он жил когда-то раньше - много раз до этого, и не понимает, как Кастиэль может так легко говорить о будущей жизни, будто его нынешняя ничего не значит. Дин живет сейчас, его жизнь много значит для него, потому что он не верит в то, что родится еще раз после смерти. - Я верю тебе, Кас, - внезапно сдает Винчестер, и его лицо кривится так, будто он борется с тем, чтобы не разрыдаться. - Я верю тебе, пожалуйста, не забирай у меня память, оставь мне ее, приятель, слышишь? Я не буду трогать тебя, забуду о тебе, никогда больше не позову, только пожалуйста, пожалуйста, Кас...       Дин помнит, что уже умолял. Он кричал и дрался, и даже втыкал нож в сердце Кастиэля, всегда смотрящего на него с тоскливой привязанностью. Дин помнит, что Кас, несмотря на моменты, когда он тихо появлялся рядом и поддерживал его, облегчал боли физические и душевные, никогда не уступал ему. - Нет, Дин, - эхом вторит он всем своим прошлым отказам. - Это не по правилам. Ты не должен знать меня. - Но я знаю! - в отчаянии кричит Дин. - Я, блядь, знаю тебя, Кас! И вспоминаю каждый раз, все чаще, ты ведь тоже понимаешь это!       Кас впервые отводит глаза в сторону. Винчестер знает, что Кастиэль владеет контролем над своими эмоциями на уровне пятилетнего, но на этот раз на его лицо наползает маска, сквозь которую Дин не может ничего прочесть. - Если ты не прекратишь, - глухо говорит Кас, - это убьет тебя.       Дин кидается к нему, сжимая руки на плечах и тряся его, заставляя посмотреть на себя. - Так вылечи, -жарко шепчет он. - Вылечи меня, Кас, ты же можешь... своим ангельским моджо, ты ведь умеешь это. Ты уже лечил меня...       Кас, сжав губы, горько, неохотно качает головой. - Нет, эти разрушения более глубокие, я не могу восстановить эти связи.       Дин обмякает на несколько секунд, беспомощно глядя на Кастиэля, а потом трясет головой. - Плевать, - решает он и с надеждой вглядывается в синие глаза. - Плевать на это, если ты оставишь мне... - Дин, - перебивает его Кас хмуро. - Кас, послушай! - выкрикивает Дин ему в лицо, словно ребенок. - Я не могу больше, это сводит меня с ума, я просто свихнусь, если забуду тебя еще раз!       Кас снова отводит глаза. Он молчит долго, словно задумавшись о чем-то, и Дин все еще не отпускает его плечи, лихорадочно вглядываясь в его лицо. Его собственное сердце бешено бьется о грудную клетку, и Дин понимает - это переломный момент. Кастиэль никогда не задумывался раньше, он, бывало, злился, но никогда не задумывался над его просьбами.       А сейчас Кас думает об этом, потому что он тоже измотан и опустошен. Дин знает, что Кастиэль всегда приглядывает за ним и незримо находится рядом. Он видит, как Винчестер разрушает себя, и смотрит на все его припадки.       Дин как никогда раньше рад им - они позволяют сломать стремления Каса подчиняться правилам, играть по ним. Винчестер хочет, чтобы Кастиэль наконец понял - у него нет спокойной жизни, его психика не выдерживает дыр в памяти, ему жизненно необходимы его воспоминания.       Кас возвращает на него взгляд, и в его глазах сомнение и теплота. Он долго смотрит Дину в глаза, и тот молчит, боясь спугнуть его. Винчестер запоздало замечает вину на его лице.       Его сердце пропускает удар, когда Кастиэль мягко освобождается из его хватки и качает головой. - Я не могу, Дин, - говорит он. - Ты должен прожить еще сорок лет своей земной жизни, и мы встретимся снова. Я обещаю тебе.       Дин, задыхаясь, испуганно шарахается назад, пытаясь отбиться от Кастиэля, но тот вытягивает руку, и его холодные пальцы неизменно касаются его лба. Все меркнет.

***

      Дин бездумно шатается вдоль стеллажей с едой, вспоминая, что еще не взял. Он кладет в корзинку консервы и поворачивается, чтобы пройти в отдел с овощами. Дин планирует обойтись минимумом, просто для того, чтобы Сэм прекратил ныть о том, что ему нужна здоровая пища. Дин не доходит до него - краем глаза замечает какое-то движение и застывает, резко поворачивая голову в сторону.       Он сосредоточенно вглядывается в пространство между стеллажами и в лица людей. Его дыхание почему-то срывается - вдохи быстрые и неглубокие, и сердце заходится в учащенном темпе.       Дин не понимает, кого он ищет, но ему кажется, что это случается с ним уже не впервые.       Его голова болит.