Лучший способ извиниться

— Это, блядь, еще, что за хуйня?! — Рычит Микки, подходя к кассе, возле которой трется какой-то чувак, внаглую флиртуя с его парнем. — Слыш, пидрила, у тебя, что ноги лишние есть? — Бедный парнишка испуганно смотрит на разъяренного Милковича, прикидывая в голове способы для отступления и судорожно мотает головой. — Ну, так свалил нахуй отсюда, пока я тебе их не вырвал к хуям собачьим! — Паренек тут же выбегает из магазина, как ошпаренный, надеясь, что Микки за ним не побежит, дабы исполнить свою угрозу. — И чтобы я тебя тут больше не видел! Гандон! — Кричит брюнет вслед убегающему парню, со злостью выплевывая слова, а затем переводит опасный взгляд на Йена, который уже предчувствует скорую расправу с его персоной. — Какого хуя, Галлагер? — Схватив рыжего за грудки, Милкович притягивает его к себе, злобно смотря в глаза, ожидая объяснений. Хотя, вряд ли, сейчас они помогут остудить пыл Микки. Разве что только усугубят ситуацию, потому что Микки Милкович ебаный собственник. — Микки, ты все не так понял… — и все же Йен пытается спокойно разъяснить ситуацию, правда, пока получается отнюдь плохо. — Что я, мать твою, не так понял? — Честное слово, брюнет с удовольствием набил бы сейчас эту веснушчатую рожу, да только вот рука не поднимается, поэтому все, что он может сделать, это сжимать зубы, яростно выплевывая ругательства. — Да мы же просто разговаривали, — Йен отчаянно оправдывается. — Так теперь это называется, блядь? Просто разговаривали?! Ты, блядь, видел, как этот уебок на тебя смотрел? Он то, уж точно не разговаривал, а представлял, как ты свой хуй ему в дырку пихаешь! — Милкович выпускает рыжего и отходит на пару мелких шагов, тяжело дыша от словесной перепалки. — Микки, я… я, прости… — Микки выглядит раздавленным, обиженным и злым. А Йен просто чувствует себя мудаком. — Ты блядская шлюха, Галлагер, — Йену нечего ответить на это, и он лишь виновато опускает взгляд, чтобы не видеть любимые голубые глаза, в которых так ясно плещется сильная обида и, кажется, разочарование. — Да пошел ты! — Последнее, что произносит Милкович, перед тем как снять с себя куртку охраны, швырнув ее рыжему в лицо и выходит из магазина, громко хлопнув дверью. Галлагер так же стоит у кассы, смотря на дверь из которой только что вышел его парень и держит в руках куртку, хранящую его запах. Он сжимает ее до боли, до побелевших костяшек, так сильно желая сорваться с места и кинуться вдогонку за Микки, но вовремя дает себе сигнал «стоп». Потому что в данный момент это ничего не даст, или станет только еще хуже. Микки нужно время остыть. А Йену подумать над тем, какой он мудак. И что не стоило специально доводить брюнета, ради того, чтобы увидеть, как он ревнует. Даже если Йену безумно нравится видеть такого Микки и то ощущение, которое он своей ревностью дарит. Ощущение принадлежности. «Ебаный эгоист».

***

На протяжении недели Йен и так и эдак пытался попросить прощение у Микки, делая это изощренно, любым доступным способом. Но Микки того еще полета птичка, хрен докричишься. А докричишься, сделает вид, что не слышит и еще насрет на тебя, пролетая мимо. Где-то к воскресенью у Йена просто-напросто лопается терпение. Идеи для извинений кончились, а к Милковичу так и не подступиться с какой стороны не зайди. Глухо как в танке. «Черт бы его побрал». Но Галлагеры ведь никогда не сдаются. И Йен решает идти напролом. Поэтому придя домой вечером воскресенья, он тянет сопротивляющегося Микки в спальню и заваливает на кровать, надеясь на жесткий примирительный секс. Как Микки любит. Но место примирительного секса получает лишь тяжелым кулаком по физиономии и окровавленный нос. — Ну и хули ты ко мне приебался? — На удивление спокойно спрашивает брюнет, заботливо прикладывая лед к носу Йена, который сам же ему и разбил, испытывая при этом иррациональное чувство вины. Хотя ведь это он жертва недоизнасилования. — Прощение хочу попросить, что не понятного? Я всю неделю перед тобой стелюсь, а ты все в обиженках ходишь, — Милкович задумчиво хмыкает. — Так это че, ты типо мне всю неделю мозг трахал всякой поеботиной, чтобы извиниться? — Ну, да... — Хуевые у тебя извинения, чувак, — Микки ржет, а рыжий чувствует себя полным идиотом, и краснеет от стыда. Чем он думал? Хер пойми. Да вот только с Микки ему мозги последние отбило наглухо, окончательно. Потому что любить Микки, мать его, Милковича — это пиздец. Большой такой и увесистый. — Я прощу тебя только при одном условии, — внезапно, даже для самого себя, произносит брюнет. — Каком? — В глазах Галлагера вспыхивают искорки надежды. — Ты дашь мне себя трахнуть. — Что? — В надежде, что Йен ослышался. — Ой, вот только не надо делать такое ебло, как будто я тебе что-то, блядь, дохуя ужасное предлагаю. Выбирай, либо твоя жопа, либо я, — ни то, что бы Микки не устраивало его положение в постели, или было принципиально ставить своему парню ультиматум, но не признаваться же ему, что он давно простил. Простил в тот же миг, когда вышел из магазина, хлопнув дверью, и хотел вернуться. Просто череcчур гордый, чтобы это сделать. А Йен в свою очередь думает о том, что его анальная девственность не стоит того, чего стоит Микки. И если это единственный способ попросить у него прощение, то Йен сделает это, потому что любит. — Ладно. Хорошо, я согласен.

***

— Ммм, хотел растянуться для меня? Но ты же не думаешь, что я упущу момент потрогать тебя изнутри, — Милкович гаденько ухмыляется, растягивая двумя пальцами рыжего, с удовольствием наблюдая за спектром эмоций сменяющимися на его лице. — Ты можешь просто заткнуться и делать, что должен?! — Галлагер тихо ворчит под нос и шипит, совсем не привыкший к тому, что в его задницу что-то пихают. — Вот уж нет уж, выкуси. Играем по моим правилам, так что лучше расслабься уже, блядь, а то, как будто я тебя насилую, — Микки проталкивает пальцы глубже, находя бугорок простаты, и слышит первый стон. Йен, наконец, расслабляется, позволяя пальцам Милковича растягивать себя. Он сам проделывал подобное с другими и с самим брюнетом множество раз, а сейчас и сам испытывает на себе. Но ему определенно нравится. Потому что это Микки. Член Милковича не такой большой, как его собственный, но достаточно крупный, чтобы Йен ощутил это заполняющее чувство. Рыжий выгибается до хруста в позвоночнике, сжимая ногами талию Микки, и глухо стонет сквозь закушенную губу. Все это для него слишком ново, непривычно, но Микки так близко. На нем и в нем, прижат к нему каждым сантиметром сильного тела, и в ухо рычит, словно дикий зверь. — Бляядь, ты дохуя узкий, — у Милковича ебаный восторг. Он трахает Йена! Девственного Йена, который позволил ему эту девственность забрать. Ну не охуенно ли? Еще как охуенно. А еще более охуеннее ощущать горячую тесноту и слышать эти стоны, слетающие с йеновских губ. Кто же знал, что Галлагер умеет так по-блядски стонать и широко раздвигать ноги. Микки больше не может сдерживаться. Слишком, мать его, хорошо. И он как бешенный срывается, втрахивая громко стонущего Йена в кровать. А Йен, кажется, уже ничего толком не соображает, кроме того что член Микки находится в нем, и это приносит ему удовольствие. — Еще раз увижу, как ты кому то зубы скалишь, я тебе дырку надвое порву! — Не самое романтичное, что можно сказать партнеру во время секса, но брюнету это до звезды. Как и самому Галлагеру, который и слова то не особо разбирает сейчас, двигаясь навстречу толчкам Микки и царапая плечи, в попытке за них ухватиться ослабевшими руками. Они неистово целуются, сталкиваясь зубами, и кровь маленькими струйками течет по их подбородкам. Не понять где чья, потому что оба кусают друг другу губы и языки. Страстно, по-животному, но так искренне, отчаянно цепляясь друг за друга, как за спасательный круг. Йен больше не может сдерживаться, потому что головка члена Микки долбит прямо по простате, а собственный колом стоящий орган, зажат между двумя животами и трется о них, создавая дополнительную стимуляцию. — Черт, Микки… я больше не могу, прости, — рыжий издает последний надорванный стон и впервые кончает от ощущения чужого члена внутри себя. А чуть погодя чувствует разливающееся внутри теплое семя, когда Милкович кончает следом.

***

— Это было пиздец как круто. Стоит как-нибудь повторить, — Микки расплывается в довольной улыбке, аки обожравшийся котяра. — Будешь трахать меня, каждый раз, как я дам тебе повод для ревности? — Интересуется Галлагер, лукаво щурясь. — Какой еще нахуй каждый раз? Это был последний! А будет еще, так я тебе член оторву к ебаной матери, чтобы не вилял им налево и направо! И глаза твои рыжие выцарапаю! — Брюнет возмущенно пыхтит и злится, потому что блядский Галлагер, кажется, не воспринимает его угрозы всерьез и во всю ржет как идиот. — Рыжие глаза? — Единственная фраза, выхваченная из контекста, от которой Йен весело заливается смехом. — Да пошел ты, — Милкович обиженно дуется, но из внезапно настигших его объятий вырываться не спешит. На самом деле Йен Галлагер не хочет больше заставлять своего парня ревновать. Но если, каждая их глупая ссора будет заканчиваться такими вот моментами, то игра определенно стоит свеч.