You are my hallucination

      На телефон поступает уже третий вызов, но Гук не удосуживается даже проверить от кого он. Когда надоедливая мелодия включается четвёртый раз, он быстро берёт телефон и отвечает, не глядя, кто ему звонит. —Да, — тихо говорит макнэ. — Чонгук, ты понимаешь что у тебя экзамены на носу? Почему мне звонит твой учитель с жалобами на то, что ты пропускаешь школу по неизвестным причинам?       Глаза Гука моментально расширились - первый раз за полгода ему позвонила мама. И не затем, чтобы узнать его самочувствие, или спросить как дела, а потому что ей пожаловался преподаватель. — И ты звонишь мне только поэтому? Мам, мы не виделись почти год, и ты ни разу мне не звонила и не приезжала. Такое чувство, что я вам с отцом не нужен. И вы, как избавились от меня, сразу забыли, да? — Я смотрю, ты и сам не горел желанием с нами общаться: не звонил, не приезжал. Но знаешь, мы с отцом оплачиваем твою учёбу в одной из элитных школ Сеула, а ты туда даже не ходишь. Если ты завалишь экзамены, я не буду проталкивать тебя в университет. Решай сам свои проблемы, мне и своих хватает. — А ты не думала, что я не хожу в школу из-за плохого самочувствия? — Ты мог бы сообщить это учителю. Почему ты не можешь походить на своего брата? Он хорошо выучился и сейчас занимает почти главную должность в нашей фирме. Ты хоть знал это? Вы с ним не общаетесь уже три года. Он умный, и не считает важным общаться с тобой. Ведь, это ты тогда его предал и просто ушёл. Ты несколько недель не был дома. Тогда я ещё переживала, но сейчас не понимаю, почему и зачем. Ты хоть чего-то добился с того момента, как съехал от нас?       Чонгук молчал. На его глазах появлялись жгучие слёзы. Он вспоминал тот ужасный день, который перевернул его жизнь. Вспоминал брата. Он любил до сих пор и очень скучал. Звонил ему каждый месяц, но в ответ были лишь длинные гудки. — Мам, ты сейчас серьёзно? — дрожащим голосом произнёс Чонгук. — Ты хоть знаешь, что творится в моей жизни? Правильно, нет. Ты никогда мной не интересовалась так, как братом. Он всегда был первым. Ты знаешь, как мне было тяжело? Чон уже срывался на историку, и не мог продолжать разговор. Скатившись вниз по стене, он отложил телефон в сторону. В голове крутились куча мыслей и воспоминаний. Счастливых и ужасных. Дрожащими руками макнэ набирал номер брата. "Абонент временно недоступен, оставьте сообщение после сигнала." — Югём, ты нужен мне, очень! Я хочу поговорить, это очень важно. Югём, пожалуйста, проверь это.       Голос предательски дрожал. Откладывая телефон, пошел выпить успокоительного, но не смог найти таблеток, которые принёс Юнги. — Чимин~ни, ты мне нужен. Прости меня и приди, пожалуйста, — глаза уже опухли, неприятно щипали. Но слёзы продолжали литься, капая с щек на Одежду, и расползаясь на ткани темными маленькими пятнами.       Перед глазами всё начиналось плыть. Рассудок мутился, а в голову закрадывались не самые лучшие мысли, но Чимин даже не слышал его. Гук снова почувствовал себя ненужным. Даже он, похоже, решил его бросить Брат не отвечает. А родители? Да с ними давно всё понятно. Они никогда его не любили и вообще не планировали второго ребёнка. И вот он — Чон Чонгук. В семье он ни с кем кроме брата не мог нормально общаться. Югём его понимал и поддерживал. Он видел, как родители относится к нему и к Гуку. Отец никогда не бил Югёма, а в отличие от Чонгука. Мать постоянно орала и причитала. Чонгук пытался наладить с ними отношения​ много раз, но всё шло по пизде. При том из-за них же он и поругался с братом. Югём в свою очередь не смог простить предательство и прервал все контакты с Гуком, будто вычеркнул его из своей жизни, но в душе, он также скучал по нему.       Открыв дверь, Чонгук первый раз за день взглянул в зеркало. Он совсем на себя уже непохож — кожа совсем бледная, как у трупа, губы почти потеряли свой яркий розовый цвет, а глаза красные и опухшие, волосы прилипли к вспотевшему лбу. Не самое приятное зрелище. Даже умывшись он не смог привести себя в чувства, всего лишь​ смыл слёзы, но глаза снова слезились. По щекам катились солёные капли, но слезами горю не поможешь. Да тут уже ничем не поможешь. "Да, я не нужен никому, кроме Тэ и Юнги, да и они постепенно отстраняются. И что я должен сейчас сделать? Чимина звать не выход. Он игнорит..." — Мин~ни, пожалуйста. Чимин, ты вообще меня слышишь? Ответа снова не было, как и Чимина, тот будто бросил Чонгука, как и все, кто ушел из его жизни. Гук перетерпел много боли и не собирается терпеть её снова. Ему всё надоело — родители, игнорирующий Чимин, друзья, вообще всё, даже собственная жизнь. Как можно жить в таком ужасном мире, где ты никому не нужен и никто даже не вспомнит о тебе?       Чонгук даже не заметил, как в его руках оказался нож, как он сам, сидя на полу в ванной, приложил холодное лезвие к руке. Один порез — и первые капли упали на плитку. «Да кому я нужен? Никто обо мне и не вспомнит» Второй порез, уже более глубокий, но Гук даже не чувствовал боль, он чувствовал облегчение, и то, как холодное лезвие приятно скользит по коже. Рука уже отнималась, а пальцами было сложно шевелить, но через силу он сжимал рукоятку ножа, и быстро сделал несколько порезов и на другой кисти. Еще пара длинных вертикальных порезов, и кровь потекла в большем количестве, а на руках не осталось свободного место. Нож со звоном упал на ледяную плитку, по которой растеклась уже довольно большая лужица крови, и она становилась все больше и больше...       Перед глазами всё плыло, картина реальности была размыта, и Чонгук не смог разглядеть силуэт подбежавшего к нему человека, не слышал его слов. Чимин не понимал что происходит. Обойдя всю квартиру, он нашел Гука в ванной, в луже крови. На глазах Чи моментально выступили слёзы. Подлетая к уже почти неживому телу, он дрожащими руками хватает его лицо. — Зачем, Гуки? Зачем? Вытирая его лицо от слёз, Чимин пытался зажать кровоточащие порезы, хоть как-то остановить кровотечение, но все без толку. Поздно. Чонгук уже потерял сознание, он не дышал, его сердце не билось, и Чи уже ничего не мог сделать.       Чимин долго сидел, держа бездыханное тело на руках. Горючие слёзы бесшумно падали на футболку Гука. Кровь уже прекратила литься, но это уже не имело значения. — Гук-и, зачем ты это сделал? Ты даже не узнал, что я чувствовал... Я так хотел сейчас обнять тебя и даже больше, но... У Чимина начиналась истерика. Он прижал к себе мёртвое тело и лёг на пол, уместившись на груди Гука. «Аащт, почему так непривычно? Как тело будто не слушается.» Разлепив глаза, Чонгук немного прифигел — на полу его труп, а рядом плачущий Чимин. Он рыдал взахлёб и хрипло что-то говорил. Садясь на корточки рядом с Чи, макнэ хотел привлечь внимание, но не знал как. Его не волновала собственная смерть. Только Чимин, наконец-то показавший свои чувства во всех красках, имел для него значение. Он плакал навзрыд, и это говорило о многом без каких-либо словесных объяснений. — Гу… Гуки-и...       Когда Чонгук положил руку на плечо Чимина, тот не сразу понял, что происходит, но потом до него дошло. И он накинулся на Чона, обнимая его и падая с ним на пол. Чи обхватил лицо макнэ ладонями и улыбался. Солёные слёзы падали на лицо Чонгуку, и он их быстро вытирал. Пальцы переплелись и двое примкнули к желанным губам друг друга.       Отстранившись, Чи все так же непонимающе смотрел на Гука. Встав с пола, он помог макнэ встать и толкнул его к стене, прижимая. — Ты... Ты с ума сошел? Ты хули сделал? — У Чимина уже явно сдавали нервы, а Чонгук и сам не понял, как решил покончить с собой. — Я не знаю, что на меня нашло... Но знаешь, мне было так хреново. Я не знал, как я вообще жил раньше. И ради чего жил вообще. Но сейчас я понял, ради чего, — Чи во все глаза уставился на Гука. — Я жил ради того, чтобы встретить тебя. Теперь нас ничего не разделяет... Не это ли будет нашим новым началом? На глазах Чимина снова выступили слёзы, но это были слёзы счастья. Он прижался к Чонгуку, нежно целуя и поглаживая его по спине. Прожив несчастную жизнь, они нашли счастье после неё, вместе.