Петербургские вечера

      Полностью потерявший силы Гоголь сполз вниз по каменному забору. Он не чувствовал ни ног, ни даже биения своего сердца, лишь сильно пульсирующая шея, те места, к которым прикасался Пушкин.

***

      Сам не понимая как, но проснулся он утром в своем номере, не раздетый, на кровати… Его разбудил уже привычный зов на завтрак. Но Николай решил не идти на него и в принципе не выходить из номера. Целое утро он провел в постели, как примитивная амеба: двигался только для того, чтобы перевернуться на другой бок, плюс зашторенные окна не пропускали свет, которого амебы крайне сильно не любят.       К обеду примитивная амеба эволюционировала — Николай решил встать и попробовать что-нибудь написать, но у него ровно ничего не выходило, чувства смешивались, он не мог больше ни о чем думать, кроме как о том вечере. Пушкин был не в себе, он был пьян! — Пытался себе навязать Николай, но ничего не выходило, прикосновения, что дарил Александр и следы, оставшиеся на шее, после жарких поцелуев, оставили незабываемые ощущения в его памяти, которые всплывали в абсолютно любой нужный или ненужный момент. Он не мог думать о чем-то другом, не мог заняться делами, которые навалились на него и не мог скрыть проснувшихся чувств... Он же не играет со мной? Так ведь...       После обеда, где-то около двух часов. В дверь его номера постучали. — С вами все в порядке? Вы пропустили завтрак, а недавно и обед. — Прогремела с неким волнением в голосе домовладелица. — Я принесла вам поесть. В этот период нужно хорошо питаться, а то схватите простуду. — Спасибо за беспокойство, но я сыт, всё в порядке. — С равнодушием ответил Гоголь.       Послышался отдаляющийся звон посуды и громкое ворчание старухи. — И ш ты, барин! Приди, подай, а он не надо, ну и черти с тобой, вот схватишь грипп или иную гадость, так и вспомнишь, добрую тетушку Меня. Я не из отбросов вышла, знаете ли, чтобы такие сопляки так со мной разговаривали!.. Ой! Здравствуйте…       Не успел Николай и сесть, за дверью раздалось два негромких стука. — Я же сказал, что не голоден, не нужно лишних забот…       Но послышался совсем другой голос, не тот, который он ожидал услышать. Мужской, очень знакомый теплый и мягкий голос с неизвестной хрипотцой донесся за дверью. — Позвольте мне войти. — Тихо и с неуверенностью в голосе произнес Пушкин.       Гоголь испугался и, как дикая рысь, с бешенным топотом понесся к двери, и запер ее. Не знаю для чего, может ему казалось, что так будет безопасней, но, уперевшись ногами в пол, он прижался к входному проему, и как бы придерживал без того запертую дверь.       Александр услышал тяжело дышащего Гоголя и звук щеколды за дверью. После провалившейся попытки открыть ее, он тяжело выдохнул и произнес: — Я пришел сюда, чтобы извиниться. Я вчера…наделал глупостей… Алкоголь-мой враг. Ха-ха. — Прозвучал болезненный смех Пушкина.       Наступило долгое молчание. — Чтобы загладить свою вину, позвольте…если, конечно, Вы согласитесь, на что я очень надеюсь… — Мямлил Александр, но после неуверенно продолжил. — Позвольте мне пригласить Вас на ужин ко мне на квартиру… Мой адрес… — Я знаю. — Перебил Гоголь.       Слова Николая немного успокоили разволновавшегося поэта и он продолжил. — Если Вы придете, то я буду расценивать это как знак прощения…       Недолгое молчание. Вдоль коридора послышались уходящие тяжелые шаги, которые вскоре снова превратились в тишину.

***

      К семи часам вечера, к семи долгим часам мук и размышлений, Гоголь все же решает ехать к Пушкину, считая, что все мы грешники, а если он искренне просит прощения… Да кто я такой, чтобы ставить в неудобное положение САМОГО ПУШКИНА!

***

      В общем-то к восьми вечера Николай стоял перед входной дверью Александра, и, какая-то решительность была в движениях Николая, так что он стучал слишком настойчиво.       Дверь медленно открылась и поникшее, весьма удручающее лицо Александра вмиг расплылось в теплой улыбке, а в глазах появился блеск.       Они посмотрели друг на друга, но не проронили ни слова, Пушкин же лишь распахнул дверь пошире и прижался к стене, давая проход Гоголю в холостятское пристанище .Тот же быстро проскочил внутрь, отойдя от Александра подальше, насколько это позволяет небольшой коридорчик. Пушкин, смеясь, закрыл дверь и, повернувшись, взглянул со скучавшей по пришедшему улыбкой. — Я понимаю, что Вы сейчас чувствуете, но уверяю Вас, я не причиню Вам вред.       Гоголь сложил руки на груди, прищурился, пытаясь понять: верить всему сказанному или же нет.       Пушкин усмехнулся. Что за ребенок? — Подумал он и улыбка стала шире. — Пройдемте. — Пушкин провел Гоголя из темного коридора в светлый зал и забрал верхнюю одежду Николая. — К сожалению, Вы опоздали на ужин, так что я могу предложить только чай.— Вешая гоголевский сюртук, произнес Александр.       Гоголь смотрел в сторону Пушкина, но его внимание было сосредоточено не на нем, а на комнатке, практически забитой книгами, которая была позади его хозяина. Пушкин обернулся назад, чтобы узнать источник интереса гостя и вновь посмотрел на Гоголя. — Хотите заглянуть?       С воодушевленным взглядом и легкой улыбкой на лице Николай активно закивал в знак согласия. Пушкин же никак не мог перестать умиляться.Он хотел выглядеть виновным, молящим о прощении или же просто серьёзным, но улыбка не сходила с его губ, а попытки убрать ее с блеском проваливались.       Александр проводил Николая в свой кабинет и он, как зачарованный, ходил от полки к полке, рассматривал переплеты и названия книг пушкинской библиотеки…       Сверху у одной книги торчала закладка, и естественно Гоголю стало интересно, что же такое может закладывать Пушкин. Это была старая, возможно, не раз перечитанная книга на английском, он аккуратно открыл отмеченную страницу. — Эта трагедия о запретной любви двух людей, которые не могут быть вместе, поэтому прячутся, но в конечном счете оба погибают. — Прошептал на ухо Пушкин Гоголю и заглянул с коварным взглядом в лицо Николая, по его телу прошла дрожь от теплого шепота Пушкина. Александр повернулся и встал напротив другого стеллажа, открыв рандомную книгу и не переставая улыбаться. Он чувствовал вину, но был ужасно доволен собою.       Гоголь осторожно посмотрел назад. Он видел мужчину, в движениях которого было полно мужества и целеустремленности, но что-то… Что-то не так, не похоже, чтобы такой человек как он мог чуть ли не со слезами просить прощения.       Тепло окатило всю широкую спину Пушкина — Гоголь стоял сзади, обхватив его руками. Александр от неожиданности выронил книгу. — Что Вас тревожит? Поделитесь со мной, Вам станет легче. Если вы боитесь, то уверяю Вас, Ваш секрет уйдет со мной в могилу. — О чем Вы? — Разворачиваясь прошептал Пушкин и замер. Глаза открылись широко, насколько это возможно, рот застыл в удивлении. — Что… Что это? — Он судорожно рассматривал лицо Гоголя, теперь, когда они находились так близко друг от друга Пушкин отчетливо увидел шрам на губе Николая. — Откуда… — Беспокойство сменилось ужасом. — Неужели это я, прошлой… Пушкин упал на колени, ухватился за талию Гоголя и уперся в живот от чего тот поморщился и издал болезненный звук.       Александр немного отполз и от испуга не мог вымолвить ни слова. — П-простите... Как я посмел зайти так далеко с этим юношей… - Неуверенно произнес Пушкин, больше обращаясь к себе нежели к собеседнику. — Что Вы, что Вы. Это совсем не так. — Затараторил Гоголь. — Что же Вы…всё время так эмоционально реагируете. Это случайность. В холле была драка, а мне нужно было выйти, вот и перепало…       Александр поднял голову и посмотрел на Николая. — Тогда кто… — Гоголь увидел нахмуренные брови Пушкина и угрозу в его взгляде и голосе. — Да чтоб Вас, Александр Сергеевич! — Крикнул Гоголь. — Здесь ни Вы, ни кто-либо еще не виноват. — Он расслабился, увидев успокоенного Пушкина, встал на колени в ответ и крепко обнял его. — Что же с Вами делать, не разобравшись, Вы надумываете себе черт знает что, а потом за все извиняетесь. Что, кстати говоря, моя изюминка… — Нет, я виноват. Виноват в том, что пошел в ту ночь к друзьям играть в вист. Виноват, что решил пойти пешком, а не поехать. Виноват, что пошел через тот лес. Виноват, что полюбил Вас. Виноват, что тем самым причинил Вам боль… — П-полюбил? Меня? — От таких слов Гоголь сел на пол, оперевшись на руки. Он заглянул в глаза Пушкина, чтобы убедиться реален ли он. Взгляд Пушкина изменился...буря эмоций, пытавшаяся вырваться на свободу, отражалась в нем. — Разве ревновать знакомого, это нормально? Разве… — Пушкин встал на четвереньки и ближе подполз к Гоголю. — Разве можно целовать, не полюбив? Вы и сами заметили какой я…жалкий. Не могу расслабиться, не убедившись где Вы и с кем. Расстраиваюсь, если Вы огорчены, радуюсь, как ненормальный, когда Вы счастливы… И всё…чего я хочу…       Глаза Гоголя неугомонно бегали из стороны в сторону, пытаясь сосредоточиться, то на серьезных взгляде Пушкина, то на кудряшке, свисающей прямо ему на лицо, то на губах, которые медленно соединились с его губами.       Горячий. Обжигающий. Пламенный поцелуй, неизведанные до сей поры чувства захлестнули Гоголя, поэтому он без колебания поддался скользящим по всему телу теплым рукам властного хозяина не только этой квартиры, но и всего, что находится в ней, включая беззащитного Николая.       Пушкин оторвался от губ Гоголя, заглянул ему прямо в глаза, но Николаю, как и в ту ночь в переулке, так и сейчас, было мало. Слишком мало.       Какое-то зверское возбуждение. Хочется порвать бумагу на сотни мелких кусочков, при этом выбрать не лист, а стопку, чтобы вся энергия ушла на это, но и этого мало. Хочется кричать, пытаясь как можно громче, чтобы всё, что сидело внутри, всё, что мешало-ушло и осталось лишь спокойствие…       Они вновь впиваются в губы друг друга, скользят языками и проникают всё глубже и глубже. Сердце бешено стучит из-за сбившегося дыхания. Пушкин прикасается к твердому члену Гоголя и по квартире раздается чудесный звонкий стон.       По телу Никола прошлись мурашки от случайно задетой талии и он прогнулся, запрокидывая руки назад. - Ах! Щекотно... - Сладко простонал Николай. - Почему Ваши руки такие... - Таки-ие? - Пошло протянул Пушкин. - Такие...волосатые? - Что?! - От странного прелюдия Александр с недоумением посмотрел на мужчину под собой и громко рассмеялся.        На полу рядом с Гоголем сидел довольный мопсик, громко фыркая, и возлюбленным взглядом смотрел на происходящее. - Ч-что? - Это тебе. - Продолжал смеяться Пушкин. - Мне нужно было как следует продумать подарок...