Одинокая свеча — сначала на столе, а потом в твоей жопе

      Жить с Поповым сложно. Но трахаться с ним ещё сложнее.       Почему-то принято считать, что встречаться с человеком, сдвинутым на теме секса, охуенно. Стоит ли мне говорить, что это неправда? Если стоит, то я скажу: это действительно неправда.       Однажды парень спросил Арсения о его сексуальных фантазиях и крупно пожалел об этом: список того, что мужчина хотел бы вставить Антону в задницу, больше напоминал список покупок в продуктовом магазине. Шастун ничего не имел против огурцов и палок колбасы как таковых, но, когда кто-то выражал намерение засунуть всё это ему в анус, у него сразу же появлялись возражения.       А потом выяснилось, что это было не самое страшное.       На практике Попов просто решил воспользоваться подручными средствами, и вечер превратился в артхаус в стиле «одинокая свеча — сначала на столе, а потом в твоей жопе». Потому что сначала мужчина выебал Антона свечкой (спасибо, что хоть зажигать её не стал, ибо попытки были), затем пультом от кондиционера, а потом и вовсе попытался ввести ему в задний проход свёрнутый трубочкой путеводитель по замкам Луары.       Словом, к утру того памятного дня у Шастуна в заднице побывало всё, кроме собственно члена Арсения.       И с тех пор он частенько размышлял, что же это будет в следующий раз. Пачка фломастеров? Кабачок? Журнал успеваемости? Микрофон? Тумбочка? Всё возможно.       Иногда Антон вспоминал детскую развивающую игру, где нужно вставлять круглые фигурки в круглые отверстия, квадратные — в квадратные и т.д. И у него возникало ощущение, что Попов с треском провалил бы это задание. С прямоугольным-то пультом в жопе.       В любом случае спасение утопающих — дело рук самих утопающих, а Шастун пока тонуть был не намерен.       Увидев на стене дома вывеску секс-шопа с заманчивым рекламным слоганом «Шарики бывают разные»,* парень заглянул туда.       — Анальные, вагинальные? — равнодушно и устало спросил продавец.       — Анальные, — чуть смущённо, но решительно ответил Антон.       Помирать, так с музыкой.       А ебаться, так с шариками.       Дома Шастун зажёг ароматизированные свечи и призывно закинул на журнальный столик свою тощую волосатую ножку сорок пятого размера. Нет, вопреки желаниям своего возлюбленного, ноги он не брил. Ещё чего не хватало, станков бритвенных не напасёшься.       — Папочка соскучился по своему мальчику? — сладко промурлыкал он. — Папочка хочет поиграть?       По лицу «папочки» было понятно: соскучился. Хочет.       Антон был рад бы забыть про всех этих «папочек», «мальчиков», но разве ж ему разрешат.       В принципе, Шастун должен был понимать, на что идёт, когда начинал отношения с этим человеком. Сам факт того, что Арсений открыто заигрывал с ним на занятиях, уже не говорил ни о чём хорошем. (Очень удачно, что начальство и все социальные службы бездействовали именно в это время, а студентов и преподавателей в университете не было. Совсем). Чего стоил только тот случай, когда во время контрольной Попов имитировал минет на бутылке кока-колы.       Да и чего ещё можно было ожидать от человека, жившего по принципу «Уж полночь близится, а Арсений ещё никого не выебал в жопу — непорядок».       Как-то раз они даже пытались практиковать секс втроём. Только вот тот опыт сложно было назвать успешным или впечатляющим (да и вообще хоть каким-нибудь), потому что Попов быстро поцеловал Антона в начале, а потом полтора часа просто трахал того другого паренька.       Но сейчас не об этом.       Арсений подошёл к Антону и скомандовал:       — Хэндэ хох!       О да, он обожал говорить в постели по-немецки. Если честно, его знание языка ограничивалось парой лет изучения в школе и лексикой, которую он почерпнул из порнофильмов, а потому его ломаный немецкий напоминал тарабарщину:       — Шоколадэ-хир-коммт-ди-Зоннэ-хабэн-Зи-этвас-гемахт-йа-йа-зэр-гут-Гитлер-капут-кённэн-Зи-дизэ-протэзэ-репарирэн-ланг-шванг-дэр-Кланг-ам-Ханг-энтланг-коммэн-вир-цузаммэн-ихь-либэ-дихь-майн-Шэтцхен.       Однако Попову всё равно нравилось: он считал этот язык сексуальным, а значит, во время их утех он говорил преимущественно на нём. Почему? Да хрен его знает.       Шастун послушно поднял руки, гремя многочисленным браслетами, которые скрывали его старые шрамы — следы не разделённой в одиннадцать лет любви, а мужчина стянул с него толстовку. Антон всегда ходил по дому в одной кофте или футболке, что не совсем типично для парней. Предположим, что у него просто не было брюк. Арсений же был одет в женскую кружевную комбинацию, чёрные чулки и — внимание — балетную пачку. Почему? Да хрен его знает.       — Встань! — приказал Арсений.       Видимо, его словарный запас на немецком уже был на сегодня исчерпан.       Шастун встал, сделал шаг, запнулся о собственную ногу, рухнул на пол, снёс журнальный столик, уронил свечи и поджёг ковёр. Поразительно, что с такой координацией, а если точнее, с полным её отсутствием, он дожил до восемнадцати лет.       Через полчаса, когда небольшой пожар был ликвидирован, любовники вернулись к своим забавам. Попов больше не стал рисковать: он подхватил парня на руки и со вздохом «тяжёлый ты, сука» кинул его на необъятных размеров кровать.       Антон завозился на холодных и скользких шёлковых простынях, в то время как Арсений уже избавился от большей части своего наряда и остался в одной лишь балетной пачке. Так себе зрелище, если честно, но приходилось терпеть.       — Сделай папочке приятно, — попросил мужчина и придвинулся ближе.       Антон послушно кивнул и начал энергично перебирать складки ткани в попытках добраться до пениса. Получилось далеко не сразу, но потом парень всё же закинул юбку Арсению на голову и взял член сразу по самые гланды. Как же всё-таки хорошо, что в подростковом возрасте он страдал анорексией и нервной булимией: почти полное отсутствие рвотного рефлекса — это залог отличного минета.       Пока парень старательно елозил губами по стволу, Попов нёс какую-то хуйню. В принципе, этим он занимался двадцать четыре часа семь дней в неделю, но сейчас был особенный случай. Он сравнивал свой половой орган с различными архитектурными конструкциями, а Шастун думал, что никакая у него не Эйфелева башня, а максимум Пизанская. И стоит не очень, и вообще всё слегка криво и косо.       Арсений кончил, Антон проглотил сперму, но при этом чуть не захлебнулся и не умер. Мужчина рассмеялся, в качестве наказания звучно шлёпнул парня по заднице, сильно ушиб ладонь и разревелся. Он обиженно всхлипнул, вытер дорожки слёз, пока те не успели превратиться в автотрассы или шоссе, перевернул Антона на живот и взял в руки его подарок с надписью «Бесконечное анальное удовольствие».       Он представлял собой десять шариков разного размера, скреплённых друг с другом чем-то вроде нити, с колечком, чтобы можно было его извлечь. Пока Арсений запихивал всё в Антона, последнему казалось, что эта штука и вправду нескончаемая. Её, наверное, можно охренительно долго вытягивать из жопы, как фокусник вытягивает связанные друг с другом платки, и зритель, если таковой найдётся, тоже будет удивляться и восторженно хлопать, как в цирке.       Даже бесконечному анальному удовольствию, к сожалению, тоже приходит конец, и наши герои блаженно откинулись на скользкие шёлковые подушки.       — Мой мальчик что-нибудь хочет? Букет? Покататься на пони? Розовую сахарную вату?       Почему-то Арсений маниакально стремился выстраивать их отношения по типу брутальный-самец-папочка-мужик и няшная-девочка-подросток-которая-пьёт-на-подоконнике-какао-и-грустит. Видимо, он всерьёз ждал, что у Антона однажды отсохнет писька, он начнёт варить борщи и рожать детей. Почему? Да хрен его знает.       — Нет, всё в порядке, папочка, — заверил его парень. — Не обращайте на меня внимания, — попросил Шастун и выключил свет.       А потом лёг и внимательно прислушался к себе. Плакать не захотелось. Варить борщи тоже.