влю-блять-ся

Джейсон Блоссом из тех людей, которые всегда получают то, чего хотят. Джагхед прекрасно это знает, но все равно усердно игнорирует тот факт, что ему наверняка не избежать своей участи (хотя бы потому, что ладони потеют и блядское дыхание сбивается каждый раз, когда Джейсон появляется на горизонте). Джейсон Блоссом — придурок, думает Джагхед, выскочка из футбольной команды и богатенькой семьи; у Джейсона Блоссома — невероятная плутовская улыбка и огненно-медные волосы, думает Джагхед, не ржавые, как у Арчи, а самое настоящее воплощение солнца. Джагхед наблюдает, подмечает каждую деталь, вроде небольшого, едва заметного шрама на угловатом подбородке, привычки закусывать щеку изнутри, когда о чем-то задумался или облизывать блядские губы каждый раз, когда они встречаются взглядом. Джагхед наблюдает, одергивает себя каждый раз, когда мысленно сцеловывает веснушки с острых ключиц или греет его замерзшие, тонкие пальцы в своих руках, и только морщится в ответ на приветливую улыбку, словно это не самое прекрасное, что Джагхед когда-либо видел, а воплощение вселенского зла. В прочем, для Джагхеда это не так уж далеко от истины. Джейсон всегда получает то, чего хочет, и Джагхед с самого начала сдался его пленительному взгляду и звонкому смеху; положил себя на алтарь рыжеволосого божества (даром, что далеко не девственник). Джагхед думает, что конкретно попал, и едва ли меньший придурок, чем сам Джейсон, потому что позволил себе без боя вляпаться в это дерьмо. Но Джагхед так же чертовски упрямый, саркастичный идиот с ужасным характером, чтобы позволить себе вот так просто в этом признаться. *** В Драйв-ин сегодня шумно и, к огромному сожалению Джагхеда, многолюдно. Поздний вечер выдался душным и маловетреным; с чернично-сливового безоблачного неба полная луна добродушно освещает территорию кинотеатра куда лучше любых фонарей, а густой туман (в силу местного климата или, чем черт не шутит, чтобы добавить еще больше загадочности их и без того странно-тихому городку) привычно стелется у ног сизо-сероватой дымкой. Джагхед методично закуривает, довольно затягивается, выдыхая в воздух клуб плотного дыма, и присаживается на ступеньки у двери своего места-работы-тире-дома (не жил бы в Ривердейле семнадцать лет, пошел бы искать по самым темным углам бутафорские декорации и генератор искусственного тумана). Атмосфера располагает, и «Американский оборотень в Лондоне» на устаревшем, взявшемся рябью полотне, кажется, вот-вот оживет и сойдет с экрана; порыкивая, растерзает парочку жертв и затеряется в местном лесу между старушками-соснами. Ага, для полного счастья им не хватает только загадочного убийства (ебанный Твин-Пикс и его, Джагхеда, любовь к кофе). В самом дальнем углу, там, куда не достает рыхлый отсвет от неяркого полотна, шумит, потягивая пиво из зелено-стеклянных бутылок (вместо положенных правилами техники безопасности пластиковых стаканчиков) младшее поколение Южных змей. Где-то в первых рядах, Джагхед знает, в багажнике Фредового пикапа удобно расположились Бетти и Арчи, и наверняка где-то рядом (если не с ними) ошивается Кевин. А ближе всего, у левого края парковки, стоит тот самый, мать его, вычурный ретро кабриолет красного цвета — Джагхед хмурится, сводит густые брови на тонкой переносице, но как ни старается, не может перестать всматриваться; недокуренная сигарета, небрежно зажатая меж длинных пальцев, давно истлела, так и не затушенный огонек жжется, напоминая о себе. Джагхед втаптывает окурок в землю носком ботинка, а когда снова поднимает взгляд — Шерил показательно страдальчески морщится, цепляясь тонкими пальцами с наманикюренными темным алым длинными ногтями за Джейсонов локоть, и зажмуривается, утыкаясь лбом брату в плечо; на рябящем полотне Дэвид впервые превращается в оборотня. Джейсон по-доброму посмеивается над ней и успокаивающе целует в макушку; поднимает глаза, встречаясь с Джагхедом насмешливым взглядом, весело подмигивает и позволяет Шерил плотнее прижаться грудью к его боку. Джагхед невозмутимо пожимает плечами и достает из кармана джинсовой куртки пачку, вытягивая зубами очередную сигарету (Бетти говорит, что рано или поздно его это убьет; Джагхед смеется — поскорей бы). Джагхед успевает сделать не более двух затяжек, когда Джейсон, нацепив на лицо самую холеную ухмылку, присаживается рядом на ступеньки. Он невозмутимо тянет руки к лежащей на коленях Джагхеда пачке сигарет и точно так же, зубами, вытягивает одну, с легким прищуром разглядывая его напускное безразличие. — Ты не куришь, — почему-то замечает Джагхед. Джейсон на это неопределенно хмыкает, улыбнувшись, и сует сигарету в рот. — Ну, дашь мне зажигалку или мне стоит и ее взять самому? — насмешливо говорит, не разжимая губ. Слова звучат нечетко и шепеляво (Джагхед почему-то ловит себя на мысли, что они звучали бы точно так же, если бы вместо сигареты у Джейсона во рту были его, Джагхеда, пальцы). — Где она, в кармане куртки или, может, в заднем кармане джинсов? Хочешь, чтобы я достал? Рука Джейсона нагло ложиться ему на бедро, и Джагхед моментально приходит в себя, возвращая себе былую невозмутимость, — вскидывается, сбрасывает с себя чужую ладонь, хмуро глянув исподлобья, отодвигается. — Спокойно, Дони Дарко, я не покушаюсь на твою задницу, — смеется Джейсон и с ухмылкой добавляет: — Пока. Джагхед морщится в ответ на приевшееся прозвище (из-за Джейсона его вся футбольная команда так называет; ну, кроме Арчи, конечно, в последнее время Арчи его вообще никак не называет) и достает-таки зажигалку. Курят молча. Джейсон блаженно затягивается (словно не делал этого сто лет; возможно так и есть) и шумно выдыхает дым через нос. Джагхед опять залипает на его чувственном рте, которому так идет эта блядская сигарета. Глаза цепляют ненужные детали, вроде дергающегося кадыка во время очередной затяжки, расстегнутых пуговиц на манжетах белой рубашки, неглубоко пореза от бритвы под острой линией челюсти, смазанного алого следа помады Шерил на белоснежной ткани на плече… — Не стесняйся, — в реальность его возвращает насмешливый голос Джейсона, — можешь пялиться и дальше. Джагхед невозмутимо фыркает. — Готов поспорить, ты дрочил на меня, — весело, словно это ничего не значит, добавляет Джейсон, самодовольно ухмыляясь, и снова кладет ладонь Джагхеду на бедро. Сжимает. — Я бы на это посмотрел. — Отвали, — Джагхед реагирует так же — морщится, словно от удара, снова скидывает с себя его руку и отодвигается, но сердце предательски срывается на скорость света, а ладони нещадно потеют — бьет по больному, сукин сын. Джейсон смеется и мажет языком по блядским пухлым губам. — Дони Дарко и Остин Эймс отвратительно смотрелись бы, признаю. Но потрахались бы знатно, как думаешь? — Так вот кем ты себя возомнил, — Джагхед игнорирует вопрос и иронично вскидывает брови, — диснеевским принцем в реальной жизни? — А что, у меня даже замок есть. — И принцесса в придачу, — хмыкает Джагхед, краем глаза замечая, как Шерил недовольно поглядывает в их сторону. — Только, боюсь, вам не разрешат жениться. Джейсон даже бровью не ведет на явную провокацию. Он весело хмыкает (словно и вправду оценил шутку) и улыбается. — Тебя только это останавливает? — спрашивает и громко хлопает ладонями себя по ногам, поднимаясь. Небрежно машет рукой на прощание, когда Шерил нетерпеливо сигналит ему клаксоном. — Еще увидимся, Джагхед. Джейсон называет его по имени, и Джагхеду хочется вырвать ему язык, чтобы больше никогда этого не делал; или связать и пытками заставить повторять снова и снова. Хуже и быть не может. Молодец, Джагхед, вляпался. *** — Идем покурим. Из увлеченного чтения «Процесса» Кафки Джагхеда выдергивает голос Джейсона и легкое похлопывание по плечу. Джейсон не предлагает — безапелляционно ставит перед фактом, приказывает тоном, не требующим возражений, и равнодушно проходит мимо, не остановившись, направляется к выходу из класса; даже не оборачивается, чтобы убедиться, что Джагхед идет следом. Ну, конечно, Джагхед идет. Ни на секунду не задумывается прежде, чем захлопнуть книгу и, подхватив с пола рюкзак, поспешить за рыжеволосой макушкой, ярким пятном выделяющейся среди толпы в коридоре. Хочется смерить презрительным взглядом, спросить «какого хрена?» и уверенно заявить, что не станет бежать за ним по первому же зову (даром, что так и сделал); вместо этого позволяет снова отобрать из рук сигареты и втолкнуть себя в угол между кампусом и спортзалом подальше от чужих глаз. Джейсон молча закуривает, невозмутимо возвращая пачку и зажигалку; Джагхед складывает руки на груди, отгораживаясь, и опирается спиной о стену. — Чего тебе? — смотрит в упор из-под длинной челки, склонив голову, хмурится, словно ему абсолютно все равно. Словно не дрожит, рассматривая утонченно-красивое лицо; словно не хочет прикоснуться к длинным пальцам, бережно сжимающим сигарету, провести ладонями по крепким плечам, огладить шею, зарыться пятерней в мягкие, солнечные волосы, сосчитать губами веснушки на скулах; словно не хочет прямо сейчас опуститься на колени. — Мне захотелось покурить, — невозмутимо объясняет Джейсон с легкой улыбкой, будто они сотни раз до этого сбегали на перекур между уроками. — Как на счет того, чтобы купить себе собственную пачку? — Джагхед иронично вскидывает бровь. — У меня нет богатенького папочки, чтобы позволить себе покупать сигареты еще и на тебя. — Хочешь, чтобы я тебе платил? Джейсон пожимает плечами и глубоко затягивается, втягивая щеки; Джагхед сглатывает. — Если ты думаешь, что я по первому твоему зову буду бежать за тобой на курилку, то ты… — Но ты здесь, — насмешливо перебивает он, лукаво вглядываясь в лицо напротив. — Да пошел ты, — плюет Джагхед и порывается, было, уйти, но Джейсон преграждает ему путь. Кладет ладонь Джагхеду на грудь, едва тянет губы в ухмылке, склоняя голову набок, и с интересом рассматривает его реакцию; Джагхед на мгновение замирает, задерживает дыхание, но упрямо смотрит в глаза — из дрожащих пальцев выпадает недокуренная сигарета. Джейсон снова глубоко затягивается — долго, с наслаждением прикрывая глаза, мажет языком по фильтру и красным губам — и шагает вперед, встает непозволительно близко — Джагхед может чувствовать горькость никотина, древесную нотку резкого парфюма, пряность кожи и едва уловимую сладость кленового сиропа. Намеренно выдыхает дым Джагхеду в рот, улыбается. Позволяет плотной сизой дымке окутать их лица и наклоняется, прихватывая зубами его нижнюю губу. — Отвали. Джагхед с силой отталкивает его (ему стоит невероятных усилий не поддаться; словно сбывается одна из его блядских фантазий). Джейсон смеется, потирая плечо. А затем становится уж слишком серьезным, хмурит густые брови на переносице, толкает Джагхеда снова к стене, вплавляет бедрами, зажимает своим телом, кладет горячую ладонь ему на шею. Сжимает, приподнимая подбородок, — под большим пальцем бешено заходится кровеносная артерия. — Да ладно тебе, Венсдей Аддамс, тебе же нравится, — понижает голос, прищурившись, чувствует, как под плотно сжатой ладонью нервно дергается кадык. Порывается снова поцеловать. — Я сказал — отвали! — отчеканивает Джагхед. Упирается руками Джейсону в грудь, отталкивая, хватает с пола рюкзак и позорно сбегает. Джейсон прислоняется затылком к стене и задумчиво смотрит ему вслед, едва заметно улыбаясь своим мыслям. Джагхед не знает, чего хочет больше: вернуться и целовать его блядские губы до порочной красноты и припухлости, сбившегося нахер дыхания, холодных ладоней под рубашкой и втиснутого меж плотно сжатых бедер чужого колена; или смазать резким ударом кулака гребанную ухмылку с красивого лица, чтоб не повадно было даже думать об этом (неизвестно только кому — Джейсону или ему самому). *** К огромному сожалению Джагхеда у Попа не продают алкоголь (даже таким заебавшимся жизнью, хмуро-неприветливым фрикам, как Джагхед). Но, к счастью, у ЭфПи всегда припрятана пара-тройка бутылок дерьмового дешевого рома (на полке, где раньше стояли семейные фотографии), и в его нынешнем состоянии он вряд ли заметит пропажу одной из них. Напиться — дерьмовая идея, напоминает себе Джагхед, а сардонический голос в его голове ехидно добавляет, что с такими темпами, скорее всего, он кончит так же, как отец. Но Джагхед плюет на здравый смысл, общественное мнение и чертовы законы, по которым всем плевать, если ты живешь один, решаешь свои проблемы собственными силами и каждый день встречаешься лицом к лицу со всем дерьмом этого мира; насколько бы ты не заебался — ты не имеешь права пить, если тебе нет двадцати одного. Но тебе разрешено трахаться с шестнадцати, так что вперед — можешь попробовать забыться таким образом. Пиздец. Напиться — лучшая идея, которая приходила в его голову в последние несколько дней, думает Джагхед, спустя пару поспешных больших глотков. Горло непривычно жжет, по телу разливается приятное тепло, а из головы враз вылетают все дурные мысли и переживания, придавая уже осточертевшим проблемам новых красок и очертаний. Ну, подумаешь, мать бросила его с пьяницей-отцом и забрала с собой сестру (делай, мол, что хочешь, сын; разрушай себя изнутри, перебивайся, чем можешь, ночуй в покрытом плесенью углу в старом кинотеатре, который давно уже пора снести, убивай себя никотином и мыслями, все равно ведь такой, как отец — недостоин спасения). Ну, подумаешь, лучший друг променял их долголетнюю дружбу на что-то-кого-то, о чем-ком даже не соизволил рассказать. Ну, подумаешь, ломает кости, внутренности склеивает блядским кленовым сиропом при виде гребанного Джейсона Блоссома. Ну, подумаешь, трахнутся. Проблема что ли? Джагхед сам же хочет. Вот только кончится же, если Джейсон, получив свое, смотреть на него перестанет — хотя бы мельком, хотя бы со злостью, главное, чтоб не безразлично. Сдохнет же в своем заплесневелом углу — никто и не заметит. Джагхед хрипло смеется, и присесть на бордюр на парковке у Попа внезапно кажется не таким уж плохим решением. Делает очередной глоток, чувствуя себя героем гребанного любовного романа, появившегося из-под пальцев недотраханной дамочки бальзаковского возраста. Вот только нихуя у них не любовь ведь: Джейсону бы потрахаться; Джагхеду бы не сломаться и не приползти к нему послушной псиной (только бы погладил за ухом и назвал «хорошим мальчиком»). Блядство. Джагхед опять отпивает с горла и внезапно встречается взглядом с Джейсоном. Несколько раз моргает, снова поднимает глаза — нет, не причудилось. Ну не судьба ли, сука? Иронично тянет влажные губы в ухмылке и машет ему рукой. Охуеть. Джейсон с компанией стоит у входа в «Попс». Лось что-то увлеченно рассказывает, Реджи громко смеется, а Джейсон стоит там, хмурится, и пялится на Джагхеда обеспокоенным взглядом. Ну и какого хрена, спрашивается? Будто Джагхеду и без его блядско-красивых глаз живется легко. Джагхед пропускает тот момент, когда Джейсон подходит к нему. Понимает это только, когда он сильной хваткой тянет его на себя, помогая встать. — Да ты в хлам, — смешливо замечает и улыбается, отбирая из рук бутылку. — Не настолько, чтобы при виде тебя мне не хотелось блевать, — парирует Джагхед, отряхиваясь, и думает о том, что Джейсону пиздец как идет футбольная куртка. Джейсон хмурится. — Пошли. Тебе пора домой. — Как благородно, — прыскает Джагхед и приподнимает бровь, складывая руки на груди. — Что скажут твои друзья, когда узнают, что ты ушел с Дони Дарко, а не с ними? — Мне плевать, — Джейсон закидывает бутылку в ближайшую мусорку — стекло громко звякает о железо — и разворачивается, направляясь в сторону дома Джагхеда. Джагхед хмыкает. — Как знаешь. Нам в другую сторону. Идут молча, каждый думая о своем. Джагхед все еще не может унять сбившееся дыхание и навязчивую мысль о том, что чертов Джейсон Блоссом провожает его домой. Докатился. — Почему ты живешь не дома, а в кинотеатре? — на самом деле заинтересованно спрашивает Джейсон, когда они подходят к маленькому домику на территории Драйв-ин; он даже не смеется и Джагхед от этого злится еще больше. Джагхеду не нужна его гребанная жалость. — Не твое дело. Заходи, — подумав, Джагхед тянет Джейсона за рукав куртки к двери. Останавливается, когда Джейсон не поддается, смотрит в упор, выжидающе приподняв брови. — Ну? — Зачем? — На чай, блять, — язвит и вталкивает Джейсона в дом, закрывая за ними дверь. — Ты ведь для этого вызвался меня провожать, благородный Остин Эймс? Джагхед толкает его спиной к двери, оглаживает руками округлые плечи (как давно мечтал), стягивая попутно тяжелую куртку, и небрежно сбрасывает ее на пол. Ведет ладонями по тяжело вздымающейся груди, вмиг напрягшемуся прессу, цепляется пальцами за ремень, тянет на себя, вжимаясь бедрами в бедра, и шумно дышит в шею. — Ты чего? — недоуменно интересуется Джейсон, но не отталкивает. — Джагхед… — Заткнись, — нет-нет-нет, только не его имя; только не сейчас. — Молчи, — приказывает Джагхед и мягко опускается на колени. Смотрит на Джейсона из-под темной, кудрявой челки и сведенных на узкой переносице бровей, несколько раз хлопает ресницами, облизывается. Джейсон шумно выдыхает и резко откидывает голову назад, больно ударившись затылком о хилую дверь. Он тянется рукой к лицу Джагхеда, убирает с глаз мешающую челку, невесомо оглаживает скулу, и, несмотря на то, что Джагхеду чертовски хочется поддаться, прижаться щекой к раскрытой ладони, почувствовать тепло кожи, ткнуться губами в тонкое запястье, — он отстраняется и с укором смотрит снизу вверх. — Держи свои руки при себе, — говорит так, словно это Джейсон сейчас расстегивает пуговицу на его джинсах, а не наоборот. — Заткнись и не лезь ко мне своими блядскими руками, понял? Джейсон растерянно кивает. — Хорошо, — выдыхает Джагхед и, облизнувшись, запускает руку ему в трусы. Крепко сжимает пальцами член, неудобно вывернув запястье, делает на пробу несколько движений, и когда с губ Джейсона срывается тихий вздох, неконтролируемо улыбается, стягивая его джинсы до колен. Какое-то время неуверенно разглядывает его член, тяжело дышит, сжимая между коленями свободную руку. А затем, шумно сглотнув, прикрывает глаза — на пробу несколько раз лижет раскрасневшуюся головку, помогая себе рукой, и обхватывает губами, насаживаясь ртом на ствол. Поперхнувшись, отстраняется, краснеет, видимо смутившись неудаче, но упрямо пробует снова. Придерживает рукой у основания, ведет мокрым языком по стволу, постепенно пропуская в горло. Неконтролируемо сглатывает, пустив по члену череду вибраций, и Джейсон едва не кончает, когда Джагхед хрипло стонет, нетерпеливо ерзая. Джейсону импульсивно хочется зарыться рукой в его густые волосы, погладить большим пальцем подбородок, сосчитать легкими касаниями родинки на его втянутых щеках, но, помня наставления, Джейсон только крепче сжимает кулаки и несдержанно протяжно стонет. Джагхед отсасывает отвратительно неумело, но Джейсон готов кончить только oт вида его раскрасневшихся губ, ниточки слюны, стекающей по подбородку, трепещущих угольных ресниц, спутанной челки и зажатой между бедрами руки. Джейсон предусмотрительно подается назад, намекая, что Джагхеду надо бы отстраниться, но Джагхед, то ли не понимая намека, то ли как обычно, упрямясь, насаживается губами сильнее, с нажимом проведя горячим языком по пульсирующей головке. Джейсон предсказуемо кончает. Джагхеду, к удивлению, даже не приходится заставлять себя глотать. Он едва ли сам позорно не спускает в трусы, когда чувствует на языке вязкую пряную сперму. Дорвался, блять. Ну, по крайней мере, когда Джейсон исчезнет из его жизни, получив, что хотел, будет на что подрочить. Например, на этот шальной взгляд с поволокой и гребанные покусанные губы. Джагхед поспешно отстраняется, когда Джейсон, отдышавшись, вздергивает его на ноги, прижимая к себе, и грязно толкается языком в его приоткрытый рот. Удивление на лице Джейсона кажется почти эпическим, когда Джагхед, выпутавшись из кольца его рук, проводит тыльной стороной ладони по губам, утирая, и прямо смотря в глаза, выдает: — Проваливай. Джейсон пытается обнять его снова, но Джагхед отступает назад. — Я сказал — проваливай, давай, выметайся. — Ты чего? — Джейсон все еще недоуменно хмурится. — У тебя что, вместе со спермой все мозги вытекли? — иронично вскидывается Джагхед, поправляя шапку, и присаживается на край матраца. — Ты получил, чего хотел, теперь, я надеюсь, отвалишь, — невозмутимость в голосе дается ему с трудом, и Джагхед опускает взгляд, заламывая пальцы; член неумолимо стоит, болезненно упираясь в ширинку.  — Но я думал… — Не надо, тебе это не к лицу. Лучше оставайся недалеким футболистом, так больше шансов подцепить очередную тупую девицу, — «и меня» — думает Джагхед, но только упрямо поджимает губы, снова потупляя взгляд. — Блять, да какого хуя? — взрывается Джейсон, застегивая ремень. — Сначала сам набрасываешься, а теперь прогоняешь. Джагхед, — голос его становится тихим, — посмотри на меня. Джагхед через силу заставляет себя поднять на него взгляд. Он надеется, что Джейсон на самом деле ничего не поймет (впрочем, тщетно, нихуя ведь он не недалекий на самом деле). — Ты получил, чего хотел, теперь, пожалуйста, уйди, — на надрыве просит Джагхед. — Не хочу тебя видеть, — снова опускает взгляд. — Зачем тогда на колени встал, если я тебе так противен? Джагхед упрямо игнорирует печаль в голосе Джейсона, убеждая себя, что это лишь плод его пьяного воображения. Серьезно, почему Джейсон все еще здесь? — В надежде что, получив свое, ты наконец-то оставишь меня в покое. — Джагхед, — серьезно говорит Джейсон, даже немного со злостью; Джагхед буквально чувствует на себе его взгляд, но поднять глаза не решается. — Я тебя, блять, хочу. Всего. А не минет, придурок. — А, так мне еще и ноги раздвинуть надо? — Джагхед вместо того, чтобы успокоиться, почему-то снова взрывается иронией. Ему проще съязвить, чем поверить, что Джейсон никуда не собирается деваться. — Окей, давай, трахни меня и свали уже, наконец, — он смотрит в упор, двигается на матрац, ложится, приподнимаясь на локте, и приглашающе раздвигает ноги. Джейсон скрипит зубами — с силой сжимает челюсти и кулаки; Джагхед отстраненно думает о том, что его сейчас либо отпиздят, либо трахнут — и он не знает, чего боится больше. — Да ты, блять, поехавший! — рычит Джейсон и трет пальцами переносицу, прикрывая глаза. — Псих, сука. Джагхед громко, наигранно смеется. — Скажи еще, что только узнал, — фыркает он и кривляет, закатывая глаза. — «Дони Дарко, Венсдей Аддамс». Не хочешь проверить шкаф или морозилку, вдруг у меня там расчлененка? — Да тебе вообще крышу снесло, — устало бросает Джейсон, направляясь к выходу, — проспись. — Давай, проваливай, уебок, — кричит ему в спину Джагхед, и уже в закрытую дверь громко добавляет: — Пошел нахуй из моей головы, Джейсон! Дверь с шумом захлопывается, и запал Джагхеда тут же сникает. Сейчас бы в душ: смыть ледяной водой собственное постыдное возбуждение, рот вымыть с мылом, соскрести с кожи все его прикосновения; только толку-то, если растекся по венам, забрался в самую душу — под ребра — в сердце поганое вплавился — ампутация чревата летальным исходом. — Сука, — шумно выдыхает Джагхед в пустоту, замечая валяющуюся на полу недалеко от матраца Джейсонову куртку. Он тянется к ней руками, подтягивает к себе, утыкаясь носом в желто-синий воротник, глубоко вдыхает. — Проваливай из моей головы. Проваливай-проваливай-проваливай, — вжимаясь лицом в грубую ткань, словно мантру на надрыве повторяет Джагхед; рука сама тянется к болтам на джинсах. Сука. *** Утро Джагхед встречает в не самом лучшем настроении. Хочется в душ или кого-нибудь убить. Покурить или сжечь к херам блядскую капитанскую куртку Джейсона, которую, словно самое ценное что есть в его жизни, Джагхед всю ночь не выпускал из рук. Останавливается все-таки на «принять душ и покурить», а удариться в крайности он всегда успеет. Погода тоже не радует: накрапывает дождь, к вечеру обещает начаться самый настоящий ливень, а грозовые тучи в сером небе едва ли больше и темнее его синяков под глазами. Красный кабриолет с двумя рыжими макушками в нем Джагхед замечает на подходе к школе. Настроение ниже некуда, и умереть под колесами машины Блоссомов — не самое худшее, что с Джагхедом может сегодня случиться, поэтому он упрямо шагает на подъездную дорогу, преграждая собой въезд на парковочное место. — Ты забыл свою куртку, — безэмоционально выдает Джагхед, когда Шерил удивленно вжимает педаль тормоза и, кажется, даже едва слышно матерится, и достает куртку из рюкзака (конечно, он спрятал ее в рюкзак, не хватало еще ходить по школе с именной курткой Джейсона в руках). Джейсон хмурится, но словно прочитав мысли Джагхеда, тянет левый уголок чувственных губ в ухмылке. Шерил смеривает их обоих подозрительным взглядом. — Можешь оставить ее себе. — Мне не нужна твоя куртка, Джейсон, — Джагхед кидает ее прямо ему на колени, и поджимает губы. — Я не кисейная барышня, чтобы собирать трофеи. — О чем это он? — недоуменно спрашивает Шерил, обращаясь к Джейсону, словно Джагхеда и вовсе не существует. Джейсон хмурится еще больше, напоследок смеривает Джагхеда взглядом и тоном, не терпящим возражений, говорит: — Ни о чем, поехали. Джагхед послушно отходит в сторону, давая проехать; он думает, что если бы Шерил переехала его бренное тело — было бы не так больно. А спустя несколько дней (во время которых Джагхед усердно игнорирует их обоих) Шерил неожиданно материализуется возле его парты в классе биологии. Она взглядом приказывает Этель освободить для нее место рядом с Джагхедом, и когда Этель нервно собирает тетрадки, усердно ища глазами куда бы сесть, невозмутимо присаживается на соседний стул и молча утыкается в книгу. Они не говорят друг другу ни слова. Шерил только иногда поглядывает на него из-под длинных ресниц и отчего-то нервно поджимает напомаженные, такие же пухлые, как у брата губы. А к середине урока так же молча кладет перед Джагхедом на стол записку, аккуратно сложенную пополам. «Не знаю, что между вами двумя произошло, но Джейсон сам не свой в последнее время, поэтому давай, исправляй то, что натворил и сделай что-нибудь, чтобы это прекратилось». Джагхед еле заметно улыбается, прикусывает щеку и не без особого удовольствия, предвкушая ее реакцию, пишет в ответ: «Например, что? Еще раз отсосать ему?». Шерил, к своему достоинству, принимает это спокойно. Она только раздраженно хмыкает и невозмутимо рвет записку на десятки мелких кусочков, чтобы не осталось и следа от грязной тайны, написанной на бумаге (Джагхед не знает, чью репутацию она старается сохранить больше: Джейсона или свою). До конца урока Шерил так ни разу на него и не смотрит. *** У Попа безлюдно. Плохая погода и поздний час не способствуют наплыву посетителей, и Джагхед не без удовольствия делит огромный зал только с пожилым мужчиной, сидящим за самым дальним столиком, и самим Попом, невозмутимо натирающим стойку. Яркая неоновая вывеска мигает из-за непогоды, и каждый раз Джагхеду кажется, что она вот-вот отключится совсем, оставив их в уютном полумраке. Колокольчик на двери звякает, звук дождя, крупными каплями омывающего крышу и подоконники, становится запредельно громким для застоявшейся в кафе тишины, а в нос тут же бьет сырость и запах мокрого асфальта. Джагхед заинтересованно отнимает взгляд от экрана ноутбука, чтобы узнать, кто посмел нарушить их идиллию, и больше не может перестать смотреть. Ну, конечно, кто бы сомневался. С рыжих волос по щекам и податой мурашками шее крупными каплями стекает дождевая вода. Челка мокрыми беспорядочными прядями спадает на высокий лоб, длинные ресницы слиплись и на их вершинках блестят радужные капли влаги. Куртки на Джейсоне нет, и тонкая белая рубашка, промокшая насквозь, обтягивает его продрогшее тело как вторая кожа, не давая совершенно никакого пространства воображению (о, сколько раз Джагхед воображал это тело). — Знал, что найду тебя здесь, — вместо приветствия говорит Джейсон, без разрешения присаживаясь напротив. — Ну, ты нашел, — Джагхед показательно захлопывает крышку ноутбука и устремляет в Джейсона строгий взгляд, стараясь дышать как можно ровнее. — Что дальше? — Ты избегал меня последние дни, — странно-устало говорит Джейсон, складывая руки в замок на столе. — Тебе показалось. Мне просто нет до тебя никакого дела и у нас разные интересы, не находишь? — Может, хватит уже бегать от меня, Джагхед? — Может, хватит уже бегать за мной, Джейсон? — в тон ему парирует Джагхед, и Джейсон только шумно выдыхает. — Мы оба знаем, что из этого ничего хорошего не выйдет. — Ты не знаешь наверняка. Джагхед устало пожимает плечами, принимая поражение: — Дони Дарко и Остин Эймс — дерьмовая вышла бы пара, сам сказал. — Мне плевать. — Я странный и не умею общаться с людьми. — Да что ты? — Твои друзья не поймут. — Похуй. — Шерил будет не в восторге. — Она переживет. Что тут еще сказать? Джейсон с присущей ему невозмутимостью парирует все Джагхедовы причины (не то чтобы Джагхед вообще пытался отговорить его). Джагхед едва заметно улыбается и вскидывается, с опаской поглядывая по сторонам, когда Джейсон вдруг касается его руки холодными пальцами. — Не думаю, что готов назвать тебя своим парнем. Держать за руку и бороться за твое внимание с Шерил, — уже тише говорит Джагхед, сдаваясь. — Я просто не готов нацепить черлидерскую юбку и объявить всей школе что трахаюсь с капитаном футбольной команды… — Джагхед, — мягко перебивает его Джейсон и вглядывается через глаза прямо в обугленную душу; собственное имя из его уст все еще режет слух, но Джагхед думает, что сможет к этому привыкнуть. — Выдохни. Я смогу с этим жить. Как ты тогда сказал — я в твоей голове. А ты в моей. Высечь можно только пулей меж глаз. Так что без шансов. Джагхед шумно выдыхает и прячет лицо в ладонях — все-таки слышал. Ну и черт с ним — пуля меж глаз, так пуля меж глаз — главное, чтоб обоюдно. — Без шансов, — тихо повторяет Джагхед и позволяет себе (как давно мечтал) спрятать холодные руки Джейсона в своих ладонях, согревая. Какое-то время молчат, пока Джейсон не начинает странно улыбаться, разглядывая их сплетенные пальцы. — Что? — спрашивает Джагхед и улыбается тоже. — Теперь я не могу перестать думать о том, что хочу увидеть тебя в черлидерской юбке. Желательно на моих коленях, — Джейсон лукаво подмигивает, и Джагхед громко смеется, кидая в него картошкой фри. — Даже не мечтай. Джагхед ни за что не признается, что от этих слов к паху моментально приливает кровь, а в голове беспорядочным роем скапливается куча грязных мыслей, которые он вряд ли когда-нибудь сможет произнести в слух; к счастью или к сожалению, Джейсон понимает его без слов.