Записки инсайдера

      Бухать собрались у Юнги.       Что было совершенно справедливо, во всяком случае, по мнению Джина. И не потому что «все из армии вышли как положено, а Юнги вечно дожидаться надо», а потому что «это мурло все равно домохозяйствовало, за три года к встрече гостей могло бы и подготовиться».       «Мурло» не подготовилось. Поэтому вопрос Чонгука, который он озвучил прям с порога «А можно мне пивную кружку побольше» ввел хозяина немного в ступор. По мнению Джина, ступор этот был обычной маэстровой сонливостью и острым нежеланием жить энергично.       Перебрав в доме Юнги все кружки, Чимин припер со словами «Вот эта, думаю, подойдет» стеклянную вазу из-под цветов. Не «для» цветов, а именно «из-под», потому что с цветами пришлось расстаться, чтобы младшенький мог утолить свою дембельскую жажду.       На этой вопиющей ноте пьянку было решено начать, хотя Юнги орал как армия потерпевших сторонников бывшего президента Кореи, что эта пьянка ненастоящая, а так, тренировочка.       Первый тост доверили сказать старшехену, что было большой ошибкой, потому что Джин все никак не мог выйти из режима троллинга и начал свою речь с нехорошего слова «духи». На первый раз ему простили, но напомнили, что среди них теперь есть как минимум один спецназовец, как минимум один человек, умеющий хорошо стрелять, и как минимум один лидер, способный пробить голову трубой, если это потребуется для защиты человечества в лице бантанобанды. — А помнишь, как во время марш-броска ты думал, что потерял свою дуделку… — начал было Тэхен, и лидер поднял на него взгляд, красноречиво говоривший, что дуделка здесь только одна и она только что произнесла вслух уже много лишних слов, поэтому стоило бы заткнуться. Потому что инструмент все еще очень тяжелый, голову пробить все еще способен. — Так! — Шуга поднял руку вверх, — Властью, данной мне договором о купле-продаже этого дома, ввожу запрет на армейские байки на ближайшие 24… 48… 72 часа. А то сейчас начнется. — Человеку, не умеющему читать правила управления мелкокалиберными самоходными средствами передвижения для детей от ноля до 7 лет, я бы никакой власти, конечно, не давал, — усмехнулся Джин и вытаращил глаза, изображая высшую степень невиновности. — Но мнение хозяина дома, конечно, мы уважаем, поэтому давайте поговорим о прекрасном. Об Арми. Судя по тому, что я видел сегодня на трансляции со стадиона, не все навыки вами были утрачены в армии, уважаемые дембеля, а некоторые даже и приобретены – например, навык вести себя перед камерами как долбоебы. — «Я не зна-а-а-аю, что мне сказа-а-а-ать» - передразнил Чонгука Хосок. — Весь отдел спичрайтеров на грани увольнения. На хрена люди ночами вам тексты сочиняли, чтобы вы хихикали там перед всем честным народом? — И на трансе хихикали, — поддакнул Намджун. — «Это торт, это фрукты»? Арми, думаешь, вашу трансу смотрели, чтобы вы им урок окружающего мира провели? — О, да ладно, хватит уже нас ругать, — не выдержал Чимин. — Сами-то… Ты зачем, лидер, нашим Арми про свою депрессию рассказал? Чтобы они министерство обороны на профпригодность тестить начали? Даже я прослезился. — Признаем, друзья, было нелегко, — кивнул Хосок. — И Джин-хену было нелегко, и мне было нелегко, и Тэхену было нелегко, привет, Шуга, и лидеру было нелегко… Но это закончилось, и слава богу. Надо думать, как мы будем жить дальше. Тэхен, прекрати в телефоне зависать, серьезные вещи обсуждаем. — Сразу видно – инструктор, — хмыкнул Шуга. — Раскомандовался. Я, лично, до 21 июня ничего думать не буду. Вы тут думайте, а я 21-го с армии вернусь, и мне всё, что вы тут надумали, не понравится. Из вредности. — А у самого уже на три эсэсдишки новых треков насохранено, — поддел его Джин. — Он и ко мне прикапывался: послушай, послушай, но я решил, что до вашего возвращения принципиально ничего слушать не буду. Чтобы, так сказать, коллективное бессознательное сработало. — Для коллективного бессознательного надо еще за ящиком соджу бежать, — нахмурился Чимин. — мы слишком мало выпили. Для бессознательного. — Только мелкому больше в вазу цветочную не наливай, — ткнул пальцем в Чонгука Юнги. — А то он уже раздеваться начал. Не ровён час — трансу начнет, а нам потом в объяснительных огрызайся. — Тэхен, я сейчас отберу у тебя телефон, и Арми будут сильно скучать без твоих сторис примерно месяц, — пригрозил лидер. — Но я тут с вуга-фэмили… — Хуюга! — Шуга выдернул из его рук телефон и взглянул на экран, — бедный… сколько ж у тебя в галерее скопилось… вот эту не публикуй, за это и посадить могут… а вот эту публикуй обязательно, пусть мелкому будет стыдно… — В тот раз я просто сильно устал, - разнылся Чонгук, совсем как в старые добрые времена, и отправил в рот самое большое свиное ребрышко в соусе в отместку за отобранную цветочную вазу с остатками пива. — Поэтому уснул, а не потому что выпил много. — Годовой запас виски в моем баре – это не много, это чудовищно, — покачал головой Джин. — Благодари бога, что это был не бар Юнги. С его годового запаса ты бы и не проснулся потом. — Как-то скучно мы стали пьянствовать, — покачал головой Хосок. — Где все наши безумные идеи, где все эти проблемы с менеджерами и папарацци, где это всё? — Повзрослели, поумнели, — развел руками Тэхен. — Я вот вчера просто пришел домой и просто лег спать. — Угу, — кивнул Джин. – И потом тебя в этом одеяле вместе с вуга-фэмили в трех клубах видели, да? — А что, уже фотки слили? — встрепенулся Тэ. — Ну ты бездарно повелся на мое предположение, но зато мы теперь знаем, что диспатчу явно есть, что сливать.       Намджун повернулся к Юнги. — Ну а ты как, маэстро, ты по нам хотя бы скучал?       Юнги аккуратно снял зубами колбаску со шпажки, медленно ее прожевал, проглотил и покачал головой: — Я отдыхал от вас сердцем и душой и надеялся продолжить это еще несколько дней, но вы знаете код от моего дверного замка, так что — и вот мы здесь.       Джин взъерошил волосы Юнги на затылке и сказал почти серьезно: — Он вредничает, но на самом деле всякий раз, когда мы встречались, у него рот не закрывался: Намджуни – то, Чимини – то, Хосоки — то, Чонгук, сука, наушники мне не отдал, Тэхени – то… — Какие наушники? — возмутился Чонгук. — Не было никаких наушников! А те белые ты сам в машине забыл, что ж их теперь оставлять, что ли? Намджун взял новую бутылочку соджу и поднялся с дивана.       Все замолчали. — Друзья, — начал он, и глаза его предательски заблестели. — Я все думал, как назвать вас в этот день, подбирал правильное слово в те минуты, когда не мог уснуть в казарме и представлял день нашей свободы в мельчайших подробностях. Все думал. Мне казалось, что слово «друзья» — слишком мелкое для вас, что нужно что-то более важное, глобальное. Я думал, что назову вас «семьей», но мне показалось, что это слово тоже не подходит. Видите ли, в армии я поймал себя на мысли, что слова «дружба» и «семья» в своем значении как-то очень сильно трансформировались для меня. И ни одно из них не подходит для вас. — Можно еще попробовать «долбоебы», — подсказал невозмутимо Шуга, но его рот был заткнут маленькой ладошкой Чимина, и он, глупо заморгав и покраснев, замолчал. Намджун кинул на Юнги серьезный взгляд. С лидером сейчас явно лучше было не спорить. — И я понял, — продолжил Намджун, и голос его немного охрип, — что ни одно слово не подходит для вас больше, чем то, что мы уже знаем. Оно наше, оно уникальное, и оно включает в себя все то, что мы хотели бы сказать друг другу и друг о друге. Это слово – BTS. Ребята переглянулись. Лицо Чонгука побледнело – как всегда бывает, когда ему очень хочется заплакать, но он не может себе этого позволить. — BTS! Так я и хочу к вам обратиться. Они говорят, что мы вернулись, но мы никуда не уходили. Мы отлучались ненадолго, и все это время наши Арми бережно хранили это наше слово, наше имя, защищали его от всякой скверны, от всех, кто хотел его как-то опорочить. Они понятия не имеют, насколько каждый из нас ценит это.       Юнги закрыл лицо руками. И тут же почувствовал на своем плече прикосновение маленькой ладошки. — Иногда мне кажется, что я чувствую ответственность за каждую слезинку Арми, которая была пролита за это время. Вот мы тут рассказывали о тех трудностях, которые пришлось нам пережить во время службы… Но мы понятия не имеем, что пришлось пережить Арми, которые остались здесь без нас, одни против целого мира. Давайте же их не подведем. Давайте будем жить так, чтобы нашим Арми никогда не пришлось стыдиться за нас, чтобы каждый день у них был повод гордиться нами и чтобы они всегда чувствовали себя в безопасности. За Арми! — За Арми! — За Арми! — За Арми! — За Арми! — За Арми! — Стоя!