Воспоминания Кристиана Грея

Я думаю, тебе просто нужно найти себе девушку. - ТЫ думаешь? - цинично замечаю я, качая головой. - Даже не пытайся обсуждать со мной это дерьмо. Эллиот вскидывает перед собой ладони. - Да расслабься ты! Девушки - совсем не дерьмо! Просто рассуждаю. Мне совершенно всё равно, с кем ты там проводишь время, но нужна большая любовь, понимаешь? - Насколько большая? - с невозмутимым лицом спрашиваю я и делаю перед собой неприличный жест руками, предполагая, что Эллиот имеет в виду очередную пышногрудую красотку, правда не на одну ночь, а на две. Слышится мягкий стук в дверь, и в мой кабинет входит Джессика - стажёр от Тихоокеанского университета Сиэтла. Она здоровается с моим братом и ставит перед нами кофе и круасаны. Я коротко благодарю её, стараясь не встречаться взглядом, и замечаю Эллиота, который раздосадованно качает головой. - ...Способная успокоить душу, а не только… - и он многозначительно показывает взглядом на свой пах, что Джессика, естественно, замечает и густо краснеет, совершенно не понимая, что за деловые разговоры мы тут ведём с утра пораньше. - Спасибо, Джес. - Добавляет Эллиот, забирая из её рук френч-пресс и разливая кофе нам обоим по чашкам. Мою душу отлично успокаивала плеть Елены до некоторых пор, а теперь нет ничего более успокаивающего, чем красная задница Лейлы и её влажные щеки со следами косметики и того, о чём Эллиоту вообще не стоит слышать. Ни о чём из этого ему лучше никогда не знать. Когда он уходит, я мрачнею. Портал был открыт моим неосторожным братом, и я чувствую скользкие щупальца воспоминаний. Прошлое - живой, хитрый организм, способный подстраиваться под динамичный ритм моей жизни, находит лазейки, чтобы напоминать - ничего не проходит бесследно и имеет последствия. Много ночей мне удавалось выспаться благодаря снотворному, которое выписал Флинн, но всё вернулось днём. Жую нижнюю губу, тщетно пытаясь вникнуть в пункты договора с Aker Solutions, а перед глазами совершенно другая картина… Мамочка сидит на диване перед телевизором. Диван высокий, но я карабкаюсь изо всех сил, чтобы добраться до неё. Я хочу посидеть вместе с мамочкой перед телевизором. По телевизору показывают шутки и вкусное печенье. Мамочка тоже любит печенье. На диване крошки, и я наступаю на них коленками. Толкусь на диване вокруг себя и стряхиваю крошки с сидушки и с мамочки. Её халат весь в крошках. Я дёргаю за пояс халата на её руке. Мамочка выглядит уставшей и отмахивается от меня, её рука слабая, почти не двигается. Я всё стою на коленках на диване и могу рассмотреть её лицо. Она медленно поворачивает голову, и я совсем не узнаю её. Моя мамочка совсем другая. Неправильная. Странная. Её глаза мутные, как вода в маленьком аквариуме на подоконнике, где давно никто не живёт. Пустые и мутные, как два безразличных стёклышка на берегу моря. На дне колодца. С ледяной водой. Она смотрит мне в душу, разрывает сердце. Я хватаюсь за голову, чтобы отпрянуть, чтобы оторвать её чужой взгляд от себя, и вижу бумаги. Договор с Aker Solutions, пункт 14.8, о рисках. Мой день проходит с чувством горечи, в гнетущем ощущении пустоты и бессмысленности окружающей действительности. Ведь каким бы успехом ни было наполнено моё настоящее, прошлое представляется весомее и важнее, и Флинна совершенно не обрадовал бы такой регресс. Прошлое больше не должно иметь надо мной власти, а вместо этого, я в оковах - раб, тянущий за собой железобетонный блок спрессованных воспоминаний и боли. Приятный факт - сегодня пятница, а это значит, что груз работы и самокопания, который я на себя старательно взваливал за неделю, можно ослабить общением с Лейлой. Она что-то испекла - аппетитный аромат сдобы, приправленной ванилью и мускатным орехом, тёплым облаком заполнил стены моей холодной квартиры. Стягиваю пиджак, ослабляю галстук и иду на согревающий запах. - Здравствуй, - улыбаюсь ей и тут же получаю в ответ мягкий кивок и широкую, робкую улыбку. - Привет, - тихо говорит она, ещё не успев войти в роль сабы, переключиться со своего кулинарного развлечения, а меня до смерти пугает удовольствие от нашего обыденного диалога. Потому что он до отвращения нормальный. А в этом доме давно не место нормальности. Цитадель изврата и разврата, где я восседаю на своём одиноком троне, делая вид, будто всё это нормально. Сажусь на высокий стул, чтобы мне было лучше видно, как она крутится у плиты. Босая, в коротком белом платье с тонкими бретелями. Фартук длиннее на пару сантиметров. - Хочу попробовать, - говорю я, делая глоток белого вина. Желудок сжимается - кажется, придётся поужинать, прежде чем я получу десерт. Лейла оборачивается, вытирая руки о фартук. На большом блюде я замечаю румяный пирог с плетёным верхом. - Он должен немного остыть, - оправдывается она. - Но я хочу сейчас, - вкрадчиво говорю я, мягко похлопывая ладонью по столу. Лейла с улыбкой опускает глаза, рассеянно заправив прядь волнистых, распущенных волос за ухо. И краснеет. Она аккуратно отрезает кусок пирога, и над ним тут же поднимается едва заметное облако пара. Она ставит передо мной тарелку, и я пробую. Тесто мягкое и рыхлое, пропитанное ванильным сиропом и карамелью, и действительно очень горячее. Осторожно, чтобы не обжечь пальцы, отрываю кусочек для неё. - Подойди ко мне, - я разворачиваюсь, и она становится между моих ног, слегка наклонившись и положив ладони на мои раздвинутые ноги. Я даже не пытаюсь скрыть удовлетворения её творением, а она, явно довольная собой, открывает рот, закрыв глаза, будто мы играем в какую-то игру. Что ж, мы играем - я играю в её нормальную жизнь, а она в мою - ненормальную. Кладу кусочек пирога ей на язык, и Лейла облизывает губы и заодно мои пальцы. Придвигаю ей свой бокал вина, и она с благодарностью делает глоток. - Ты хорошо постаралась, Лейла. У меня был тяжёлый день, поэтому я шёл сюда с мыслями выпороть тебя за какую-нибудь провинность, - тихо произношу я, запуская руку под фартук и прикладывая ладонь между её ног. - Но ты была хорошей девочкой. - Очень… хорошей. Нас разделяет тонкая, несчастная тряпица, по ощущениям это маленькие стринги. Лейла прикрывает глаза от удовольствия, а мою руку окутывает тепло её горячих бёдер и лона. Сжимаю всё, что принадлежит мне, и резко встаю с места, впиваясь в её разомкнутые в удивлении губы своими. Моя свободная рука для уверенности ложится на её затылок и удерживает, позволяя мне грубо целовать её рот, напоминая о своих правах. Корпоративный мир ломает мои планы, ворвавшись звонком, заставляя натурально закатить глаза и отвлечься ещё на пару часов. Лейла занимается учёбой - прилежно и мягко скользит по беззвучной клавиатуре ноутбука за столом своей белой комнаты, а я тёмной тенью просачиваюсь в эту безопасную гавань и беззвучно сажусь на край постели у неё за спиной, поджимая ногу. Поглаживая стэк. - Г-господин.. - Продолжай. Я знаю, что она чувствует мой взгляд, пока сидит, выпрямив спину по струнке: идеально сложенные лопатки, выстроенные в ряд позвонки обнажённой спины и ровная белая полоска трусиков, утопающая между ягодицами. Мой стек крадётся по следам взгляда, заставляя её поёживаться и вздрагивать всякий раз, когда он замирает всего на пару секунд. Она ещё некоторое время пытается сосредоточиться, но игнорировать мои движения становится сложнее, и пальцы Лейлы просто замирают над клавиатурой, слегка подрагивая. - Могу я попросить вас прикоснуться ко мне, Господин? - тихо спрашивает она, не оборачиваясь. Лишь после долгой паузы позволяю ей, и Лейла тут же разворачивается и падает на колени, нежно ластясь о мою раскрытую ладонь с таким благоговением, что я впадаю в замешательство под своей холодной маской стального безразличия к её чувствам. Почему людям так нужны прикосновения? Что за радость могут принести эти касания, в моём случае не способные даже согреть - лишь стать возможной прелюдией к боли. - Что с тобой? - она слишком чувствительна. Слишком. Мне это не нравится. Лейла смотрит на меня. Её глубокие глаза, как два колодца, кипящих надеждой и обожанием. Она не может обожать меня, она прикидывается. Я вижу пустой рыбий взгляд Эллы. Она прячется за хрупкой, чувствительной Лейлой. Прячет от меня мёртвую воду своих глаз. Думает, что я на это куплюсь. Пока я, потеряв бдительность, растерянно смотрю в её глаза, она, пользуясь моментом, обхватывает моё лицо руками и нежно, но настойчиво целует меня, отчаянно ловя момент, пока я не совладаю с собой. Всё в моём мире похоже на декорации - продумано и выверено, оговорено. У всего есть сценарий и план - иначе я не могу, иначе я не владею ситуацией. Я люблю контролировать ситуацию. И выходки, преисполненные нежности, плохо вяжутся с понятием контроля и не вписываются в мою картину. В мои идеальные декорации. Она оказывается на постели на четвереньках, плотно прижатая ягодицами к моему паху. Моё колено мешает ей свести ноги, когда я сильно шлёпаю её стеком по бедру. Дёрнувшись, она лишь сильнее трётся о мой пах, и я медленно стягиваю штаны, чтобы почувствовать её полностью, и снова обжигаю её ударами стека по плечам, спине и ягодицам, уже раскрасневшимся от моих нетерпеливых пальцев. Полоска трусиков оттягивается в сторону, и я слышу громкий сладострастный стон Лейлы - то ли от боли моего бесцеремонного проникновения, то ли от очередного шлепка стеком. - Двигайся, - приказываю ей тихо, крепко стоя на ногах перед её девственно белой кроватью, перед её девственно белым телом с алыми следами моего надругательства. Моего безумия. С жарким выдохом она запрокидывает голову и толкается назад, ко мне, снова и снова, не оборачиваясь, не говоря ни слова, лишь послушно двигаясь ко мне ещё и ещё, пока я, наконец, не встречаю её резким толчком бёдер, отчего она вся вздрагивает и больше уже не пытается перенять инициативу. За короткое время я достигаю немыслимой скорости, практически ненавидя её за нежность, и показывая, какой язык я понимаю без проблем. Язык боли, трения, давления и жжения. Шлепки стека сменяются отчаянными шлепками наших тел и вскоре сливаются в монотонный, одурманивающий ультразвук из стонов, вскриков и дыхания... ______________ Christian Grey