Бессонница

Глупое «стреляй!» — наотмашь, по виску, Онегин, ты погиб, впитал в себя тоску Растерзанной Мечты и горечь глаз чужих. Ты глохнешь и не спишь. Удар, удар под дых — Поет тупая боль и рвет клубок в груди. И некому хрипеть страданное «прости». Ты воешь и не спишь. Погас твой света клок Ненужный и чудной. Зачем, скажи, зачем Давать такой урок? Расплатишься ты чем? Неужли же собой? Своим дыханьем колким, запаянным хандрой, Зимой бессонной, тяжкой, утопленной в настой: Отвратный, задымленный — спиртов, грехов и пыли. Да вы себя убили, Евгений! Расплатишься ты страхом, пожравшим день и дождь, И кусаны запястья прошедшей скоро ночью… Так страшно, что желанно — Увидеть смерть воочью, Уснуть, пробив черту мятежной вены тонкой, Не собладавши с гонкой. И чтобы ждал там Он. Вспугнувши терпкий сон, Ты жалок, Измеряя его своей душой — Запутавшейся, душной. Ни для чего не годной, Ни для кого не нужной. А ты бы отомстил — Вот мысль. Ошибочна. Ты бы, как он, простил… Не веря и боясь не рвешься ты скрывать Пробитости груди. Не мучь себя. Не жди. Закрой глаза и спи… …Смешно: Уж лучше ждать расплаты, Чем петь совсем ничто, живя в тени кромешной, И издыхать в петле — невидимой, неспешной. Не доживешь до Завтра. Евгений, знаешь, тщетно Пытаться искупить. Еще больней — забыть. Не выйдет. Ты платишь сном и дрожью искусанной руки… Евгений, с дури пьешь бокал ты за бокалом, Чего незнамо ждешь. …Как смог его убить? Зачем же я убил, греша на помутненье? Не будет мне забвенья Отныне и теперь. Я сам себе, как зверь. И отблески заката Не приближают Завтра. Владимир… ты прости. Мне в рай не по пути… Ведь там твой взгляд тоскливый, Излишне ясный, чистый. Чем рай тебе не присный? И все-таки прости…