Свобода или одиночество?

«Одиночество — это когда те, кого ты любишь, счастливы без тебя»

— Папа! — маленькая девочка лет пяти в бежевом красивом платьице бежала навстречу мужчине, широко раскинув руки и звонко смеясь, — Ты приехал!  — Конечно, мелочь, — Занзас с легкостью подхватывает дочь на руке, зарываясь носом в карамельные волосы, их она получила от нее. — Я же обещал. Кроваво-красные детские глаза с интересом рассматривают его, словно что-то пытаясь найти. — Реборн сказал, что тебя съела Патлатая акула, — девочка склоняет голову набок и вновь одарила его теплой улыбкой, — Но волосатых акул не бывает, поэтому я ему не поверила! — Меньше его слушай, — Скайрини подбрасывает девочку в воздух, вслушиваясь в заливистый смех и аккуратно ловит ее, пересаживая себе на плечи, — Мелочь, ты потяжелела. — Папа! — Малышка возмущенно впечатывает маленький кулачек ему в плечо, а после весело смеется и крепко обнимает его за шею, — Я скучала. Весь день Занзас провел с дочерью, совсем не пересекаясь с жителями дома, к счастью. Но у девочки были совсем другие планы, поэтому вечером вяло отнекивающегося мужчину привели в дом и усадили в гостиной, взяв обещание остаться на ужин. — Ария, — Тсунаеши никогда не могла ругать свою дочь, даже голос повысить не получалось, чем та и пользовалась, — Кто будет убирать игрушки у себя в комнате? — Ну, мамочка! Папа приехал, я обязательно уберу все завтра! Правда-правда! — И взгляд такой несчастный, что весь воинственный вид у женщины испарился, а сама она перевела взгляд на него, словно только сейчас увидела. — Юная леди, идите в свою комнату и убирайте игрушки, иначе не получите свой любимый десерт, — мужские руки обвили талию Тсуны, положив ладони на едва заметно округлившийся живот. Мужчина прижимает женщину к себе, пряча лицо в копне пышных волос. Вся его поза как бы говорила, что она его и только его. На что Тсунаеши лишь закатила глаза, слегка улыбнувшись. — Здравствуй, Занзас. — женщина улыбается и ему, но теплоты в этой улыбке не было совсем, лишь обычная вежливость, — оставайся на ужин. За столом Скайрини чувствовал себя не уютно от слова «совсем», словно он подглядывал за чем-то сокровенным. То, какие взгляды Тсуна дарила своему мужу, как тот ласково журил Арию за локти на столе, то как они все смеялись над забавными историями Арии из раздела фантастики. Он был определенно лишним. Наверное, поэтому к еде не притронулся совсем, только сделал пару глотков вина. А может все было из-за того, что на месте Реборна мог быть он. Будь он чуточку умнее. Ведь у них все было хорошо, Ёши любила его, он любил ее, но ему все время казалось, что она пытается подмять его под себя, одеть ошейник. И противился этому, закатывая скандалы, напиваясь и уходя из дома. Дурак. А она терпела. Плакала и ждала его дома с остывшим ужином. Всегда прощала. До тех пор, пока он после одной из их ссор, начавшейся, кстати, из-за пустяка, не оказался в постели у другой. Этого Савада простить ему не смогла. Она не кричала, не истерила, лишь печально улыбнулась, оставила заключение врача о беременности, собрала вещи и тихо ушла, будто ее тут и не было. И смотря на счастливую женщину, что мыла посуду на кухне, передавая мокрые тарелки Реборну, вооружившегося полотенцем и поглядывающего на Арию, что стояла на стуле и складывала сухие тарелки в подвесной шкаф, Занзас понимает, что сейчас приедет в пустой дом, откроет бутылку виски и просто напьется. Раньше он считал, что это свобода, но теперь понимает это одиночество.