семь красных тюльпанов

      Если спросить у кого-то, учили ли его искусству любви, любой среднестатистический человек ответил бы, что это именно то знание, которого ему так не хватало. Но не Арсений: он вообще какой-то странный, чёрт возьми. Его в основном характеризуют глупо и банально: «не такой, как все». Вот кто вообще так людей называет? Вот и Попов не знал.       Так вот, о любви. Арсения с детства учили любить: говорили, как правильно поступать со своим соулмейтом, а как — нет. Рассказывали о том, что случается с людьми, родственные души которых перестают их любить или бросают. Родители, сами того не понимая, запугивали Попова младшего злой реальностью. Вот и причина, по которой он толком никогда не пытался найти своего соулмейта: «Это же столько проблем, а что, если он окажется истеричкой, и я постоянно буду страдать? Что, если я умру из-за него?». У Арсения — фобия, которая заключается не в том, чтобы не найти родственную душу, а в том, чтобы её найти.       Арсений считает, что знания о том, как правильно любить — совершенно бесполезные. Они не помогли ему не обжечься, не помогли спасти себя от семи красных тюльпанов, которые так любит Антон, чёрт его драл, Шастун — его соулмейт. Они обвиваются вокруг шеи, щекочут руки и, что самое отвратительное, пронзают сердце и лёгкие, заставляя болеть без остановки. Арсений всё равно курит, заставляя лёгкие постепенно отмирать с ещё большей скоростью, и он просто молится на то, чтобы поскорее сдохнуть. Всё лучше, чем жить так.       Попова не учили курить: он как-то сам собрал информацию о том, что это «классно и снимает стресс», поэтому лет с шестнадцати затаривался сигаретами у бабушки в соседнем пустыре, искусно пряча их и чужие одолженные зажигалки где только можно. Арсений вырос, и шифроваться больше нет смысла, но вредная привычка всё равно никуда не ушла.       Арсения не учили много думать по ночам: этот навык просто пришёл и отказался уходить, ластясь, словно большой кот, и требуя ласки. Арсений — добрый мальчик, он позволил мыслям остаться, изредка оставаясь с ними всю ночь, жертвуя своим сном ради этого времени наедине с собой. Это медленно пожирало Попова изнутри, но избавиться от мыслей у него не удалось. Сейчас он жалеет о том, что не дал мыслям окончательно снести себе крышу. Может, так всё было бы в разы проще.

***

      У каждого есть та история, о которой они предпочитают умалчивать. Та глава жизни, о которой во время дружеских пьяных посиделок всё равно не говорят вслух. То событие, что меняет восприятие мира и себя самого в корне и не позволяет жить без мыслей об этом. Арсений — не исключение, у него тоже есть то, о чём не знает никто. У него, как у любого нормального человека, есть свой секрет. И имя ему — Антон Шастун.       Нет никакой особенной истории, нет неожиданного знакомства с симпатичным баристой, записок с признаниями в любви, влюблённости с первого взгляда или прочих вещей, которые фигурируют в мелодрамах. Есть просто они: познакомились, потому что работают вместе. Обычные коллеги. Просто люди, одинаково хорошо умеющие импровизировать в направлении юмора. В их истории есть ещё двое, даже трое людей, знающих об этом, правда, без подробностей. Детали — это было лишь их и только, посвящать в них кого-либо другого не имело смысла. По крайней мере, так они считали: может, узнай обо всём кто-то другой, всё вышло бы иначе.       От прикосновений Шастуна по телу пробегался электрический ток и на лице появлялась влюблённая улыбка. «Не может, блять, быть» — первая мысль, что приходит в голову, когда Арсений осознаёт, что только что нашёл свою родственную душу. Потом — паника, потому что Антон или не умеет показывать такие эмоции (хотя в проявлении других он абсолютный мастер), или просто профессионально их скрывает. Конечно, в голове у Попова промелькнул и ещё один вариант, который ну совсем обнадёживал, но он тут же откинул эти мысли в сторону. Не бывает такого. Он же не какой-то бракованный.       Антон пахнет кофе и сигаретами. В то время, как все импровизаторы предпочитают энергетики, чтобы взбодриться (а Серёжа какое-то время и вовсе литрами пил энергетики без сахара, потому что сидел на сушке), Шастун решил не вписываться в правила и отдал свой голос кофе: только натуральному эспрессо с небольшим количеством сахара. По нему и не скажешь, что это человек, любящий чёрный кофе: Арсений сначала подумал, что он — фанат всяческих кофейных сладостей по типу ванильного латте или мятного раф кофе. В этом они противоположности — когда они ходили на свидания в кофейни, Попов всегда заказывал что-то сладкое и с большим количеством пенки, на что Антон смеялся и искренне не понимал, как можно пить «подобное издевательство над творением явно кого-то свыше». Арсений показывал ему язык и, сделав большой глоток напитка и соблазнительно облизав губы, тянулся за поцелуем с привкусом двух разных видов кофе и миндального печенья, которое было фаворитом Шастуна.       Антон всегда сердечно клялся, что Арсений — его соулмейт, что он чувствует настолько большой спектр эмоций, который не чувствовал ранее никогда, и Попов слепо верил, снова и снова наступая на те же грабли сладостных слов. Антон называл его своим солнцем, потому что если Арсений дома, то ему всегда тепло и радостно, а погода за окном не имеет ни малейшего значения. Антон называл его самым тёплым свитером, потому что в объятиях Арсения теплее, чем под десятком слоёв самой тёплой одежды в мире. Антон называл его самым лучшим соулмейтом, и причиной этому послужили не «навыки любви», а то, что Попов научился любить сам так, как не научит ни один учитель, даже лучший в мире. Антон много как его называл, но не учёл того, что ни одно прелестное прозвище не заставит его полюбить кого-то или стать чьей-то родственной душой. Антон пытался, видит бог, правда пытался, как никто другой, но у него не вышло.       Их общие импровизации всегда выходили на «ура» и заставляли зал взрываться аплодисментами, потому что спелись они отлично. Оба умели плести откровенную ерунду, но в то же время понимали друг друга не то что бы с полуслова, а даже с полного молчания. Воля просто восхищался этим дуэтом, постоянно ставя их вдвоём и даже сделав отдельную импровизацию, где всегда участвовали лишь эти двое. Как говорил Матвиенко: «Это же соулмейты, с ними что ни сотвори, будут как рыбы в воде. Главное — вместе». Антон на это смеялся и подмигивал другу, а Арсений, если быть честным, очень сильно смущался. Чем он это заслужил? Когда это он совершил нечто настолько хорошее, что теперь у него самый лучший парень в мире? Даже вселенная не знает на это ответа.       После года стараний Шастун приходит к выводу: он просто-напросто не умеет любить от слова «совсем». Он — соулмейт Арсения и он обязан что-то к нему чувствовать: и он чувствует, боже, конечно чувствует, но нечто не большее, чем привязанность, зависимость. Не любовь. Арсений всё ещё иногда шутит о том, что он бракованный, и Антону от этого скулить хочется, кричать, утверждать, что бракованный не Арс, а он. Это Шастун какой-то испорченный, неправильный, дурацкий. Это он — не такой как все.       Арсению кажется, что это всё — сон, когда Антон целует его по утрам; когда оставляет засосы на загорелой коже, которые Попов потом долго рассматривает в зеркале, улыбаясь; когда Шастун готовит ему завтрак на кухне и как обычно делает всё неправильно, его яичница сгорает, и они снова завтракают суши; когда Антон жмётся к нему покрепче во время просмотров фильмов ужасов, потому что он их ужасно боится. Для Арсения Антон — идеал, что неудивительно, они ведь чёртовы соулмейты.       Арсений вряд ли назвал себя беспросветным романтиком, в любви он скорее беспросветный импровизатор, и иногда он начинал задумываться, достоинство это или недостаток. Придумывать куда пойти за десять минут до свидания? То, что нужно. Опаздывать на полчаса из-за того, что проспал, при этом нелепо придумывая объяснения? Обращайтесь к Арсению Сергеевичу Попову. Забыть деньги дома и щенячьими глазками умолять своего спутника заплатить, «я же всё верну, ну Шаст, ну ты же меня любишь, Антоша»? Как без этого. В общем, да, Попов не профессионал и не спец в любовных делах, но с ним однозначно весело. Это Антон уяснил примерно через месяц их отношений, когда Арсений попал в последнюю ситуацию в этом нелепом списке. И не то что бы это ему не нравилось — если так подумать, он убеждал себя, что в Арсении ему нравилось всё, — но иногда раздражало. Шастун сам по себе человек-настроение: он может радоваться без причины и ненавидеть весь мир от одной оплошности, поэтому Попов (человек-косяк, как мысленно он его называл) был, конечно, той ещё прелестью, но в средних количествах. Когда его слишком много — случается передозировка. А это плохо. Вот и ещё одна причина, по которой Антон — явно какой-то больно уж бракованный.       У них была собака: облезлое создание, подобранное добродушным Антоном на улице, на которое Арсению было больно смотреть, пока они его не выходили как следует. Этот дворовой житель получил кличку Гермес ещё тогда, когда напоминал тряпку, обмотанную вокруг швабры, что сделало его абсолютным гордым аристократом: первое время он даже не ластился и ходил с настолько высокомерным взглядом, что Попов изредка подумывал о его прошлой жизни в теле какого-то герцога или Петра Первого. Антон, кстати, считал, что из Гермеса вышел бы неплохой крёстный отец, чем приводил того в такой восторг, что пёс осознал свою ошибку и начал чаще проводить время с хозяевами. Тогда Арсений подумал, что лучше бы он дальше жил своей жизнью отшельника обыкновенного, потому что его стало слишком много: он лежал с ними в кровати, постоянно просил погладить, жрал в два раза больше, а на прогулке осенью в дождь не задумывался о том, что у хозяина белые джинсы только из стирки и пальто из химчистки, потому что сезон только начался: этот негодник бесстыдно вставал на задние лапы и лез обниматься. В общем, мороки с ним было прилично.       Если быть честным, Арсений тоже очень добродушный: одного животного в доме ему было мало, поэтому, когда он проходил мимо помойки и углядел котёнка с грязно-белой шерстью и ярко-голубыми глазами, он решил, что оставить это создание здесь — грех. Не то что бы Попов был сильно верующим (или вообще верующим), но эти милые глаза и взгляд голодающих детей из бедных поселений Африки тронул что-то в его сердце, так что пришлось прихватить ещё одно несчастье с собой. Антон тогда мысленно шутил по поводу того, что «какие хозяева — такие и животные», потому что у Гермеса не было половины уха, а ещё он как-то странно похрамывал и доставал Шастуну до бёдер, так что его можно было называть бракованным, причём не хило так. Кошка, как позже её назвал Арсений, в своё время любивший греческую мифологию, Афродита, обладала каким-то шармом и вообще после того, как её вымыли и привели в порядок, преобразилась. Она постоянно бегала по их квартире, играла со всем, что движется и нет, и, что самое интересное, они с Гермесом сдружились: она спала у него на спине, а диван в гостиной они делили на двоих. Не семья, а загляденье.       У них всё было как в голливудских мелодрамах: приторно-сладко, но в то же время просто и со вкусом. Арсения это абсолютно устраивало. Антона, на удивление, тоже: он вовсе не любитель голливудских мелодрам, если честно, но в жизни такие сюжеты очень даже ничего. И всё бы так продолжалось, но в любой истории обязано быть своё «но». Вот и у них оно было. Вернее, Антону на голову это «но» чуть ли не в буквальном смысле в один из хмурых вечеров свалилось.       Антон увидел его и понял, что вот оно: то, чего ему так не хватало. Мурашки покрыли кожу, дыхание стало прерывистым и частым, ладони вспотели, а по телу словно пустили электрический разряд. Вряд ли будет правильно сказать, что Даниил — красавец с обложек порно-журналов для женщин, но для Шастуна он был именно таким. И именно в этот момент Антон по закону подлости перестал себя ненавидеть, хотя стоило бы: конечно, он же нашёл родственную душу, как тут копаться в себе с ненужной самокритикой. Арсений начал что-то подозревать, но решил не заморачиваться: в принципе, он и сам иногда бывает чересчур счастливым без причин, это в порядке вещей. И всё бы ничего, если бы в один прекрасный, замечательный, вдохновляющий день он не проснулся от невыносимой боли в лёгких. Примерно несколько минут заняли привычные размышления о смысле бытия: стандартные вопросы из разряда «где я, кто я, как дела у Макаронного Монстра?», а потом он обратил внимание на тюльпан, обвивающийся вокруг предплечья. Ёбаный, блять, тюльпан, растущий прямо из груди. Тогда он и понял, что всё пошло по пизде.       Примерно тогда же Арсений, аккуратно поднявшись, чтобы не разбудить спящего Шастуна, и пытаясь не взвыть от режущей боли, начал собирать свои вещи, решив оставить всё то общее из быта, что у них было, в распоряжение своего соулмейта. Хотя, наверное, он не имел и не имеет никакого права так того называть. Он медленно собрал все рубашки, которые купил ему не Антон, прочую одежду, все носки, которые смог найти: пары половине не нашлось, но это не так важно. Попов нашёл какую-то старую записную книжку, вырвал лист и написал то, что крутилось у него в голове все эти мучительные полчаса: «Ты всегда говорил, что ты какой-то бракованный, пусть и в шутку. Знаешь, что я тебе скажу? Бракованный тут я. Надеюсь, ты будешь счастлив». Он прикрепил это магнитом к холодильнику и аккуратно поднял Афродиту, которая явно не горела желанием уходить от своего друга.       — Да чего же у вас всех любовь, блять, — от души зашептал питерский интеллигент, — хоть кто-то в этой квартире жил душа в душу.       Так и закончилась их история, которая не должна была начинаться. Так и закончился Арсений Попов как человек.

***

      Через некоторое время Арсений разорвал контракт с ТНТ и подался в привычный театр импровизаций. Единственный из «Импровизации», с кем он не разорвал все связи, — Серёжа. Просто потому что подохнуть в одиночестве в этом и без того сером городе он как-то желанием не горел. Единственное, что осталось у него в память от их с Антоном жизни — Афродита, которую он любит всем сердцем, так что отдать её кому-то было не вариантом. А ещё он усвоил несколько важных вещей, хоть список составляй. И назывался бы он «Что я усвоил к тридцати пяти годам, или Вещи, которые ты узнаешь после того, как выяснится, что твой соулмейт и не твой вовсе».       Первая вещь. Никогда не бросайся в объятия любви, не проверив на прочность почву. Эта вещь первая и самая, собственно, главная. Вот то, в чём Арсений больше всего облажался. Нельзя стремиться к тому, в чём ты не уверен. Нельзя слепо следовать на зов чувств. Нельзя жертвовать собой ради того, что не удастся спасти никакими силами. Любовь, может, и спасает мир, но в большинстве случаев — ценой тебя самого.       Вторая вещь. Арсений ненавидит Москву. Это, впрочем, не так важно, но это тот самый пункт, который он обязательно внёс бы в свой список «на заметку». Арсений ненавидит чёртовы улицы этого мегаполиса, потому что они прятались чуть ли не за каждой стеной, во всех переулках, изведали каждый сквер и парк. Арсений ненавидит кофейни, потому что они успели побывать как минимум в половине, оба ведь кофеманы. Арсений ненавидит Кремль и Красную площадь, потому что именно там они целовались под взрыв фейерверков в Новый Год. Арсений ненавидит всё, что с ним связано, и он имеет на это полное право.       Третья вещь. Твой соулмейт не всегда ответит тебе взаимностью. Если верить собственному опыту, рассказам друзей, интернету: боже, уж кому, как не Попову, знать; он прошёлся по всем источникам, рассказывающим о подобных случаях, и они, к превеликому его сожалению, бывают. И бывают часто. И если ты попал в эту ситуацию — никогда не режь цветы, потому что они вырастут снова и будут мучить тебя ещё большей болью. А это явно не то, чего ты хочешь от жизни.       И, наконец, четвёртая вещь, как заключение и завершение этой небольшой истории из жизни. Питер — всё ещё город счастья. Если ты столкнулся с такой проблемой, как невзаимная любовь, исцелить себя можешь лишь ты сам, и не лежаниями на кровати и бесцельным рассматриванием трещин на потолке, не причинением себе физической боли, а отвлечением. Ты должен идти дальше — именно так сказал бы Арсений каждому, кто решит покончить с жизнью из-за такой неудачи. На любви не строится мир. Поэтому стоит подняться с кровати и идти дальше, как бы ни хотелось остаться в своём маленьком мире навсегда.       Потому что каждый заслуживает счастливый конец.       Поэтому Арсений и творит его себе чем-то далёким от любви, но делающим таким же счастливым. И он, если быть честным, абсолютно не жалеет.