Под одной крышей

Сегодня мне особенно больно вспоминать те долгие месяцы, когда Президент воспитывал меня на свой лад. Тот самый главнокомандующий, которому он меня обещал отдать, оказался мистером Харви. Я пару раз видела его во время тренировок на плацу. Такое ощущение, что он весь оброс мышцами, как лягушка бородавками. А мозгов нет. Совсем. Я жила у него неделю. А через месяц - ещё неделю. А ещё через месяц чуть у него не поселилась. Это было ужасно. Со мной отныне не церемонились. И шёлк никто не предлагал. Комнату мне выделили поменьше и рацион заметно сократили. Вместо винограда и яблок я получала витаминные таблетки - чтобы не упасть в обморок от голода после тяжёлой работы. После того, как Харви провёл со мной первую ночь, за ним выстроилась очередь. Всего три месяца - а я уже побывала на квартире каждого министра. А когда закончились министры - меня отправили в казарму, к солдатам. Президент меня не трогал. Видимо, я ему не нравилась. Зато новых маленьких девочек привозили чуть ли не каждые три недели. Сначала я ненавидела его. И даже хотела отравить, во время очередного воспитательного момента. Я уже почти опустила капсулу с ядом в его чашку, но он заметил. И пообещал, что ещё одна такая выходка - и он убьёт одну из моих подруг. Вот с кем я действительно нашла общий язык, так это с персоналом. Да-да, те самые девушки в одинаковых лёгких платьицах и балетках. Они стали мне второй семьёй в резиденции. Аделина теперь звала меня Тори. А когда я говорила, что кроме них у меня больше нет семьи, они лишь печально вздыхали и отворачивались. С того печального дня больше от меня ничего не скрывалось. Моя работа заключалась в том, чтобы приводить моих несчастных подруг в порядок после того, как кому-то из этих тварей у власти захочется развлечься. Утром я лечила их и отправляла на работу, вечером раздавала успокоительное, а на следующий день всё повторялось. Я узнала, что продавать и покупать людей здесь нормально. Насиловать и бить детей здесь нормально. Испытывать лекарственные препараты на людях здесь нормально. Но это ещё не всё. Время от времени в подвалы резиденции привозили мятежников. Несчастные, обозлённые участники оппозиции, они набрасывались на меня с воплями, как только я в белом халате заходила к ним в камеры. И мне приходилось каждый раз успеть объяснить, что я на их стороне прежде, чем меня порвут на части. Но надо отдать им должное. Я лечила их - они держались. Держались до последнего, не говоря ни слова. А потом просили у меня яд. И я, конечно, давала. Получала за это, но давала. И информация о мятеже ещё не просочилась в уши Президента. Я сменила дорогие платья на те, что привезла с собой. Безвкусные тряпки, как их называл Президент. Безвкусные тряпки достойные грязной швали вроде меня. Да-да, этот эстет, объект для поклонения или как я там считала раньше, может выражаться такими словами. Балетки почти сносились, начинало холодать. Тёплой одежды у меня не было. И не предвиделось. И самое главное - взгляд у меня стал меняться. Ярость сменилась жесткой суровостью. А потом и вовсе холодным смирением. Конечно, в нём плескалось презрение по отношению к Президенту и всей его свите, но что я могла сделать? Кроме того, во взгляде моём всегда был голод. За кусок хлеба я готова была себя продать. И продала. Когда пошла к солдату, охраняющему границу резиденции, чтобы получить тарелку супа в обмен на своё тело. Президент, когда узнал об этом, был в восторге. Называл меня "столичной дивой". Так прошло полтора года. В конце концов, пережившая зиму и изрядно похудевшая, я сумела приспособиться к жизни здесь. Телевизора в моей комнате не было, и я узнавала новости только из уст посторонних людей. Да и не очень-то хотела узнавать. Я перестала верить в силу оппозиции. Или ещё во что-либо. Это было уже неважно. Мне никто не поможет. Правда, зря я полагала, что в моей жизни уже ничего не изменится. Первый шаг к изменению её был, когда я давным-давно случайно подслушала разговор Президента с маленькой девочкой в саду. Кажется, они говорили о мятеже и лекарствах, мне было не слышно, да и я не очень помню. Я тогда боялась, что меня заметят, и так убегала, что порвала платье, оставив клочок на кусте. А вернулась - его уже не было. Думала, ругать будут. Но никто даже словом об этом не обмолвился. А девочка потом стала личной помощницей Президента. Как раз в этом году. Мне тогда как раз исполнилось 19. И именно в этот год моя жизнь перевернулась. Даже не так. Она изменилась капитально. С того самого дня, когда я получила с экрана очередной вызов. Из кабинета Президента. Это было странно. Он ведь никогда не вызывал меня именно в кабинет. В комнату - да, успокоить девушек или очередного ребёнка, залечить им раны. И то, ночью или с утра. Но чтобы вот так, посреди рабочего дня? Когда за окном ещё светло и в любой момент могут зайти министры? Зачем ему вдруг понадобились услуги врача низшего сорта? Я не успела как следует подумать. Потому что вызов повторился ещё раз. И ещё. Видимо, Президент в нетерпении. Видимо, что-то важное. Придётся бежать