Не лей по мне слез

      Он неловко присел на корточки перед надгробной плитой и невесело ухмыльнулся. Смахнул заранее принесенным платком опавшие листья и какой-то мусор, чтобы расчистить место для нового подарка — тарелки с тремя онигири и букета из какой-то очень мохнатой зелени. Пробежавший по наизусть заученной надписи на плите взгляд ненадолго застыл, будто его владелец, высокий аристократичный блондин с глубоко пролегшими складками горя около рта, смотрел куда-то в себя. Его не волновал идущий сегодня с самого утра мелкий, моросливый дождь, уже пропитавший насквозь его плащ дорогого покроя.       Он понял, что больше не один здесь, только когда подошедший остановился рядом с ним напротив плиты. Сморгнул и тряхнул головой, выпрямляясь: — Такие дела, Маримо… — Простите… — это был курчавый конопатый парень, блондин успел заметить сбитые костяшки и солидную мускулатуру под курткой: тоже мечник, — А вы… вы знали его? При жизни?       Блондин невесело усмехнулся и достал из мокрого плаща сигареты, чиркнул зажигалкой — черт, все промокли. — Знал. Мы плавали на одном корабле. — Он… Он был великий человек, ведь дело не в титуле, а том, что он смог сделать при помощи своего меча. Был одним из тех, кто изменил мир…       Блондин кивал, такое ему уже говорили не раз и не два, если быть точным, он слышит подобную речь четыреста тридцать седьмой раз. Он зачем-то считает, все ждет юбилейного раза. — Но они никогда не говорят, как он умер… просто общие фразы. Правительство что-то снова от нас скрывает. Что ни делай, как ни меняй власть, как только она становится властью, она снова считает нас за скот, от которого можно скрывать, которому можно врать. Я хочу… нет, я имею право знать, как умер Ророноа Зоро! Блондин смерил этого восторженного юношу безразличным взглядом. Ему не было дела, будет он знать или нет, а раз наплевать, а домой пока не хочется, то пусть узнает. — Ты опять за старое, мишенебровый, два часа тебя носило! — раздалось с дивана в гостиной. — Ну должно же быть у меня какое-то хобби кроме того, чтобы кормить твое ненасытное брюхо, — блондин аккуратно снял мокрый плащ и блаженно потянулся в тепле натопленного дома. — И что ты в этот раз там наплел? Кто, кстати, был? — Ага! Любопытно! — лицо блондина расплылось в широкой улыбке и сразу стало ясно, что пролегшие на лице морщины — мимические, появились они от бесконечных улыбок. — У тебя когда-нибудь харя треснет, так улыбаться, — кто-то в гостиной поднимается и подкидывает в камин еще полено. Если заниматься сексом на полу перед камином, то в доме должно быть очень жарко. — Парнишка один был, очень был тобой восхищен. Я ему сказал, что ты выпивкой отравился, ну как на прошлой неделе тем суррогатом, что ты прикупил на рынке. Даже без этикеток, Маримо! Ты бы еще в себя тормозуху вылил! — Да обошлось же, с кем не бывает. В прошлый раз было романтичнее, я погиб от рук своей вечной любви. — Ну в прошлый раз ты накосячил больше, вот я стресс и снимал этой историей. — Накосячил? Я просто заметил, что из нас двоих у тебя первого седой волос появился! — Все! В следующий раз ты умрешь от горя, что твоя любимая тебе изменила! — Эй! Бабу слезливую-то уж совсем перед ними из меня не делай, раз творишь такое непотребство! — возмутился заколебавшийся быть лучшим мечником Ророноа Зоро. — А вот как сейчас сделаю, какое сегодня число — четное? — блондин решительно прошагал к гостиную. — А вот шиш тебе, нечетное. Как всегда на мои похороны. Так что лежи не рыпайся, получай удовольствие!       Как только Санджи вступает в гостиную их с мечником дома, его сметают с ног и валят на спину, пригвождая к полу. Зоро не собирается и под пытками признаваться, что подобная верность кока его, пусть и поддельной, могиле, всегда дико возбуждает.       Они снова сделали это, занялись любовью прямо перед камином на шкурах в очередную годовщину его «трагической гибели». Эта была кажется седьмая? Или девятая? В тот год претенденты на звание лучшего мечника просто обивали порог их дома, приезжали издалека, ночевали на коврике у двери, стучались в окно в три часа ночи, требуя ночлега и горячей ванны, будто желание бросить вызов Ророноа Зоро давало им индульгенцию на хамское поведение и неуважение чужого сна. Кок устал, он швырялся в них вещами из окна и материл почем свет стоит, что Зоро пошел в магазин и пусть сидят тихо и ждут. И тогда один из них подумал, что уже почти лучший в мире, и какой-то корабельный кок не может ему указывать, чтобы он сидел тихо и не шуршал тапочками. Он решил проучить Черную ногу мечом. Лучшими стремятся стать далеко не только хорошие люди. Но вечного соперника и любовника Ророноа Зоро так просто не проучишь, он поставил наглеца на место, но получил рану. На руке.       Пожалуй тот претендент оказался единственным, кто погиб после проигрыша в схватке с Ророноа Зоро за звание лучшего. Половина претендентов просто осознали свою слабость только увидев горящий демоническим огнем глаз мечника, узнавшего, что его самого близкого человека посмели ранить. Через два месяца после инцидента газеты пестрели заголовками: «Ророноа Зоро трагически погиб». Без особых подробностей. Еще месяц Зоро пришлось отсидеться дома, распивая ром попеременно с Нами, Луффи, Фрэнки и всеми остальными, и скрываясь от пришедших отдать дань уважения. И с тех пор их мирное житье не нарушал никто, кроме близких людей и накама. — Завитушка? — Зоро лежал близко-близко к любовнику и искал пальцами на руке кока шрам от той раны, к своему удовольствию — не находил. — Чего тебе, Маримо, видишь, я уже вырубаюсь, — кок сладко зевнул. — А когда я реально умру, что ты будешь делать? — Ну… — Санджи положил голову на руки, вот наглец, решил, что первым скопытится он, — накрою большой стол в твою честь, ребят всех позову. Наконец будет повод для всех собраться, а то деловые такие, каждый чем-то занят по уши… Потом рому тебе на могилу отнесу, а не цветов. Я же знаю, что тебе цветы до лампочки. Сделаю все, как тебе хочется. — Все, как мне хочется, — Зоро кладет голову на голую спину Санджи. — Конечно, да не дрейфь ты. Плакать месяцами не стану, я же знаю, что ты до одури боишься, что я буду лить и лить по тебе слезы. Почему у тебя так мало веры в меня, Маримо? Я не буду тебя расстраивать и делать тебе больно. Даже после твоей смерти.