Фея танцующего домика

Залетный фей (раскроем наконец инкогнито, но не проговоритесь! Звали столичного хлыща Максириэль из знатного рода Максириэндов, Главных Вестников Престола и т.д.) полный приятных предвкушений от встречи со своей незабываемой Хвиндрой, держа в руках букет земляники сдобренной пыльцой табака, вечерком деликатно постучался в двери ее чокнутого дома. Бумажка, пришпиленная на косяк, гласила «Звон не звонит! Кто будет звякать – дозвякается.» Причитав этот опус, фей сладко зажмурился. Его феечка была неотразима во всем! Дверь резко распахнулась, и на пороге возникла Хвиндра в странных одеждах – черное в белых пятнах одеяние с капюшоном. А поскольку диета ей пользу не принесла, фея выглядела пугающе объемистой в этой хламиде. Залетный чуть не упал со ступенек увидев ее. Но быстро справился с обалдением и провозгласил: - Я вас люблю! Любовь еще быть может! А может быть и нет!.. - И всем привет! – буркнула Хвиндра. И выдернув из рук фея букет, оттолкнула его от дверей. «Некогда мне амурить, спешу я!» И погрузила пухлое личико в одуряюще пахнущую землянику. Взгляд ее несколько смягчился, и она более благосклонно посмотрела на залетного фея. Тот смущенно произнес: «Стихи звучат не так… Но я взял на себя смелость исправить их. Оригинал, конечно, лучше, но не очень подходит к случаю: - Я вас люблю! И я по вас страдаю! Как мотылек промокший ждет тепла, Я жду любви, хотя я точно знаю, Ты умерла!.. Печаль моя светла!» Хвиндра смотрела на фея, раскрыв рот. Она была сражена. Но быстро оправившись, независимо вздернула нос. «Вообще-то я тоже пишу стихи!» - скромно призналась она, потупив глаза. Посмотрев на пеструю кучу, стоящую перед ним, Максириэль с сомнением кашлянул. Хвиндра мгновенно взвилась в воздух, подброшенная справедливым негодованием и обрушилась вниз с воплем: - Ах, мое сердце разбито, Как дорогое корыто! Я плачу над ним и рыдаю, Его не починишь, я знаю! Столичный хлыщ, воспитанный на высокой поэзии, был сражен безыскусной, но крепкой поэзией Хвиндры! - Да ты... ты... супер! Самобытный гений! - фей не находил достаточно сочных выражений для определения подобного явления. Одно было ясно - Хвиндра имела совершенно свежий взгляд на поэзию, не испорченный общественным мнением. Хвиндра удовлетворенно кивнула и щедро предложила: - Ладно! Так и быть! Возьму тебя с собой! Фей несколько растерянно посмотрел на нее и с опаской спросил: - А куда? - Лизать мухоморы! - Что?! – опешил фей. – Это же… Это же нельзя! Кто застукает – наша репутация погибла! Прозовут мухоморниками, и все!!! Мне откажут во всех приличных домах! Меня лишат наследства!!! - Не тренькай, мой дом для тебя всегда открыт! – великодушно успокоила его Хвиндра. Максириэль с сомнением воспринял это заявление и присоединяться к фее не спешил. Тогда Хвиндра решительно сграбастала его за руку. – Пошли, я тебя во что-нибудь переодену, и никто не узнает. Если тот и хотел воспротивиться, то все равно не сумел бы. Хвиндра всегда была очень энергична и решительна. А противостоять ее напору было невозможно. И фея втащили в дом и поволокли по лестнице наверх. Дом на время затаился, а потом как-то весело встряхнулся и с оттяжкой пошел приседать и подпрыгивать. «Плясовая» - решил про себя залетный фей. Так подпрыгивая, они достигли третьего этажа. Тут неугомонное строение сделало пируэт, и эту нелепую парочку вмиг пронесло сквозь дверной проем к стенному шкафу и припечатало к дверцам. Балахон Хвиндры накрыл фея, и тот, оглушенный, забился в его складках, как муха в паутине. Он услышал хихиканье своей подруги и отчаянно забарахтался. Хвиндра сдернула с Максириэля часть своего одеяния и страстно прошептала: «Оооо! Сладкий мой!» и смачно чмокнула того куда-то в висок. Затем из шкафа были вытащены совершенно немыслимые вещи, которые могли храниться где угодно, только не в шкафу. Погнутый и порванный торшер упал к ногам фея, следом полетели коробки из-под шляп, обрывки проводов, связки веников и прочие атрибуты бурной деятельности хозяйки. Залетному был вручен адски раскрашенный зонт, который тот раскрыл и не понял. Зонт был рваный и нескольких спиц не хватало. Хвиндра оценивающе посмотрела на фея и удовлетворенно хмыкнула. Потом ловко отломала от зонта ручку. Теперь он стал похож на нелепый парашют. - Ну вот! Теперь ты им прикроешься, и никто тебя не узнает! Решение было оригинальным и дурацким, поэтому возразить было нечего. Фей покорно взял зонт, и они кубарем покатились с лестницы вниз, поскольку дом пошел юзом. Достигнув первого этажа, парочка все-таки сумела подняться и выйти на крыльцо. … День уже клонился к вечеру. Надрывались цикады. Солнце нежно окрашивало все вокруг в мягкий розовый цвет. Фей вгляделся в румяное личико Хвиндры, в ее ярко-голубые глаза и красные губки и понял, что готов для нее на все! Даже на этот чертов зонт и лизание мухоморов! Раскрыв свои изумительные, переливающиеся крылья, фей и феечка дружно спикировали вниз к темнеющему лесу. Приземлившись у корней гигантского дуба, они побрели к одному, известному Хвиндре месту. Там, бесстыдно горя вызывающе красным, торчали мухоморы. Белые крапинки глумливо выпукливались. Фей поправил зонт, пристроенный на голове и вопросительно посмотрел на Хвиндру. Та с некоторой опаской понюхала ножку мухомора и, подпрыгнув, с помощью нескольких взмахов крыльев, уселась на него. Залетный взлетел на соседний и уставился на свою возлюбленную. А ведь она оказалась права в своем маскараде! В сгущающихся сумерках и лунном свете, та совершенно терялась в пятнах тени и света. Пухлым пальчиком фея мазнула крапинку белого с мухомора и облизала палец. Минуту посидела в раздумье и вдруг, взвизгнув, бухнулась лицом в гриб и зачмокала. Максириэль, широко открыв глаза, наблюдал за ней, а потом не удержался и тоже облизал мухомор. Оу! Как пошлО-то! Накатил дикий хохот, и все озарилось небывалым цветом. Они смеялись до слез, кричали всякие слова, елозили на своих мухоморах, падали и вновь карабкались на грибы. Крылья их уже не держали от смеха. Пестрый зонт сломанной кучкой валялся в траве. Фею было на все наплевать. Сова, сидящая на ветке дуба, неодобрительно взирала на это безобразие. Потом тяжело снялась с дерева и полетела прочь. Светлячки стайкой летали вокруг и с любопытством смотрели на то, как безрассудно фей и феечка лижут отраву. А детям вообще нельзя смотреть на то, чем занимаются взрослые феи! Громкий хохот и вопли в ночном лесу привлекли внимание многих местных жителей и вызвал всеобщее возмущение. - Опять мухоморники балуются! Кто это там? Давайте их повяжем, а завтра пусть все увидят этих бесстыдцев! Хвиндра, как самая адекватная в острые периоды жизни, схватила в охапку залетного фея и потащила его в густую траву. А перед этим еще и бросила в светлячков горсть песка! Так их! Всю оставшуюся ночь они пробирались к дому Хвиндры, веселые и радостные. И только наутро, очнувшись на лужайке перед домом, шебутная парочка осознала всю тяжесть содеянного! Опухшие лица, все тело в порезах, ссадинах и царапинах, охрипший голос… Хвиндра в лохмотьях, а фей почему-то еще и вымазан в смоле и пыльце. «Это была дурацкая затея!» - с глухой тоской подумал Максириэль. А феечка встряхнулась, потянулась и хрипло спросила: «Ну? Как? В следующее полнолуние полетишь нюхать мухоморы?» Залетный шмыгнул носом и с энтузиазмом буркнул: «А как же!» Хвиндра некоторое время осмысливала сказанное, а потом со вздохом простонала: «Ну, ладно! Че уж. Если так понравилось, то слетаем. А я совсем не хочу. Но раз настаиваешь…»