Если его не станет

- У тебя отлично получается, - болезненная усмешка трогает губы Дазая. Юноша внимательное наблюдает, как Чуя ловкими, отточенными до автоматизма движениями обматывает бинтами его запястья. Кровь почти остановилась и больше не пропитывает белую марлю. - Заткнись. Клянусь, еще одно слово, и я огрею тебя чем-нибудь тяжёлым! - Чуя оглядывается, но на глаза попадаются лишь грязные бинты и использованная вата. - А разве я не прав? - Осаму осторожно проводит пальцами по щеке напарника, стирая алую дорожку. И как только умудрился испачкаться? Чуя чуть вздрагивает от холодных рук. Юноша знает: лишь почувствовав ледяное дыхание смерти, Дазай может позволить себе эти легкие прикосновения, почти нежность. И лишь когда Дазай танцует на грани, что-то в нём меняется, будто по мановению чей-то всевластной руки, холодные, как сталь, глаза теплеют, а с лица спадает кривоватая усмешка. Лишь почти умерев, Дазай любит. Хотя, какая к черту любовь! Просто Осаму не вдалбливает Чую в кровать, стирая бледную кожу на локтях и коленях о простынь, не заламывает руки и не тянет за волосы так, что в уголках глаз собирается соленая влага, и не заставляет кричать, подтверждая тем самым, что Накахара - та еще рыжая сучка. Хотя Чуя понимает: Дазай прав. В конце концов, он сам ловит от этого какой-то извращенный во всех смыслах кайф. - Зачем ты каждый раз делаешь это? - Дазай аккуратно заправляет рыжую прядь за ухо. - Знаешь, когда -нибудь, ты просто не успеешь. И это будет забавно. Чуя прекрасно знает и понимает - если Дазая не станет, с его глаз не сорвется ни единой слезинки. Он лишь снимет шляпу на его могиле, если таковая конечно будет, и помолится за то, чтобы они хотя бы в аду не встретились. Если Дазай наконец покончит с собой, мало что изменится. Чуя по-прежнему проспит первую трель будильника, на вторую зароется с головой под одеяла и лишь на третью откроет глаза. Старушка, ослепшая на один глаз и оглохшая на оба уха из квартиры напротив по-прежнему будет кормить серого бездомного кота, который вечно ошивается у их квартир. Хотя, эта переноска для блох явно питается чаще, чем сам Чуя. Она как всегда начнёт причитать, что не пристало девушкам курить, тем более, в столь раннем возрасте, ведь еще детей рожать! А Чуя лишь покрепче стиснет зубы и затянется сигаретой до самого фильтра. Накахара совсем не удивится, если эта маленькая бабуська окажется какой-нибудь дальней родственницей Осаму - уж больно схожи её замечания с плоскими осточертевшими шуточками Дазая. Мальчишка, что работает в цветочном, который проходит Чуя по пути на работу, завидев его, мило покраснеет и завозится среди цветов, но все равно проводит взглядом до кафе, в которое Накахара по обычаю зайдет и купит крепкий эспрессо, получив очаровательную улыбку от девушки-бариста, что почти каждую неделю меняет цвет волос, окрашивая их в замысловатые цвета. Если Дазай умрет, небо не рухнет на землю, а планеты не сойдут со своих орбит, мир не прекратит свое существование. Вот только в квартире Чуи перестанет витать запах травяного чая, что любит Осаму и Накахара будет чуть меньше болеть - больше не будет необходимости сидеть с открытыми окнами, проветривая комнату. Чуя наконец перестанет скупать бинты и антисептики, заполняя ими все полки в ванной. Тело юноши не будут покрывать космические россыпи синяков и засосов, и по утрам никто не будет обводить их прохладными пальцами - извинения без капли сожаления. Не будет извечных насмешек и кривоватых улыбок, которые Чуя так ненавидит. Осаму не будет... *** Закаты в Йокогаме алые, будто небо впитало всю ту кровь, что Чуя проливает изо дня в день, с чуть золотыми всполохами и размытой темно-синей акварелью. Дышится легче, спокойнее. - О, Чуя, ты решил провести со мной последние минуты моей жизни? - Дазай стоит у самого края крыши небоскреба и говорит насмешливо, кривя губы в острой, словно край одного из его лезвий, улыбке. - Ты не лучшая компания для этого. В веселых глазах Дазая - кофе с молоком и россыпи капель дорогого вина. Осаму расслаблен, спокоен, почти умиротворен, нет той страсти, того огня как бывает иной раз, когда Чуя в ярости прижимает к его горлу свой нож, царапая бледную кожу. Накахара подходит чуть ближе, встает рядом с Дазаем. Сегодня он может позволить себе маленькую слабость, может позволить себе притянуть его к себе за ворот плаща и впиться поцелуем, кусая губы в кровь. Легким, почти незаметным движением Чуя достает пистолет и снимает его с предохранителя, сжимая курок. - Рыжик, только ты можешь угрожать выстрелом человеку, который стоит на самом краю! - Дазай смеется громко, но Накахара все равно видит всех демонов, что Осаму так отчаянно пытается спрятать за всеми масками, давно потеряв истинное лицо. - Так прыгай, что же ты медлишь? - Чуя улыбается, поднося пистолет к собственному виску, чувствуя холодное прикосновения у самой кожи.