Злые игрушки

«Мой эшафот... построен был не для меня» До полудня класс просидел, словно на похоронах: с траурными лицами, подозрительно тихо. Я подозревал,что мой некролог уже все прочли. Прозвенел звонок на большую перемену. Для меня не стало неожиданностью, когда передо мной нарисовались двое верзил с задних парт, и прокуренным голосом мне было велено: – Подрывайся, пойдём поболтаем. Я удивился только тому, что это не произошло раньше, еще в самом начале дня. Прекрасно понимая, что меня ждёт, я смиренно пошел за бугаями, а следом устремились и остальные одноклассники. Вспомнился XVI век с его публичными казнями: конечно, спектакль не останется без зрителей! Ну что ж, мне не жалко. Я не стал тратить силы на попытки сбежать и на вопросы «Куда вы меня ведете?» или «Что я сделал?». Мне было всё равно, сознание предусмотрительно отключилось. Я приплёлся на задний школьный двор, и меня толкнули на асфальт. Я рухнул, как подкошенный, но подниматься не торопился: пусть бьют так, не придётся дважды падать. Перед своим лицом я увидел красивые мужские туфли и пару маленьких женских босоножек. Эти люди не боятся надевать роскошную открытую обувь, даже несмотря на рычащие серые тучи: все равно салон автомобиля водонепроницаем. Интересно, они вообще знают, что такое «лужа»? И что сквозь подошву может просочиться вода, если неудачно в нее наступить? Я приподнял голову и посмотрел наверх. Передо мной стояли Каин и Лекса. На её лице не было отражения ни единого чувства, как и вчера. Хотя нет, мне удалось заметить, как она повела бровью: «Я предупреждала...» Помню, Каин мне что-то сказал, потом меня за шиворот подняли с асфальта и начали перекидывать, словно мяч. Я вновь упал. Самым болезненным мне показался удар чьим-то ботинком по лицу, а затем снова раздался грубый голос Каина, и избиение продолжилось, но моё лицо больше не тронули. Лёжа на асфальте в луже собственной крови, я получал искреннее мазохистское удовольствие. Мне не хотелось терять сознание, и я старался не закрывать глаза. Ведь если я отключусь, то эти невероятные ощущения исчезнут? «Наконец-то, наконец-то!» Моё внешнее состояние стало совершенно идентично внутреннему. Тогда я наконец ощущал себя полноценным и настоящим. Без вечной улыбки зомби, без этого глупого света в глазах. Такой же искалеченный и грязный снаружи, как и внутри. Рядом со мной ещё были люди или уже нет? Мне казалось, что вокруг пусто, что больше никого и ничего не существует… Это было бы здорово! Впрочем, иллюзия быстро развеялась: меня вдруг подняли на руки и куда-то потащили. Оказывается, кто-то все-таки был поблизости. От боли я, к сожалению, потерял сознание. * * * Это случилось примерно полгода назад. Может, чуть больше... Я ходил в школу и наслаждался жизнью, ведь у меня были замечательные друзья, любимая мама, ну и дурацкий теннис в придачу. И чего мне не хватало? Но я совершил глупость: влюбился в своего лучшего друга. С Джорджем мы дружили около года, вместе ходили на теннис. Но таким как я он не был, и не хотел, чтобы всё было просто: напротив, искал опасных развлечений, словно прямая дорожка его не устраивала, и он специально сворачивал в овраги и буераки. Меня это раздражало. В то время я его не понимал, мне была незнакома глухая скука, что не давала покоя моему другу. «Впрочем, чем бы дитя ни тешилось...» – убеждал я себя. Но больше всего на свете Джордж боялся за свой статус и положение в обществе. Он всегда хотел казаться круче, чем был на самом деле. Но несмотря ни на что он нравился мне. Я готов был любить его бескорыстно и открыто, просто так. Я признался Джорджу в своих чувствах случайно. Совсем этого не планировал: не был уверен в его ориентации. И, как ни странно, Джордж принял мои чувства, и по его смущенной улыбке я понял, что всё возможно. Это было абсолютно нереальное счастье! С каждым днём моё солнце светило ярче. Когда Джордж пригласил меня на вечеринку дня рождения своего друга, я насторожился. Что такого сделал Джордж, чтобы парень из компании богатеньких позвал его на свой праздник? Но я все равно поплёлся туда, потому что всегда делал то, о чём просил меня Джордж. В клубе была толпа и это немного расслабило: видимо, на вечеринку было приглашено много посторонних для именинника людей. Мы сильно напились. Хотя точнее будет сказать, что меня напоили. Я с трудом понимал, где нахожусь. Это была VIP комната, в которой, кроме меня, находилось еще человек пятнадцать. Джордж на глазах у всех ластился ко мне, пытался поцеловать. Обычно я ничего не запрещал ему, но только не здесь, не при всех! Я не понимал, зачем он это делает, ужасно смущался и старался успокоить. Когда он понял, что я не настолько пьян, чтобы потерять способность сопротивляться, то принес ещё несколько стопок текилы. Потом Джордж притащил почти потерявшего сознание меня в какую-то полутёмную комнату, где принялся активно соблазнять. В принципе, я был готов к этому: Джорджа я слепо обожал и отчаянно игнорировал свое дурное предчувствие. Когда зашли ещё двое ребят, Джордж уже ласкал мои бедра; от страсти и алкоголя я соображал слишком медленно. И сначала даже не заметил, как те двое присоединились к нам, а когда понял, то было слишком поздно: один из них уже пристроился к моему заду. Это был не Джордж. Я резко открыл глаза, в ушах звенело, в темноте плавали разноцветные искры… Попытался освободиться, но это оказалось бессмысленным. От боли я кричал, а потом просто молчал, изо всех сил стараясь расслабиться и забыться. Через какое-то время я увидел Джорджа, который нежно гладил меня по голове и целовал. Когда он входил в меня, я уже не чувствовал ничего, только тело почему-то странно содрогалось, словно я катаюсь на качелях. На этом моя память услужливо замолкает. Через несколько дней, когда я снова смог нормально ходить, то даже отважился прийти на уроки. И стало предельно ясно — о том, что произошло, знают многие. Весь мой класс, по крайней мере. Я попытался поговорить с Джорджем, но он не отвечал на звонки и каждый раз таинственным образом избегал меня в школе. Но мне все же удалось поймать его одним дождливым утром, и я заставил его объясняться прямо в школьном коридоре. – Понимаешь, малыш, мы больше не можем общаться. Я не хочу говорить грубо, но мы неплохо позабавились, но одного раза достаточно. Прошу тебя, не говори никому, что мы с тобой разговаривали, окей? – на этой бодрой ноте Джордж подмигнул мне и ушел. Что со мной было, не помню. Я очнулся только однажды утром, когда мама принесла мою новую школьную форму. * * * Перед глазами был отбеленный кривой потолок и зеленая шторка. Похоже, кто-то отнёс меня в медпункт. Присев на кровати, я посмотрел в окно. Было уже совсем темно, значит, проспал весь день. Все мое тело покрывали синяки и кровоподтеки, рука затекла. Но сильной боли я не чувствовал. Пока я застёгивал рубашку, в кабинет вернулась медсестра. – Уже проснулся? Как ты себя чувствуешь? – заботливо спросила она. – Спасибо, всё в порядке, – как-то скорбно ответил я. – Можешь ещё полежать, у тебя ушиблена рука, и неплохо бы пройти обследование. Я сейчас выпишу направление... – засуетилась медсестра. – Всё в порядке, правда. У меня мама врач, она позаботится об этом, - я с интересом смотрел на нее. Ни вопроса о том, что со мной случилось. Интересно. Я с ухмылкой глядел на ее механическую улыбку. Как же тут привыкли к тому, что после «мальчишеских драк» в медпункт приводят не двух, не трех, а одного! Осторожно ковыляя на ватных ногах, я шагал вниз по лестнице. Уроки давно закончились, ученики разошлись. Я с трудом переобулся и незаметно проскользнул мимо сторожа. Остальные шкафы-охранники смотрели футбол в каптёрке. Пока я шел через школьную парковку, мне вдруг перегородил дорогу чёрный «Porsche». Тонированное стекло опустилось, и за рулем я увидел Каина. Не отрывая глаз от руля, он спокойно сказал: «Садись». И, нажав какую-то кнопку, открыл соседнюю дверцу. Я не сдвинулся с места. Каин взглянул на меня: – Садись в машину, я просто подвезу тебя домой. Надо же! Как это мило, прямо-таки отец родной. – Спасибо, обойдусь, – процедил я. – Я тебя не трону, просто отвезу домой, что в этом такого?! – удивлялся Каин моей несговорчивости. Я смотрел на него и не понимал, неужели он на самом деле ни черта не соображает? Вдруг с удовольствием представилось, как я собираю рукой его короткие волосы и медленно, почти ласково, но с бешеной силой тяну их назад. И его красивые губы кривятся от боли. – Если так хочешь этого, то можешь силой заставить меня, – спокойно сказал я. Какое-то странное чувство больно сдавливало мои лёгкие. Каин хмыкнул и отвернулся на секунду, потом снова посмотрел на меня. – Ну, как знаешь, – бросил он. Тонированное стекло снова скрыло от меня водителя, но машина никуда не поехала. Какое-то время я опасливо оглядывался по сторонам, чувствуя подвох: Каин слишком легко сдался. Затем я всё же пошел по дорожке в сторону дворов. «Porsche» бесшумно двинулся следом. Вначале я думал, что Каин вот-вот свернёт, но он упрямо катился за мной. Я представил, как это выглядит со стороны, и расхохотался болезненным сумасшедшим смехом. Я хохотал до тех пор, пока не осознал, что из моих глаз катятся слёзы. Наконец-то мне было искренне жаль себя. Вот глупость – пытаться заставить себя думать, что всё хорошо. Наверное, из-за того, что никто меня не пожалел и все восприняли случившееся как должное, мне тоже начало казаться, что всё в порядке. Но это, черт возьми, не так! На самом деле мне плохо, мне очень плохо, я хочу мстить, хочу кричать и биться в истерике. Моя жизнь, моя боль, мое унижение – это не игрушки. За что? Я резко остановился посреди дороги в свете фар и, обернувшись, заорал во весь свой охрипший голос: – Да что тебе нужно?! – я задыхался. – Что, мать твою, вам всем нужно?! Из-за тонированного стекла я ничего не видел; «Porsche» стоял неподвижно. Я рванул по направлению к своему дому; машина неторопливо преследовала меня, пока я не скрылся за дверью. Слава Богу, мама ещё не вернулась с работы и не увидит моей истерики. Успокаивался я долго. Сидел на коврике перед дверью, обнимая себя руками и немного раскачиваясь. Кажется, так делают неврастеники во время припадка, так что я тоже решил попробовать. Через некоторое время я понял, что уже не помню, почему мне так плохо. Сердце больше не болело, хотя слёзы ещё текли ручьём. Но ими, как известно, горю не поможешь. Я вздохнул, вытер лицо и улыбнулся себе. «Всё, всё закончилось, – старался убедить себя я, – всё будет хорошо, обязательно. А жалеть себя не по-мужски. Ведь знал, что так получится, прекрасно знал. Не буду больше вспоминать, не буду». Пройдя в свою спальню, я открыл окна и вышел на балкон. Чёрный «Porsche» был во дворе и Каин рядом с ним. Парень просто стоял и смотрел на меня. Я никак не отреагировал, просто ушел и плотнее задёрнул шторы. Через минуту услышал грозный рев мотора. Теперь, когда моя истерика закончилась, я находил эту ситуацию странной. И что ему нужно от меня?