Again?

— Гарри, дорогой, спускайся к завтраку, — три раза постучала Петунья в широкую дубовую дверь на втором этаже. Привычный утренний ритуал, и, если честно, Поттер до сих пор не понимал, почему не может проснуться без этих коротких ударов по дереву. — Гарри, дорогой, — передразнил Дадли, вбежав в комнату мальчика, и начал трясти его за плечи, — у кого-то сегодня день рожде-е-ния, — пропел он. Поттер, приподнявшись на локтях, некоторое время рассматривал Дадли (все же он до сих пор не до конца привык к действиям недавнего хулигана), затем выдал сонную улыбку и накрылся одеялом с головой. Дадли нахмурился и кулаком постучал по проступающему силуэту. Отказаться от кулаков его мог заставить лишь рождественский ужин. Тем не менее какое-то время назад он перестал выбивать дурь из своих знакомых и теперь регулярно вымещал энергию на массивной красной груше в своей комнате. — Вот было бы счастье проснуться однажды без тряски, — пробормотал Поттер. И, встав с кровати, подошёл к высокому стеллажу напротив окна. Гарри сделал несколько движений руками, и камень выдвинулся вперёд, затем отъехал в сторону, открывая некое подобие комнатки для какой-нибудь особенно мелкой мыши. Прошептал заученное заклинание, и через секунду перед ним расположилась небольшая алмазная коробочка с рельефным узором по всей поверхности. Неспешно проверив содержимое, Гарри на пятках развернулся к ошарашенному Дадли. Подойдя ближе, он вытащил палочку из кармана (чары расширения. Однажды он запихнул туда целый торт. Только он вышел перебитым и сломленным, пока Гарри с трудом проталкивал его в узкое отверстие). Позволив кузену ещё немного удивлённо поглазеть, он прошептал заклинание забвения, хотя мог бы справиться и без палочки. Но нужно приучать себя к её рубличному использованию — скоро в Хогвартс.

***

Миссис Атталь, женщина, знакомство с которой значительно облегчило его жизнь, была учительницей во Французской Академии Искусств. Правда только на начальном этапе их общения. Постепенно ее незаметная фигурка переросла в значительного декана, но на своих уроках она преподавала так же красочно и крикливо, как и раньше. Ученики в равной степени обожали и ненавидели ее лекции. Иногда она прибывала в Лондон к дяде, который последние десять лет провел заводилой в «Кабаньей голове» для того, чтобы удостовериться в том, что он ещё не сдох. И для встречи с Гарри. Некоторые посвященные студенты, жалобы на которых являлись темой половины их бесед, обращались к довольно непростым ритуалам. Владелец лавки противоядий по случайному стечению обстоятельств обладал небольшим магазинчиком запрещенных волшебных палочек. Конечно, несколько раз к нему наведывались французские мракоборцы, и Поттер сомневался, что они действительно мирно беседовали, как утверждал сам Жак. Ритуалы делали палочку невидимой для обнаружения. Использование ее мог доказать лишь Даблдор, и то если разгадает все десять кругов защиты неизвестного мастера. Проводя ритуалы, блокировались любые попытки разглядеть использование магии, поэтому чаще всего палочки использовались неподалеку от маглов. В основном этот способ применялся несовершеннолетними. Богатыми совершеннолетними. Очень-очень богатыми. Потому что цена таких изделий больше походила на стоимость небольшого особняка в пригороде Лондона. Жак заказывал их через человека, который — по слухам — отсиживал уже второй срок в маггловской тюрьме. Непонятно как он их тогда создавал и действительно ли все еще находился за решеткой. Но такие вопросы постепенно отпали, палочка действительно представляла собой нечто невероятное. Гарри на протяжении нескольких лет отрабатывал её покупку, иногда преподнося размытые слухи и знания о будущем. Он, конечно, подстригал лужайки поместий тех, кто заслужил место в иерархии иногда не совсем легальными путями, но даже этого катастрофически не хватало. Поэтому встречи с Атталь носили скорее коммерческий характер. Понимая, насколько пагубно могут отразиться любые предсказания, он говорил настолько завуалированно, насколько маггловскиц забулдыга, сидящий у подножия храма, может неспешно распылять что-нибудь про Атлантиду. И даже это повлекло за собой небольшие последствия. Например, он узнал, что Атталь тайно отослала в министерство длинное разоблачительное письмо о связи Северуса с Волдемортом. В красках она описала драму Снейпа, где особое внимание было уделено его отношению к Джеймсу и Лили Поттерам. А ведь Гарри случайно об этом упомянул, рассчитывая на конфеденциальность данных и, в общем-то не видя каким способом эта история может повредить. В тот вечер комната была окутана дурманом ядовито-сладко пахнущих трав и он все говорил и говорил о конкретном, хотя обычно почти ничего особенно не касался. Однако никогда и ни при каких обстоятельствах не рассказывал он о пророчестве и том самом возвращении. На следующее утро Гарри, под личиной неизвестного професора, пробрался в министерство для выяснениия некоторых важных сведений и обстановки в целом. Он как раз поднимался по лестнице, когда мимо пронесся разносчик писем. Поттер усмехнулся и случайно зацепился взглядом за знакомое имя. Сердце сделало кульбит и он невольно отшатнулся. Паренек ошарашенно уставился, когда Поттер развернул его к себе, и как можно выразительнее изобразил на лице лицемерие, присущее некоторым особо важным министерским персонам и лукавый прищур. Мягко взяв у мальчика стопку писем, он произнес что-то вечное и первое попавшееся. «Министр поручил передать письма лично в руки, никаких вопросов, дело совершенно секретное, но кажется среди нас завелась крыса. Письма перестали попадать к нему на стол». Серьезным тоном и глаза в глаза. Так же спокойно Гарри стал подниматься наверх, не оборачиваясь. Руки слегка тряслись, и он все вглядывался в имя адресанта, разрываясь от разочарования и облегчения. «Анна Атталь министру магии Корнелиусу Фаджу». Он едва не прислонился к стене, под чужой густой челкой появилась испарина, он осторожно положил письмо в карман мантии и действительно оставил стопку рядом с массивной дверью министра. Мальчик может что-то и заподозрил, но явно не опознает его, но на всякий случай при выходе Поттер надел капюшон и сгорбился. В тот же вечер он разорвал отношения с француженкой, наблюдая как догорает его смутная карьера предсказателя.

***

Парню, в некотором смысле, доставляла удовольствие имеющаяся у него власть над разумом окружающих, в особенности членов этой семьи. Даже если он никогда не применял к ним империус. Бывало, временами, он выговаривался кому-нибудь из «соседей» по дому: рассказывал про магию, смерти родственников и друзей, кошмары, преследующие его по сей день, про свои худшие подозрения на счёт однокурсников. Иногда, предварительно впихнув некоторое количество знаний в их, и без того переполненные, головы обсуждал варианты развития событий при минимальном вмешательстве с его стороны. Блаженствовал, слушая поток длинных разумных речей. Принимал их мнение со всей присущей ему благодарностью, и снова стирал общие разговоры из их памяти. Заставлял забыть недавние улыбки, пропускал сквозь них переживания, отпускал обиды, тревожившие их, яростную злость, местами граничащую с безумием. В такие моменты Гарри видел себя светлым священником, помогающим вновь обрести невинную душу. Порой он жалел, что семью еженедельно проверяет кто-то из команды Дамблдора, а он в этом абсолютно убедился, и убеждался каждый последующий раз, считая, что директор не слишком скрывает своё присутствие, парень подставлял ложные мысли, образы в головах нынешних близких. «Неужели, это происходило и раньше? Директор игнорировал болезненные для восприятия издевательства, оскорбления?» — мысли оседали в его голове, заставляя задумываться еще больше. Слышал ли кто-нибудь его отчаянный плач по ночам? Когда он звал родителей, но никто не приходил, не пытался прервать повседневные страдания. Именно этого хотел добиться Альбус Дамблдор? Стать спасением для одинокого мальчика, привыкшего к насмешкам и толчкам? Стать героем в его глазах? «Должен сказать, почти получилось, по крайнее мере в прошлый раз?» — горько усмехнулся мальчик-которого-обманывали. В некотором роде, ему было жалко Петунью, старающуюся изо всех сил угодить обоим детям. За то, что её постигла судьба стать одним из наиболее значительных персонажей жизни будущего «героя». За то, что являлась сестрой девочки, покинувшей реальный мир, превратившей её жизнь в беспорядочное непонятное нечто. За то, что до сих пор не сумела разобраться в своем существовании, бесконечно напоминающем неправильности происходящего. — Мои поздравления, — Поттер протянул подарок кузену. **** Запланированная поездка в зоопарк состоялась ближе к полудню. К тому времени все были готовы к восприятию неизведанного ими ранее мира животных. Все, кроме Гарри. Он немного скучающе смотрел на окно, не отрывая взгляда от чёрного пятнышка на стекле. Оно заставляло поверить в реальность, по крайней мере, для Поттера. Что, возможно, не увидев эту точку, он мог бы жить, предполагая, что эта вселенная окажется сном, стоит лишь открыть глаза. (Хотя несколько безуспешных щипаний себя за руки, должны были что-то доказать, ведь в итоге он не оказался в том проклятом лесу, или, к примеру, в тесном чулане под лестницей Дурслей.) Пятнышко на окне, кто бы мог подумать, что от него так много зависит. Внезапно Гарри захотелось крикнуть, чтобы все это увидели, увидели, и наконец поняли, что это настоящее, то, где наша жизнь продолжается, что она реальна и её не избежать (самоубийцы могут поспорить), что единственное доказательство действительности — это раздражающее пятно, что никакая видимость пяти пальцев на руке* не объясняет материальность происходящего. Почему ещё не придумали науку осмысления по пятнышкам? Кто вообще решил создавать физику, когда есть грязные точки на оконных стеклах? Ход мыслей определённо нарушил привычный путь. Гарри перевёл взгляд на водителя, словно уличив себя в чем-то непристойном. Разглядывание пятнышек на стекле — что может быть непристойней. Остановившись у невысокого здания, все по очереди стали вылезать из старого автомобиля. Как ни странно, Поттер снова подошёл к змее, благодаря которой впервые осознал свою принадлежность к роду говорящих с ползающими. Та продолжала отдыхать в неопределенной позе, которую Пттер обозначил, как «знакомая». -Здравствуй, — прошипел мальчик. Змея приподняла верхнюю часть туловища, вытягивая раздвоенный язык. -Ты помнишь меня? — на всякий случай, спросил её Гарри. Она отрицательно покачала головой, с интересом разглядывая человека перед ней. Парень не сдержал разочарованного вздоха. Хотя, должно быть, в этом есть свои преимущества, ведь, скорее всего, если бы змея все-таки вспомнила его, была бы высокой вероятность того, что могли спохватиться анимаги, среди которых, между прочим, кроме профессора Макгонагалл, есть еще и Питер Петтигрю. **** Гарри решил взять с собой аспида, возможно потому, что не так частенько тоскливые мысли пропитывались в его сознание, а компания могла быть стать отвлекающим фактором. Несомненно, перед этим змею пришлось уменьшить до не слишком выделяющегося червяка. По крайней мере, теперь он может похвастаться большим количеством друзей, чем раньше, если брать в счет ещё и кузена, который — по его собственному мнению — вполне мог к ним относиться. — Что это? — с отвращением скрипнул Вернон. Вероятно, он являлся единственным, кто — по какой-то причине — до сих пор не смирился с нахождением волшебника в доме, поэтому он, не так регулярно как раньше, но тем не менее придирался ко всему, что хоть чем-то отличалось от привычного существования. Поттер закатил глаза. В любом случае, без внушения определённо не обойтись, потому что, по всей видимости, он специально напрашивается на его применение, и, думается потому, что это далеко не первый раз. Ведь несколько дней назад он отругал Гарри за разбитый стакан. За разбитый стакан, ставший результатом действия самого дяди. Серьёзно, Гарри тогда вообще находился на втором этаже, так что чисто физически не мог этого сделать. Но разумеется, он же великий колдун, решивший испортить жизнь этому человеку. Хотя, скорее всего, в этом есть доля правды. Мальчик впился взглядом в узенькие щелки Дурсля. Лицо которого за несколько секунд сменило, казалось, тысячи эмоций, в конечном итоге остановившись на молчаливом одобрении с капелькой подозрения. Все же, на него не до конца действовало любое заклинание. **** На следующий день, спустя столько лет ожидания, наконец пришло письмо. Среди прочего, Гарри в тот момент был не в настроении, даже если он заранее предупредил семью о своем уходе в это время. Теории, — в правдивости которых он не сомневался, в конце концов, у него было время для проверки — важной частью которых являлся Дамблдор, несколько волновали Поттера. Решение отбыть сегодня пришло в его голову довольно давно. Поэтому чемодан, купленный в Косом переулке — в который он не раз заглядывал — был собран, мирно дожидаясь хозяина в комнате. В магазине мадам Малкин мальчик закупился основательно, и теперь, в кои то веки, у него появилась по-настоящему достойная внимания одежда. Букля, или, может, просто очень похожая на неё сова, находилась в Хогвартсе. За ней взялись приглядывать школьные эльфы, пообещавшие беречь её для «Гарри-Поттера-сэра». Предстояло ответить на беспокоивший его вопрос. Как общаться с теми, чью кончину он наблюдал своими глазами? Гарри не знал, потому что помнил умирающего Седрика на кладбище, и тот ужас, охвативший Амоса Диггори и его самого. Может ли сейчас что-то пойти по-другому? Конечно, он приложит все силы, чтобы не дать даже бросить свое имя в кубок. На мальчика накатывала непонятная тревога каждый раз, когда он вспоминал Сириуса, Нимфадору, Фреда и Римуса. Иногда ему казалось, что остановить все смерти просто невозможно. Что такой переворот истории создаст какую-нибудь волшебную воронку, провалившись в которую он умрет в том лесу. *** Петунья плакала. Слёзы никак не прекращали стекать с ее раскаленных щёк, мягко ударяясь о пол, и заставляя Гарри почувствовать себя виноватым. Тихие рыдания врезались тишину, и именно в этот момент до Поттера наконец дошло, что она всегда симпатизировала ему. Даже когда он, вылезая из захламленного чуланчика по лестницей, ненавидел её всей душой. И отчего-то ему тоже захотелось расплакаться. Он вдруг понял, что будет скучать по этим людям, что теперь, когда ему нужно покинуть ставший родным дом, Гарри не так рад шансу уехать. — Мам, — проворчал Дадли, — он же вернётся на каникулах. — Конечно, — женщина протерла тонким салатовым платочком глаза, притянув Поттера к себе, — пиши, если будет плохо, — прошептала она через минуту, выпустив мальчика из объятий. — До свидания, — Поттер вышел из дома Дурслей, прикрыв деревянную дверь. Он почувствовал, что все стало другим, что каждый шаг теперь ему дается труднее, но в то же время и свободнее. У него, кажется, действительно появилась семья. Однако Вернон, угрюмо рассмеявшись, громко хлопнул дверью. Его действия отрезвили Гарри. Да, он оставлял позади возможность остаться не у дел, а ведь мальчик провел некоторое время раздумывая, стоит ли вмешиваться в волшебную жизнь, но быстро отмел сомнения. Если Петунья Дурсль, ярая магоненавистница, плакала, когда единственный знакомый ей волшебник уходил, то не дать возродиться безносому безумцу может быть не так уж и невозможно.