Виноват

Это я виноват. Именно эта фраза пожирала Локвуда изнутри, когда приехала скорая помощь. Именно эти слова морально убивали его, когда Люси и Джорджа увезли в больницу. Именно это он с ненавистью прошептал, упав на ковер своей спальни. Он был виноват. Он не сказал Джорджу обернуться, он не успел оттолкнуть Люси от чейнжера. Не успел. Не смог. Опять. Опять. Снова. Вновь, во второй раз он не успел спасти того, кто был ему дорог. "Тяжелое состояние"... "Тяжелое состояние", говорили ему, загораживая проход в палату. Он понимал... Понимал, что означает это самое состояние. Все... Все. Конец. Это было второй фразой, которая слетела с его губ в спальне. Это был конец. Сколько бы раз врачи и хирурги не говорили ему, что надежда есть, он все понимал. Не держите меня за идиота. Это конец. Это чертов конец... Он обещал. Обещал самому себе, что никогда не допустит подобного после того, как у него больше никого не осталось. И снова... опять... вновь он остался один. По своей же вине, из-за невнимательности... У меня больше никого нет... Весь день его мучила совесть. Всю ночь его мучили кошмары. На утро, тяжело дыша и прибывая на грани истерики, он обнаружил, что температура поднялась до 38. Ну и пусть. Теперь его мучил еще и жар. Локвуд и не прикоснулся к лекарствам. Покорно терпел озноб и головную боль, думая лишь об одном. О них. О Люси, о его трепетной прекрасной Люси... О том, как она улыбалась, о том, как задумчиво сидела у окна, как его душа млела, когда она смотрела на него и... И все. Ее нет. Больше нет. Нет. Он застонал, запустив в волосы ледяные пальцы. Он вздрагивал, судорожно хватая воздух. Но в этих слезах он не смог, точнее, не мог уместить все, что пожирало, уничтожало его изнутри. Хотелось кричать. Кричать, пока в легких не кончиться воздух, кричать, пока он не сорвет голос... В тот день он искромсал бедное чучело Эсмеральды в клочья, захлебываясь воздухом и слезами. Но ведь это не она, не Эсмеральда, это он... он виноват... Только он... он... только лишь... Энтони проткнул острием рапиры остатки чучела, пылая ненавистью к самому себе. Как он мог!? КАК!? По его, исключительно по его вине все, кто ему дорог... ...умирают... В слепой злости Локвуд со всего маху полоснул рапирой по левой руке. В глазах потемнело, от жгучей боли из легких почти вырвался крик, но через силу Энтони сдержался, обошедшись лишь тихим стоном. Он заслужил этого, нет, он заслужил больших страданий, чем могла принести эта кривая рана. Быстро дыша, плача, ни то от боли, ни то от безысходности, он занес рапиру над рукой и вновь проткнул ее, на этот раз намного глубже. Он упал на пол. Упал в лужу собственной крови, беззвучно рыдая. Их нет. Нет Люси. Нет Джорджа. ИХ НЕТ. Острие вновь прошло по руке, оставив глубокий порез. Из-за меня! Из-за меня они мертвы! Он обессилено уронил на пол рапиру, теряя сознание. Из-за меня все умирают... Комната утонула в черных пятнах. Энтони с трудом открыл глаза, и тут же весь воздух вышибло из груди. Над ним сидела заплаканная Люси, смотря куда-то вдаль красными от слез глазами. Он не верил тому, что видит. Она жива?... Она жива... Врачи, очевидно, все же спасли их с Джорджем... Локвуд уже хотел что-то ей сказать, но в горле внезапно пересохло от того, что он понял... Его Люси, его любимая Люси была полупрозрачной. Нет. Нет... Этого не... просто не... -- А ты?... -- Услышал он голос Карлайл, что казался близким и далеким одновременно -- Ты-то зачем? Зачем ты умер?... И она сжала в своих полупрозрачных руках его, такую же полупрозрачную, изрезанную ладонь.