17 лет шизофрении

«Выходные уже заканчиваются. Воскресенье догорает, подобно спичке. Я вижу, как последние лучи солнца садятся за горизонт. Кажется, я становлюсь, как Ник. Я всё больше привязываюсь к этому дневнику и, как что-то происходит, тут же берусь за ручку. Я уже не раз ловил себя на том, что уже начинаю писать строчку. Потом, собственно, я всё зачёркивал. Сюда я буду писать только свои мысли. Я вообще изначально хотел писать только цитаты из фильмов и произведений, чтобы затем их перечитывать. Так легче запоминать» 14 октября «Пока бежит день, передо мной мелькают различные события и лица людей. Эти лица – точно какие-то просветы среди всего, что окружает меня. Вот из кромешной темноты выплывает лицо учителя, но оно довольно темное само по себе и суровое. От него веет холодом и неприязнью. А лицо Ника, который зовёт меня напротив — светлое и жизнерадостное. Ник среди всего этого хаоса кажется мне фонариком. Его не меняющееся лицо двенадцатилетнего мальчика озаряет улыбка. Невозможно, просто нереально светло-жёлтый волосы, прилизанные выгоревшими кончиками к ушам, осветили бы любую тёмную улицу лучше любого прожектора. Ник просто хочет списать, и я придвигают к нему свою тетрадь. Чуть поодаль от нас сидит Эрик. По сравнению с Ником он — мрачная птица с разлетевшимися, потрёпанными серыми крыльями за спиной. Его нос напоминает мне клюв. Когда он задумывается, его нос – вылитый клюв. Он хмуро шевелит бровями смотрит на доску. Порой оглядывается на нас. Я ловлю Эрика в фокус вместе с учителем. По сравнению с ним Эрик выглядит ангелом. Я смотрю на друзей и медленно понимаю, что оцениваю их неординарным взглядом. Ну, ясно. Вот, как сказывается вся ночь, проведённая с книгой Ренно — страшно хочется спать, и в голове какой-то бред. Мне кажется, любой, кто читает Ренно, рискует стать шизофреником». 15 октября «Шуршат листья, которые ещё не успели замести, под ногами. Они последние в этом году и скоро поменяют пёструю раскраску на грязную и сырую. Портфель висит у меня за спиной, как ненужные ползучему по земле крылья. Их перья шелестят по дороге. Чёрт, опять эти сравнения. Я помню ту девушку. Ту девушку со светлым пылающим лицом и карими глазами. Они большие и ясные. В них светится что-то чистое — то, что я никогда не смогу понять. Она пробегает мимо, и хвост, свитый из пшеничных волос, пробегает по моей кофте за ней. Они мягкие и рассыпчатые. Я почуял это ещё издалека, когда даже ещё не успел столкнуться с ней. И как сегодня она смотрела на меня. Этими лучистыми глазами. Пока я смотрел в них, стоявший рядом Эрик закрыл девушку своими опавшими крыльями и испортил всё впечатление. Она Виолетта. И эта странная встреча с ней. Встреча в утреннем парке. А затем я узнаю, что мой друг знаком с ней. Причём, он сам нас знакомит друг с другом. Позор какой. Вот я перечитал всё раннее написанное и представил, как восхитился бы Ник, и как поморщился бы Эрик. Всё самое сокровенное здесь. Этот дневник — не мой собеседник. Он — что-то сверхъестественное, что собирает мою душу. Всё, пора остановиться, а то я здесь до вечера просижу. «Никто из нас не может предугадать, когда придёт к нему сумасшествие».