17 лет шизофрении

20 октября «Я не успел оглянуться, как выходные уже кончились. Суббота вообще самый длинный день на неделе. И мне, может, так просто кажется, но именно в субботу время на часах останавливается. Каждую субботу. До полудня. Проходит целый день, и только потом наступает 12 часов дня. Суббота — мой любимый день. Кладу дневник ближе к себе и, пока пишу, глажу двумя пальцами его плоский корешок. Книги говорят с нами. Особенно дневники. Мне в глаза бросается моя рука, которую я вчера кусал и чесал изо всех сил. Кровь маленькими песчинками запеклась на ранах. Вчера я просто был не в себе. Даже сейчас, читая вчерашнюю свою запись, я не узнаю себя и своего настроения. Очень странно. Можно прочитать то, что ты написал, например, лет пять назад и тут же перенестись туда, вспомнить всё до единого. Что будет со мной завтра?» 21 октября «Вот тебе и дружба. Друзья называются. Не поддержать, не помочь. На мой вопрос Эрик залился смехом и сказал, что я «отрёкся от своих принципов и стал думать о девушках». Смешно. Пока он держался за живот, я стоял рядом с каменным лицом, сдерживая себя и боясь, что вот-вот на него наброшусь. Ник ушёл вместе с Эриком — точно это он, а не я всегда его поддерживал и утешал во всём. Впрочем, ладно. Что это я? Мне давно уже наскучила «дружба» между нами. Так что я толком и не расстроился, разукрашивая свою тетрадь карикатурами. Родители говорят, что я перестал покидать свою комнату. Ничего подобного! Хожу же я в школу. Мне всего лишь хочется побыть наедине со своими мыслями. И с дневником. Свобода… Свобода и равенство. Я напишу об этом что-нибудь». 22 октября «Как ярко сегодня светит солнце! Какое безоблачное сегодня небо. Как чист воздух сегодня, очищающий все дурные мысли мои в моей голове. Как только я проснулся, сразу же понял это. Оно заполонило весь мой разум, и яркие лучи солнца, ворвавшиеся в открытое окно, и приятный морозный ветер, залетевший в комнату без спросу, только усиливают это чувство. Это состояние. Я бы, наверное, всё отдал сейчас, чтобы вернуть себе былую жизнерадостность и забыть угрюмость, преследовавшую меня всё это время. Я забыл бы все обиды и снова сошёлся бы с друзьями. Но сейчас мне больше всего нужно другое. Ник и Эрик, наверное, почувствовали исходящую от меня тёплую атмосферу. Впрочем, я и рад бы поделиться своим счастьем со всеми, поведать его всему миру. И никогда от него не исходить. Они всё ещё мои друзья. Те самые. Тот самый Эрик, который в третьем классе был выше всех. Молчаливый и всегда немного угрюмый, зарывающий лицо в волосах — всегда пытался так скрываться от других людей. Даже с родителями он не мог тогда ничем поделиться. Только со мной. И Ник. Всегда белобрысый жизнерадостный мальчик со светящимися от счастья голубыми глазами. В нём не было никакой скрытности. Он всегда и во всём был открыт для всех. И он почти не изменился — как внешне, так и в характере. Я был немногословен. Но они поняли. Ник пообещал помочь со стихами и тут же принялся строчить оду. Эрик примирительно и одобрительно похлопал по плечу. И тут я понял, что, кажется, начинаю краснеть. Я видел её уже не в первый раз. Но сегодня точно по-новому. Точно тогда, в парке, я не столкнулся с ней. И после того нас не знакомили, и мы больше не разговаривали и не виделись. «Действуй», — услышал я негромкий шёпот за своей спиной. Мне, может, только снится это? Снится, что я вижу её. Вижу эти пушистые длинные волосы, уложенные в простенький хвост. Миловидное лицо с голубыми на нём глазами. Когда я смотрю в них, там отражается весь мир — только ещё замечательнее, чем он есть. И отражается до сих пор. Я в этом и не сомневаюсь. Она остановилась на мой крик. Лёгкая и совсем не такая, как все. Не похожая ни на кого из знакомых мне девушек. Мне показалось, или она всё поняла с первого взгляда? Я улыбнулся ей, не в силах сдерживать себя. Сжал руки в кулаки, но не помогло. Не помогло охладить жар и желание объясниться. Я был уверен, что её лучистые глаза видят меня насквозь. Что я там говорил о свободе? А, вот эта запись. «Какая свобода нужна тогда народу… В каждом веке люди недовольны своей жизнью…» О, ну и ерунда. Наверное, мне было жуть, как плохо. Я вырвал листы из тетради и бросил их в камин. Один из листов стал покрываться бурой копотью и огненным жаром. Но тут мне в голову пришло, что я, наверное, где-то в будущем буду перечитывать эти свои депрессивные записи. Я бросился вытаскивать их из огня. Благо, листы попали всего лишь на угли, а некоторые из них жар так и не тронул. Я хорошенько, правда, ожёг руки, но это не страшно. Листы зато живы. Я сижу и рассматриваю пожелтевшие кончики. Хоть бы не начали осыпаться. Стоит ли перепечатать дневник на компьютер? Хотя нет, иначе он потеряет себя, как мой собеседник. Надо ещё раз встретиться с Виолеттой. Этот прекрасный вечер прямо располагает на прогулку с ней».