"can't."

— Бастер. Кто-то позвал его по имени. Это большее, что Бастер Мун может понять своим пьяным сознанием. Он не из тех, кто любит выпить, но его театр разрушен, поэтому он сделал жалкую попытку запить свои проблемы. Однако, спустя пять бутылок пива, ощущение провала всё еще цепляется за него, словно надоедливая сухая салфетка, отказывается покидать его- вместе с голосом, который повторяет его имя в течение последних пяти минут. Сначала Бастер списал это на своё опьянение, но после голос отказался прекращать, и он сделал вывод, что кто-то действительно пытался поговорить с ним, а далее понял, что этот кто-то — Эдди Нудлман. Бастер также понял, что ему не совсем плевать на это, и вместо ответа безучастно уставился на телевизор. — Знаешь, ты не можешь вечно игнорить меня, — вновь позвал Эдди, на этот раз громче, более настойчиво. Он нетерпеливо постучал ногой. — Я бы не ставил на это. — Бастер… — ворча под нос, баран решил принять меры. Он встал перед телевизором, скрестив руки на груди. — Давай, чувак, уже три часа ночи. Тебе нужно немного поспать. — добавил он. — Я не могу спать, — наконец, пробурчал Бастер. — Сон для победителей. — Нет, — поправил Эдди, — Сон для тех, кто не хочет утром встретиться с похмельем, — Бастер не ответил. Эдди внятно вздохнул и добавил: — Слушай, Бастер, я знаю, что ты расстроен из-за потери своего театра- — И моих денег… и моего достоинства… — коала наклонился и достал шестую банку пива с пола. — Но ты не заслужил того, чтобы вот так упиваться жалостью к себе, — закончил баран. — Кто говорит, что я упиваюсь жалостью? — фыркнув, отвечает Бастер. — Я в порядке. — он открыл банку и сделал большой глоток, пренебрегая тем, что при этом алкоголь стекал вниз по его подбородку. — Хм, нет? Разве не так? — Эдди указал на своего друга. — Ты сожрал все мои эвкалиптовые таблетки от кашля, пока смотрел старые серии «Фрейзера». В добавок к этому, ты пьян. И это не смешно. — Ну, — улыбка Бастера была натянута. — Прости, я не душа компании, Эдди. — он нащупал пульт и попытался выключить телевизор, что получилось не с первой попытки. Эдди вздохнул, когда посмотрел на своего друга, свернувшегося калачиком на наполовину сдутом матраце. — Слушай, я не говорю, что ты, типа, должен радоваться жизни, но тебе хотя бы стоит попробовать выпутаться из этого, — он сел рядом с коалой, который повернулся к нему спиной, когда он продолжил. — Ну, знаешь, начать искать другую работу, может, новое место для проживания, но точно не дом у бассейна и не ящик в столе, и забыть про алкоголь. — Забыть про алкоголь, — передразнил его Бастер низким голосом, перед тем как усмехнуться себе под нос. — Ага, папаша. — Видишь? Это- это уже другая проблема. Ты думаешь, ты смешной, когда пьяный, но это не так. Бастер перевернулся, чтобы посмотреть на Эдди в темноте. — Простите, сэр, но я мастер комедии. — Мм. Но не когда ты пьян, — возразил баран. — Это заканчивается тем, что ты похож на Нигилистического грустного клоуна. — Если это так, тогда называй меня Паяцем, мой дорогой, — сболтнул коала, его язык заплетался при произношении слов. Было чертовски поздно спрашивать разъяснения о том, зачем Бастер упомянул о театре или о том, почему он назвал Эдди «дорогой». — Поспи, парень. Ты отдохнешь и утром будешь готов начать новый день. — Пф. Я очень сомневаюсь в этом, — упрямо ответил Бастер. Однако, его зевок оповестил об окончании спора. — Ночи, Эдди, — пробормотал он, когда перевернулся на своем матраце, отодвигая пиво в сторону и находя одеяло. Эдди устало полуулыбнулся. — Ночи, Паяц, — в шутку ответил он. Эдди вновь осмотрел своего друга, убеждаясь, что ему комфортно под слоем одеял, перед тем как потащиться к своему дивану. Баран чувствует, как сон подползает к нему, когда он пролезает под слегка намокшее одеяло и вздыхает, встречаясь с прохладой своей подушки. Это было одним из наилучших чувств в мире, по мнению Эдди, вторым являлся тот кайф, который он получал, когда выпивал слишком много «Маунтин Дью» за один присест. Эдди почти задремал, что обещало перерасти в хороший сон, когда всё было нарушено звуком шуршащих простыней. — Эдди. Ради всего святого- Эдди сонно сел. — Мм? — потирая мутные глаза копытами, удалось сказать ему с затуманенным сном сознанием. — Здесь тихо. — Мм, — соглашается Эдди. — Ты не мог бы… — наступила тишина, когда Бастер собирался с мыслями. — Не знаю, снова включить телевизор или еще что-то? Эдди застонал. — Да ладно тебе, Бастер, я не могу спать с шумом на заднем плане, — пробормотал он. Его голова вновь опустилась на подушку. — Просто иди уже спать. Тишина окутала комнату на несколько мгновений. — Я не могу так спать, — последовал тихий ответ. Нахмурившись, Эдди сел и посмотрел на своего друга сквозь темноту. Никогда в жизни Бастер не выглядел таким маленьким, его дух был такой же сдутый, как и матрац, на котором он стоял, практически утопая в футболке, которая была почти на два размера больше его самого. Он выглядит истощенным и уязвимым. Бастер Мун никогда не был уязвимым. Сколько Эдди знает его, коала, независимо от ситуации, всегда излучал уверенность. Он был слишком самонадеянным, взваливая на себя всю работу по театру. Поэтому, когда театр Муна разрушился, то, фактически, и сам Бастер вместе с ним. — Здесь… слишком тихо, — повторил Бастер. — В театре никогда не было тихо. Старушка… она часто трещала обо всем- я мог слышать этот звук, отходящий от стен, и-и, — он икнул, — мог слышать в ветреные ночи свист в стропило. Эти звуки словно убаюкивали меня. Эдди был ошеломлен. — Ох, — его ответ. Бастер снова плюхнулся на матрац. — Это глупо, знаю. — мрачно пробормотал он, слезы угрожали своим падением. — Нет! — выпалил Эдди. — Я никогда не говорил- хей, давай, не стоит плакать, всё хорошо! — он начала болтать всё подряд, когда Бастер притянул колени к груди и выдохнул дрожащим голосом: — Я скучаю по ней, — шептал он, качая головой, когда Эдди бросился с дивана и встал на колени перед ним — Мой театр пропал… всё пропало, и это моя вина- Не было чего-то, что Эдди мог бы сказать в этот момент. Бастер потерял любовь всей своей жизни, свою гордость и радость. Как можно утешить кого-то, перед глазами которого рассыпалось всё, что он любил? Эдди больно видеть своего друга в таком состоянии, поэтому он приобнял его, когда он беззвучно заплакал. Идея внезапно ударила в голову. — Я могу чего-нибудь спеть, — выпалил Эдди. Бастер поднял голову и уставился на друга озадаченными, заплаканными глазами. — Спеть для меня? — повторил он. Эдди замялся в нерешительности. — Ты, ну… ты сказал, что у тебя проблемы со сном… потому что тут так тихо? Я могу… знаешь… я не хороший певец, но предложение в силе, — закончил он. Бастер замолчал на мгновенье, оставляя Эдди жалеть о том, что он сказал. «Спеть чего-нибудь? Ты в своем уме?»— баран мысленно простонал. «Неужели ты думаешь, что Бастер в настроении, чтобы слушать как ты своим голосом убиваешь его?» Но, к его удивлению, Бастер сильнее прислонился к своему другу. — Ага, — наконец, сказал он, медленно кивая головой. — Да, мне бы понравилось. — Он поднял взгляд на Эдди, и, черт возьми, его глаза и так большие, а когда он плачет, так они становятся еще больше. — Спой мне чего-нибудь, Эдди. Что угодно. «Дерьмо. Не думал, что всё зайдет так далеко.» — Л-ладно, — заикаясь, сказал Эдди. — Посмотрим, э-э… Он мысленно перебрал все песни, которые когда-либо хранились в его мозгу, ища подходящую для пения. С точки зрения музыкального вкуса, Эдди нравилось думать, что он более изысканный, чем у других. Кто-нибудь другой бы подумал, что он под наркотой, так как его музыкальная библиотека, как говорил Бастер, в основном состояла из «хиппарско-блюграссовского мусора». Эдди обычно оставляет пение своему другу. Бастер в большинстве любил руководить и планировать выступления, чем осуществлять их, но он был коалой с многочисленными талантами. Если бы он дал ему рандомную песню, независимо от её жанра и продолжительности, Бастер смог бы безупречно исполнить её на следующий день и завоевать бурные овации. Вот насколько он хорош. Голос Эдди, с другой стороны, несколько уступал среднестатистическому, но, по крайней мере, он был способен напеть мелодию и остаться в нужной тональности. Конечно, он не любил нелепость своего голоса, но мог спеть при абсолютной необходимости. И сейчас, видя, насколько выжидающим был взгляд Бастера, Эдди понял, что не сможет увильнуть от этого. Глубоко вдохнув, он выбрал ту песню, которая всплыла в сознании в этот момент, ту, которая застряла в его голове на всю прошлую неделю. Он наклонился ближе к уху Бастера, чтобы не петь сильно громко, и начал шептать тихую мелодию. Коала легко позволил глазам закрыться, окунаясь в музыку с довольной улыбкой, но после он нахмурился в замешательстве. Затуманенное сознание Бастера было едва в состоянии заметить, что что-то было не так. Он отстранился и открыл глаза, чтобы сузить их на Эдди. — Ты поешь песню… из рекламы хот догов? — Э-э-э… — Эдди тревожно постучал копытами. — Нет? Лицо Бастера расплылось в ухмылке. — Это так, — сказал он и залился приступом пьяного смеха. — Ты сказал, что я могу спеть что угодно! — оправдывается Эдди, его лицо вспыхнуло от смущения. — К тому же, это единственная песня, которую я смог вспомнить. Я предупреждал, что пою не так уж хорошо, но- — Мне понравилось, — прервал его Бастер, неистово мотая головой. Эдди вздернул бровь. — Тебе понравилось, — тупо повторил он. — Ага. — Не врешь? — Клянусь своей жизнью. — Именно поэтому я знаю, что ты пьян. — Да ла-а-адно тебе, — Бастер по-детски завыл. — Ты не собираешься заканчивать? Эдди опешил. — Чего? — Я хочу, чтобы ты продолжил петь… — закончил коала, глядя на Эдди с растущим интересом. Возможно, это всё из-за алкоголя (определенно из-за него), но было какое-то определенное очарование в том, что его ближний друг пел ему поздней ночью, даже если производимой мелодией являлась реклама хот догов. Эдди пялился в сторону, пытаясь противостоять распространяющемуся по лицу румянцу. Ему всегда было сложно говорить «нет» Бастеру, и происходящее явно не было исключением. Особенно когда его друг смотрит на него полузакрытыми и стеклянными глазами Баран с трудом сглотнул, прежде чем откашляться. — Л-ладно, — наконец, согласился он, и глаза Бастера наполнились не чем иным, как восхищением, когда Эдди спел мелодию из рекламы хот догов настолько хорошо, насколько мог. Он больше не беспокоился, ведь зритель нашел утешение в его голосе независимо от того, как он звучал. И когда Эдди беззастенчиво пел, осознание смогло просочиться в затуманенное сознание Бастера. Когда Эдди закончил, он поклонился. — Если бы у меня был микрофон, я бы бросил его, — со смешком сказал он, а после замолчал. — Или… или нет. Да, он слишком дорогой. Бастер не отвечал. Он продолжал пялиться на друга с непоколебимым выражением лица. — Да ладно тебе, — Эдди помахал рукой перед лицом коалы, пытаясь избавить его от состояния оцепенения. — Это было не настолько плохо, да? Бастер рассеяно помотал головой. — Ну, тогда, в чем… в чем проблема? — Я думаю, что я люблю тебя. Последовало долгое, неловкое молчание. Бастер лениво уставился на Эдди с такой непринужденностью, будто просто заявил что-то вроде «Какая сегодня хорошая погода». Эдди таращился на него с таким выражением, будто его лучший друг просто признался ему в любви, которое, конечно, было более, чем подходящим. — Ты… — Эдди позволил себе выдохнуть, так как неосознанно задержал дыхание. — Ты что? Одним быстрым движением Бастер схватил лицо Эдди и дернул его вниз, чтобы он находился с ним на уровне глаз. — Я, — он начал так медленно, как только мог, тщательно проговаривая слова, чтобы они не сливались воедино. — Люблю… тебя. Запахи дешевого пойла и эвкалиптовых таблеток от кашля смешались в воздухе. Эдди не думал, что когда-либо был так близко к лицу своего друга. Он также не думал, что когда-нибудь замечал, насколько шерсть Бастера кажется мягкой, или чувствовал желание прикоснуться к ней. Он не думал, что когда-либо чувствовал это безумие ранее. Встряхнув мысли в голове, Эдди отпрянул и встал. — Нет, — сказал он, скорее себе, чем кому-то другому. — Нет, чувак- ты пьян, ты не можешь- — Чего? — Бастер наполнился внезапной яростью. — Чего я не могу? — запросил он. — Я устал от всех, кто говорит мне, что я «не могу». Я не могу спасти свой театр, не могу воплотить свои мечты в реальность, не могу сделать наш мир лучше для проживания- ну так, почему нет, хм? Почему я не могу? — Я могу, — продолжил Бастер, напряженно разглядывая Эдди. — И если нет, то только по своей вине. Я никогда не позволю никому, кроме себя, сказать себе, что не могу чего-либо. Эдди снова застыл в молчании, пьяный монолог Бастера вселил в него странную форму уверенности. Вот это был Бастер Мун, которого он знал, Бастер Мун, который не знает определение слова «нет», в словарном запасе которого нет вариаций слова «невозможно», который не позволит ни одному человеку или силе природы мешать ему делать то, что ему нравится. — Ну так, Эдди Нудлман, — заключает Бастер, поднимая лапу, подчеркивая значимость слов. — Да, я могу любить тебя, и, будь я пьяным или нет, буду любить и дальше. — легкая улыбка озарила его лицо. — Тебя и… твои посредственные навыки пения, и твое чувство стиля, и всё остальное. И не смей говорить мне, что я «не могу». Эдди почувствовал непреодолимое желание обнять Бастера. Улыбка появилась на его лице и он засмеялся, затаскивая коалу в объятия. Бастер, который, как правило, протестовал подобному, дал волю эмоциям и тоже засмеялся, когда они оба рухнули на сдутый матрац. Они лежали таким образом некоторое время, любуясь светом в глазах друг-друга, перед тем как Эдди, наконец, заговорил. — Можно я… можно я поцелую тебя? Лицо Бастера осветилось улыбкой. — Можешь.