Counting to fifteen

Этим утром Луи может гордиться собой, потому что нуждается в ремне, чтобы джинсы не спадали.

***

Парень сидит за столом, медленно пережевывая кусочек мяса. Лучи солнца, пробивающиеся сквозь окно, играются с его волосами, а очки на носу чуть съехали. Он чувствует себя довольно уютно, находясь в столовой, пока до следующей пары остается еще двадцать минут. — Хей, Луи, — говорит парень, сидящий напротив, Найл. У Найла задорный голос и беспорядок на голове, а еще веселый блеск в глазах. — Знаешь, у тебя такие милые щеки, когда ты жуешь, — продолжает он, доставая из сумки сендвидж с индейкой. Луи замирает, чувствуя, как еда застряла в горле. Желудок сжимается, а на лице проскакивает легкая паника. С трудом все же глотая, он криво улыбается, ощущая неприятную боль внутри. Теперь Томлинсон будет без ужина. — Щеки это ничего, по сравнению с его задницей, — поддерживает рядом сидящий Зейн, их общий друг. И теперь еще без завтрака завтра. Это были всего лишь дружеские шутки, но бездна внутри шатена разрастается. Он закрывает свой контейнер с едой, планируя выбросить ее чуть позже. Это больше ни за что не попадет в его рот. — Все в порядке? — спрашивает Найл, замечая изменения в Томлинсоне. — Да, конечно, — шатен старается звучать уверенно. Но он будет в порядке, лишь когда кожа еще сильнее натянется на его кости.

***

Ветер между ветвей деревьев почти теплый, а в воздухе пахнет весной. Дни кажутся слишком солнечными для начала весны, а первые цветы начинают распускаться. Это напоминает новую надежду. Но внутри Луи она умерла уже давно. Он медленно идет по брусчатой дорожке, поправляя шарф на шее. Дышится легко, а его куртка расстегнута. Парк — это отличное место, где ты можешь побыть один среди людей. Мамочкам с колясками и влюбленным парочкам нет до тебя дела. Томлинсон осматривается в поисках свободной лавочки. Она деревянная и немного влажная от прошедшего недавно дождя, но это мелочь. Парень садится, почти сразу открывая сумку. В ланч-боксе лежит обед, меньшая часть которого все же была съедена. Луи старается не ненавидеть себя из-за этого. Пара голубей крутится у ног, привыкшая к тому, что бабушки из ближайших домов кормят их. Голубоглазый чуть крошит еду, высыпая на асфальт. Птиц становится больше спустя секунду, пока они начинают бороться за каждый кусочек. Луи смотрит на них, выдыхая. Он бы тоже хотел стать голубем. Птицы легкие и могут летать, а люди слишком тяжелые для этого. И речь совершенно не о массе тела. В небе проносятся облака, напоминающие пену от волн. Томлинсон сидит так еще некоторое время, все не возвращаясь к реальности. Где-то в мыслях он может парить в небе, а на земле его лишь подташнивает от голода, и сегодня вечером ждет доклад по психологии. Мягкая мелодия, звучащая неподалеку, оставляет у Луи сомнения, что он до конца пришел в себя. Тихие и мелодичные аккорды гитары были слишком невероятными для этого мира. Он встает, осматриваясь по сторонам. На соседней лавочке Томлинсон находит парня с гитарой, а вокруг образуется небольшая толпа. Он одет слишком легко для марта, у него слишком длинные пальцы, что слишком быстро бегают по грифу. Луи, кажется, тратит чересчур много «слишком» на его описание. Лица музыканта почти не видно, взгляд полностью прикован к струнам. Он не похож на бездомного, которому нужны деньги. Он просто играет для людей. И Томлинсон уверен, что это лучшее, что ему приходилось слышать. Игра многих, которых крутят по радио, и то, как играет преподаватель по музыкальному искусству, постоянно говоря, что студентам никогда не дойти до такого уровня, ни за что не сравнится с этой. Но когда раздаются первые строчки его голосом, сердце Луи останавливается. Это то, что хочется слушать вечность. Записать на диск и включать перед сном. Этот голос — легкий дождь и звезды в небе. Голубоглазый не хочет показаться банальным в этом плане, но не может ничего с собой поделать. Гитарист исполняет пару песен Coldplay, пока люди вокруг тихо слушают, а кто-то начинает подпевать. Парню удалось собрать маленькую семью среди незнакомых людей в парке, и это кажется удивительным. Луи чувствует себя уютно, влюбляясь в эти мелодии, пока пришедшее на телефон сообщение не сбивает его. Ему пора идти, и все, что он может — бросить последний взгляд на парня, медленно шагая в сторону дома, пока музыка за его спиной затихает. Но завтра Томлинсон обязательно вернется сюда.

***

Это четверг, когда Луи отказывается от обеда, проводя свободное время в библиотеке. Он отвечает Найлу, что отравился и не может есть, когда тот дергает его после обществознания. Томлинсон дает ему свою еду, удаляясь по коридору. Он отдаст все за выпирающие ключицы и эстетически худые запястья.

***

В его сумке пусто, когда он заходит в парк. Железные ворота широко открыты, а лучи солнца приветливо играют на листьях деревьев. Где-то в глубине раздается шум падающей в фонтане воды. Это напоминает маленький водопад в лесу и ливень летом. Луи виновато поглядывает на голубей, что ходят у его ног. Сегодня он пришел только ради гитариста. И Томлинсон не будет отрицать это, потому что всегда был влюблен в песни, сыгранные на гитаре. Проходит менее получаса, прежде чем в воздухе повисают первые ноты. Это похоже на пение птиц на рассвете и шум океана, такое же невероятное. Парень играет, посвящая этому всего себя, забывая о людях вокруг. Он напоминает Луи звезды. Такой же неизвестный и далекий. Песни рассказывают о разбитых сердцах, потерянных надеждах и тонущих душах. Это один из тех моментов, у которого не хотелось бы видеть конец. Проблемы забываются, и больше ничего не имеет смысла. Луи нуждался именно в этом. И теперь он не ощущает тяжести мира на своих плечах, когда возвращается домой.

***

Перед глазами стоит туман, лишая возможности видеть. Он напоминает тот осенний, в котором умирают последние мечты и тот, в котором теряются корабли посреди океана. Мир вокруг напоминает картину, куда разлили воду. Люди, окна, мебель — нечеткие тени, больше похожие на пятна краски. Руки Луи трясутся, пока он держится ими за край стола, почти падая. Его тошнит, а голова кружится, словно после карусели. Ему нужно поесть. Он слишком слабый, чтобы отказаться от еды. Томлинсон выдыхает, вспоминая свою цель. Нельзя сдаться просто так. Он закрывает глаза, глубоко дыша и считая до пятнадцати. После тринадцати становится гораздо легче, а в конце счета парень снова берет себя в руки. Все в порядке.

***

Абсолютно ничего не в порядке. Это первый день за две недели, когда в парке пусто. Здесь, конечно, были люди, но именно для него парк оставался пустым. По небу передвинулись темные тучи, желая сделать день еще хуже. Они напоминали огромные тяжелые камни и депрессию. Гитарист опаздывает уже на сорок минут, и Луи чувствует некую панику. Домашний уют исчезает, заменяясь холодом. Но Томлинсон не теряет надежду, обнимая себя руками и смотря на пустую скамейку. Когда проходит еще приблизительно столько же времени, шатен понимает, что гитарист не придет. С неба начинают капать мелкие капли, словно оно плачет тоже. Парень сидит, пока его челка не прилипает ко лбу, а кроссовки не промокают полностью. Это первый раз за две недели, когда он не слышит игру на гитаре, и это почти напоминает сердце, что разбилось.

***

(На следующий день Луи сразу идет домой, не желая чувствовать отвратительное одиночество. Он запирает дверь к себе в комнату, падая на кровать и не желая видеть никого. Томлинсон ненавидит это чувство брошенности, среды и себя больше всего на свете).

***

Но это все же оказывается сильнее. Под конец недели Луи находит себя на скамейке с ажурными подлокотниками. В его руках библиотечная книга, а внутри едва заметная надежда. Он убеждает себя, что пришел лишь почитать, потому что стены квартиры за зиму начали давить. Небо над головой сейчас напоминает незабудки и море во время штиля. Ветер колышет хрупкие стебельки первых травинок, что покрывают лужайки. Луи старается сконцентрироваться на буквах, которые напоминают множество мелких крошек от печенья или ключ птиц высоко в небе. Они словно летают там же, не давая сконцентрироваться. Но он все равно не поднимает голову до того времени, пока не чувствует прикосновение к своему плечу. Ему требуется лишь секунда для осознания, что рядом с ним сидит чертова упавшая звезда. Волосы напоминают водопады из шоколада, а щеки — нежные цветки вишни. Луи приходилось видеть это только издалека. — Привет, — начинает диалог он, пока на губах появляется маленькая улыбка. — И тебе тоже, — Томлинсон кивает, все еще не веря. Пусть парень и не играет на гитаре сейчас, но он сидит рядом, а больше ничего не имеет значения. — Я видел тебя каждый день здесь, — продолжает гитарист. — У меня много зрителей, но ты единственный, кто приходил на каждый концерт. — Ты невероятно играешь, — Луи смущен, но это первое, что приходит на ум. — Спасибо, — его голос звучит так же мягко, как и струны гитары. — Я подумал, что, может, стоит познакомиться. Томлинсон застывает. Парни, играющие на гитарах, в которых он почти влюблен, никогда раньше не предлагали ему познакомиться. — Меня зовут Гарри, — брюнет представляется, вырывая Луи из тумана. А он даже не был уверен, хотел ли знать имя музыканта. Музыка и так очень многое рассказала о нем. — А меня Луи, — все же произносит голубоглазый. — Итак, если это наше первое знакомство, мне хотелось бы узнать о тебе как можно больше. Например, что значит твое имя? Луи не хочется отвечать. Ему нечего рассказать о себе. Он лишь парень с небольшим расстройством пищевого поведения, потерянный в этом мире. У него есть лишь монеты и разбитые мечты в карманах джинсов. А Гарри же принадлежит целая Вселенная. Он кажется интереснее, чем тысяча книг, и его хочется слушать вечность. Спустя час, наполненный разговорами, Луи в этом убеждается. Вокруг все так же гуляют люди с собаками, а облака в небе напоминают клочки сахарной ваты в руках ребенка. Воздух наполняется запахом свежести и прохлады. Лучи солнца больше не ярко-лимонные, а абрикосовые, когда оно движется к западу. Впервые за несколько месяцев Луи чувствует, что он в порядке. Это длится ровно до того момента, как Гарри предлагает взять что-то в павильоне. Возможно, Томлинсон и рассказал о себе что-то, но он абсолютно точно не хочет, чтобы зеленоглазый знал о его проблеме. Это должно остаться маленькой, разрушающей тайной. Через пару минут парни все же стоят у одного из павильонов. Здесь пахнет кофе и карамелью. На черной доске написано меню, с маленькими зернышками, сердечками и завитушками. Луи долго думает, смотря на буквы. Тут есть его любимый сливочно-ореховый капучино, но это не то, что может себе позволить. Гарри заказывает теплый шоколадно-банановый смузи, а шатен останавливается на ройбуше с ванилью. Теперь у него будет повод гордиться собой этим вечером.

***

Пальцы переворачивают страницу, пока по помещению разносится шелест. Это очередной раз, когда Луи проводит обед в библиотеке. Окружающие продолжают задавать вопросы, волнуясь. Но на Томлинсоне сегодня надета свободная кофта, чуть свисающая с плеча, которая раньше обтягивала. Поэтому на слова людей ему абсолютно плевать. Идеальную тишину внезапно разрезает скрип старого стула, что вот-вот развалится. Он, как и почти все книги здесь, кажется, многое пережили. Луи чуть улыбается, зная, кто сейчас сел рядом, но не поднимает головы. — А вот и я, — заявляет парень. Голос тихий, потому что выговор не хочется получить никому, но от этого не менее веселый. Шатен все же закрывает учебник, откладывая на стол. Гарри интереснее, чем генерал, погибший на войне. — Что читаешь? — спрашивает он, и это выглядит так, будто ему действительно интересно. — Вторая Мировая, — отвечает Томлинсон, поглядывая на обложку. Битва на ней напоминает битву внутри него. — И ты снова здесь во время обеда, — подмечает Гарри, переводя тему. — Поэтому смотри, что у меня есть. На столе в ту же секунду оказывается контейнер, а у Луи скручивает желудок. — Специально для тебя, — воздух быстро пропитывается сладковатым запахом. — Панкейки с кокосом. Его точно сейчас стошнит. Панкейки напоминают о завтраках в кругу семьи, тепле и горячем какао. От этого хочется плакать. Воспоминания всегда похожи на звезды. Такие же красивые, недосягаемые и хрупкие. Они тоже могут раствориться от первых лучей солнца. — Тебе не нравится? — спрашивает Гарри, замечая поведение парня. — Нет, Гарри, все чудесно, — Луи старается улыбнуться. — Спасибо. — Я очень рад, что тебе понравилось, — Томлинсон прикусывает губу. Он не хотел врать. — Только, на самом деле, я зашел ненадолго. Меня сейчас ждет проверочная по химии. — Конечно, иди, — Стайлс обнимает парня напоследок. От него пахнет кокосовой стружкой и домом. Когда зеленоглазый исчезает за дверью так же быстро, как и появился, Луи остается один на один с самим собой. Томлинсон любит панкейки и кокосы, но он лишь прячет контейнер в сумку, выдыхая и считая до пятнадцати. Этот бой внутри себя парень выиграл.

***

Дни тянутся медленно, как патока или растопленная в кармане ириска. Луи опоздал на пару в понедельник, весь вечер готовился к тесту во вторник и безумно устал в четверг. Он думает, что слишком мало спит, когда смотрит на себя в зеркало. Синяки под глазами огромные и напоминают лужи поздней осенью. Парень тратит последние силы, чтобы подняться по лестнице, с трудом поднимая ноги. Но он забывает обо всем этом, в пятницу вечером оказываясь в руках Гарри. Неделя покрывается туманом, где невозможно различить ни единого момента. Они сидят на огромном диване, пока ноги укрыты пледом со звездами. Их лица кажутся бледно-голубыми, когда свет экрана телевизора падает на них. Комната полностью наполнена темнотой, за исключением телевизора и ночника, что отбрасывает тусклый свет на пол. Прохладный ветер чуть колышет занавески, позволяя огнем города играть на потолке, делая его чуть оранжевым. На пледе стоит большая миска со сладким попкорном, а некоторые зерна, как потерянные звезды, одиноко лежат на диване. И, конечно же, Луи ни разу не притронулся к ним. А Гарри лишь обнимал парня за талию, не замечая этого, комментируя некоторые моменты фильма. В воздухе пахнет мятным освежителем и карамелью. Пальцы Стайлса липкие, а губы блестят от сладкого, но это не мешает Луи хотеть почувствовать их на своей шее. Он сонный и почти что не думает, так что это можно счесть за оправдание. Атмосфера вокруг успокаивает, вместе с еле слышными гудками автомобилей за окном и голосом из телевизора. Томлинсон начинает засыпать, кладя голову на плечо Гарри. Он устал, и его можно понять. Но мысль в голове внезапно ударяет парня, как молния одиноко стоящее дерево. Луи вскакивает, разрушая все, что они построили за этот вечер. Нет больше тихого дыхания, мягкого шепота и легких касаний. — Луи, что случилось? — говорит Гарри, нахмуренно смотря на силуэт шатена в темноте. — Мне нужно идти, — быстро говорит тот. — Я забыл кое-что сделать. — Я надеялся, что ты останешься на ночь, — в голосе Стайлса заметно разочарование. — Мы же смотрели только второй фильм. Тем более, уже поздно, и… — Мне правда нужно идти, прости, — Луи завязывает шнурок на кроссовке, поднимаясь. — Но мы же еще встретимся? — Гарри включает свет, понимая, что все же придется открыть дверь. — Да, конечно, — парень чуть улыбается, прощаясь и выходя на улицу. Только когда в лицо дует прохладный ветер, Томлинсон немного успокаивается. Он поступил правильно. Он просто не мог уснуть рядом с Гарри, зная, что его преследуют ночные кошмары. Это крики посреди ночи и мокрые от слез щеки. Это слабость. А Луи не хочет, чтобы зеленоглазый видел его таким. Парень поднимает голову, смотря на темное, как черничное варенье, небо. Асфальт под ногами мокрый от дождя, а в воздухе пахнет сыростью. Он продолжает шагать вперед, думая, что хотел бы стать звездой. Звездам не нужно голодать, чтобы быть красивыми, и им не нужно бросать невероятных парней ночью из-за возможных кошмаров.

***

— Луи! — голос Гарри раздается из-за двери. — Ты готов? К тому времени, как мы выйдем, выставка уже закроется. — Уже иду! — кричит он в ответ, возвращая взгляд к зеркалу. Перед тем, как снять толстовку, Луи еще раз косится на дверь, убеждаясь, что она закрыта. Через минуту одежда оказывается на полу, а шатен зажмуривает глаза. Пару мгновений проходят в тишине, прежде чем он заставляет себя все же взглянуть в зеркало. Веки поднимаются, а из губ вырывается громкий выдох. Это то, к чему парень стремился последние месяцы. Тонкие запястья, натянутая на ребра кожа и выпирающие ключицы. Он видит в себе некую хрупкость и эстетику, не понимая, где другие находят болезненный вид. Такая фигура не совсем идеальна, это еще не предел. Голубоглазый все еще считает живот слишком заметным, а бока слишком округлыми. Луи внимательно рассматривает себя, задумываясь, не замечая, как чужие руки ложатся ему на бедра. Он вздрагивает, поднимая голову и встречаясь глазами с Гарри в зеркале. — Луи, — мягко начинает тот, не давая среагировать, — скажи, сколько ты не ел? Бездна, куда Томлинсон падает, не могла стать еще глубже. Но это именно то, что происходит сейчас. — Ну, — парень кусает губу. Зеленоглазый уже знает об его маленькой тайне, и отвечать придется. — Пару дней. — Луи. — Неделю? — это звучит как вопрос, пока голос очень слабый. Малейшее движение может разрушить его, как солнце разрушает капли росы утром. Одного лишь взгляда Гарри достаточно, чтобы Луи сдался. — Месяц, — совсем тихо шепчет он. Ответом служит лишь громкий выдох Стайлса. После этого в комнате становится так тихо, что барабанные перепонки почти лопаются от этого. Луи почти уверен, что упадет в обморок сейчас. Руки, что ложатся поверх его, чуть оживляют. — Луи, ты… просто знай, что ты не должен терпеть это, — голос хриплый и звучит совсем беззащитно. Луи даже не понимает, чего хочет больше — плакать или смеяться. — Нет, Гарри, ты не понимаешь, — он усмехается, качая головой. — Ты никогда не увидишь и не поймешь правды. — Ты мог сказать мне, я бы попытался помочь. Мы бы справились с этим. Обратились бы к врачу, или… — Ты такой же, как они, — небрежно кидает Томлинсон, убирая руки парня с себя и сжимая кулаки. — Не думай, что особенный. И не доказывай мне ничего сейчас. Просто уйди. Он говорит это, потому что не желает, чтобы в его падение кто-нибудь вмешивался. Или просто хочет спасти Стайлса, чувствуя к нему что-то необъяснимое. Минуту парни простояли в тишине, прежде чем у Луи началась истерика. — Ты слышал меня?! Выйди из моей комнаты! Из моей жизни! Не пытайся сделать то, что не можешь! Ты не чертов супермен! Голубые глаза становились грязно-серыми, как лужи в марте, наполняясь слезами. — Не лезь в мою жизнь. Просто, черт возьми, уйди отсюда, — шатен никак не хотел плакать перед ним. Он и так показал слишком много слабостей. Гарри несколько мгновений стоял молча, смотря куда-то вниз, после просто открывая дверь и уходя. Когда раздался тихий щелчок замка, Луи почти сразу упал на кровать, захлебываясь в рыданиях. Он натянул на себя одеяло, дрожа, пока подушка под головой медленно намокала. Никакой счет до пятнадцати не помогал. (В эту ночь парня мучили кошмары еще сильнее, чем обычно).

***

Спустя два дня Гарри не может не прийти к Томлинсону, а тот не может не принять его. Зеленоглазый дает слово, что поможет, а Луи не может обещать ничего. То, что происходит с парнем, серым осадком остается на их днях. Но это можно сравнить только с горечью кофе, чуть неприятной, но такой необходимой. Это то, что делает их историю особенной. Это утро воскресенья, когда солнечные лучи падают на смятые простыни, окрашивая их в кристально-белый. Теперь они похожи на лепестки подснежника и облака в небе. Шторы полностью раскрыты, а в углу стоит гитара. Гарри только что закончил играть, вкладывая в эту песню всего себя. Она была наполнена болью и легкостью после весеннего дождя одновременно. Теперь парни сидели на кровати, облокачиваясь на стену. — Луи, ну давай, пожалуйста, — тихо говорит Стайлс, стараясь ни в коем случае не навредить. Луи напряжен, губы плотно сжаты, и он совершенно далек от того расслабленного состояния, какое обычно наступает рядом с зеленоглазым. Парень обещал бороться, но это слишком сложно. — У тебя получится, давай, — Гарри берет холодную руку в свою, чуть отвлекая. Перед ними стоит тарелка с аккуратно нарезанными дольками апельсина. Брюнет предположил, что в них мало калорий, поэтому Луи должно быть не так страшно. Но он все равно не может. Парень начинает дрожать, а воздух в легких заканчивается. Не стоило обещать, что он попробует поесть. — Я не могу, — Томлинсон качает головой, чувствуя панику. — Черт возьми, не могу. Не могу взять в рот даже маленькую дольку чертового апельсина. И он начинает плакать. Потому что ему больно, потому что парень чувствует себя слабым, и потому, что он просто не может больше. Стайлс откладывает фрукт, полностью поворачиваясь к голубоглазому. — Давай сосчитаем до пятнадцати? — предлагает он, фокусируя внимание на себе. Луи, с его мокрыми щеками и слипшимися ресницами, кивает. — Один, — слизывая соль с губ, произносит Томлинсон. — Два, — продолжает Гарри. — Три. — Я люблю тебя, — вместо счета произносит брюнет, наклоняясь вперед и целуя Луи. Спустя мгновение они оба лежат, пока Стайлс продолжает касаться нежной, почти прозрачной кожи парня губами. — У меня есть идея, — внезапно говорит он, чуть отстраняясь. — Дашь мне маркер? Томлинсон хмурится, но указывает на нужный ящик стола. Гарри достает маркер, возвращаясь на кровать. — Теперь я напишу на твоей коже «Ты прекрасен» столько раз, чтобы ты перестал сомневаться в этом. Он стягивает с Луи толстовку, начиная выводить буквы на ключицах, пока голубоглазый не находит сил сопротивляться. В эту ночь Томлинсон засыпает с верой в лучшее, находясь в объятьях, и ему впервые за долгое время не снятся кошмары.

***

Спустя месяц Гарри находит Луи возле унитаза, выблевывающего свой обед и рыдающего о том, что бывших анорексиков не бывает. В ответ парень лишь садится рядом, вытирая слезы пальцами, целуя шатена в волосы, и шепчет о том, что они обязательно справятся.