Взрослый

Вы когда-нибудь задумывались над тем, с какой целью вас зовут гулять или же приглашают в гости. Нет? А Юнги задумывался. Точнее, он уже второй месяц пытался понять, что же от него хочет Пак Чимин. Личность его, как думал сам Юнги, была заурядной, парень ничем не выделялся из толпы, только слишком часто улыбался и громко хохотал. Юнги так не умел, ему хотелось быть веселым и беззаботным, но не получалось. И Чимин был для него спасением. Он был нитью, которая связывала его прошлое, настоящее и будущее воедино и не давала провалиться в бездну одиночества и безумия. Все было хорошо до поры до времени. Но однажды этот солнечный милашка Чимин подошел к старшему с весьма странной просьбой. Он долго мялся на месте, не знал, как сказать, говорил какую-то ерунду, будто и не собирался обсуждать что-то более важное, а потом и выдал: — Может, выпьем, хён? Просто в тот момент Чимину было пятнадцать лет, а Юнги целых двадцать. Просто эти гребанные пятнадцать лет Пака всё портили. Чимин часто говорил всякие несуразные глупости, верил в любовь с первого взгляда, верил в верность до гробовой доски и в чудеса. Мину же не хотелось разочаровывать раньше времени парнишку в том, что все это глупость и чистейшей воды и ерунда. Он сам потом поймет, что нет на свете чудес и вечной любви, но не сейчас, пусть подрастет малыш. А пока он продолжал слушать пустую болтовню парнишки, кивать согласно головой и пропускать очередной стаканчик дешевого коньяка. Наверное, это неправильно пить вместе со школьником. Юнги же старше и по идее должен быть умнее и благоразумнее подростка. Он не должен позволять мелкому напиваться вдрабадан, а тем более не должен того поощрять в этом деле, но, увы. Он стал зависим от таких редких встреч. Чимин не пил каждый день или выходной. Обычно для таких встреч был какой-то повод или событие, которое заслуживало его и Юнги внимания. Пак звонил или же писал старшему, будучи уверен, что друг не откажет, и намекал на то, чтобы вместе выпить по рюмочки коньячка или же чуть побольше. Мин помнил, как ситуация ухудшалась на его глазах, он помнил каждую минуту таких встреч и понимал, что в том, что сейчас происходит виноват он сам. Первый раз Чимин выпил полтора стакана вина и уже после этого захмелел и, упав на пол, стал громко хохотать. Юнги же тогда только промокнул губы и остался полностью трезвым. Зато он долго успокаивал Пака, который в конце концов уснул у него на коленках, свернувшись калачиком. Наверное, Чимин слишком милый, потому что хочется потрепать его по щечкам, погладить по голове и чмокнуть в губы. Чисто по-дружески чмокнуть. А градация пьянства Чимина продолжалась. Он с каждым разом пил все больше, пьянел все меньше, а если и пьянел, это было что-то с чем-то. От вина Пак перешел на ликер, потом на какие-то настойки, а затем и на коньяк с соджу. От них Чимина нереально свозило, он обычно плюхался на пол, заваливаясь то на один, то на другой бок, смеялся, смотрел как-то странно на Юнги, а потом тащил его за собой на пол. Юнги давно следовало бы это прекратить. Мало того, что он спаивает подростка, так ещё и себе собственными руками яму копает. А все потому, что с каждым разом объятия Пака становились жарче, дыхание соблазнительнее, а взгляды двусмысленнее. Юнги с каждым разом хотелось сильнее прикоснуться к пухлым губам парня, чтобы насладиться поцелуем, ему хотелось провести языком по венке, что пульсировала под его тонкой кожей на шее всякий раз, когда он запрокидывал голову и, прикрыв глаза, будучи затуманенный действием алкоголя, смеялся. Юнги не может это прекратить, потому что в этом его жизнь. Каждый раз, находясь в компании пьяного Чимина, он тает, и сердце бьется чаще. Такой Пак вдвойне соблазнительнее трезвого, а пьяный мозг самого Юнги реагирует на все это не совсем здраво и правильно. Так старший не боится сказать что-то не то, он не боится опозориться и остаться в итоге один. Они же оба пьяны, поэтому им всё можно. Всегда можно будет свалить собственный неправильный поступок на алкоголь. «Мы же ничего не соображали, друг, да?» А Чимин согласно кивнет на это, и ситуация будет замята. Но однажды всё идет не по плану. Чимин по привычке жмется к хену, втирает ему что-то про свою девушку, а Юнги кулаки сжимает на руках, потому что это бесит, ужасно бесит. Он не привык делить Чимина с кем-то. Для него Пак был единственным другом, и эгоистичная часть Мина требовала от него такой же верности и преданности. — Она сказала, что я веду себя, как девственник, — жалуется заплетающимся языком Чимин, лежа на коленях хёна и уткнувшись носом в его теплый живот. — Хён, но я же правда девственник, что она от меня в таком случае хочет? Юнги же лишь машет головой, смотря на расстроенного Пака, мол, я-то откуда знаю. Они оба ужасно пьяные, Юнги даже не помнит, сколько он сегодня выпил, в принципе, этого не помнит и Пак. Чимин еле приподнимается на локтях, пыхтит и оказывается вблизи лица старшего. Чимину уже шестнадцать, кажется, он стал таким взрослым. Алкоголь отключает в мозгу центр, отвечающий за страх, смущение и здравый рассудок, поэтому Юнги сходит с ума, готовый сорваться в любой момент в такой опасной близости от друга. Чимин дышит ему в губы, будто играется и всячески издевается над бедным парнем. Юнги опускает руки на поясницу Пака, ведёт выше по линии позвоночника, улыбается и касается паковских губ. Они кажутся ему притороно-сладкими, наверное, всему виной шоколадка, которую младший жевал минут пять назад. Поцелуй получается и правда сладким. Чимин не отталкивает старшего, а потом и сам поддается вперед, обнимая Юнги за шею. Мину следовало бы это все прекратить. Пресечь на корню не только их пьянство, но и свои неправильные чувства по отношению к Паку. Но он не мог, и только и делал, что урывками наслаждался другом, а когда они выпивали, он становился наркоманом жадным до прикосновений и томных взглядов. У Чимина просто гормоны играют, а у Юнги недотрах. Кажется, это вполне логичное объяснение. Чимин хочет получить всё и сразу, потому он сбивчиво дышит непонятно от чего: то ли от неумелости, то ли от возбуждения и нетерпения. Он проводит как-то нерешительно по нижней губе парня языком, видимо, боясь получить отказ или сопротивление, но Юнги вопреки всем ожиданиям Пака чуть приоткрывает губы и выдыхает в рот младшего. Тот воспринимает это как некое приглашение, тут же сталкиваясь горячим языком с языком хёна. Юнги должен был уже давно остановить его. Он все же умнее, он больше понимает и знает. Знает, что утром их ждет разочарование, позор, стыд и неловкость, но сам же отвечает на поцелуй и крепко сжимает дрожащее тело подростка в своих руках. Чимин всего лишь глупый и доверчивый подросток, который рядом с кем-то более опытным внезапно почувствовал себя взрослым и самостоятельным. Он почувствовал призрачную свободу и теперь думает, что ему все можно, что все ему дозволено. Он обязательно в этом разочаруется, но не сейчас. Пак цепляется за шею старшего, мычит что-то в его губы и усаживается на бедра Юнги. Чимин, кажется, хочет попробовать сейчас всё. Он кусает кожу на шее Юнги, а тот чувствует себя неловко и в то же время чертовски счастливо. Чимин неопытный, совершенно, но при этом такой ласковый, такой мягкий и податливый. Он нетерпеливо скользит языком вдоль шеи старшего, до боли сжимает его бока и сбивчиво дышит. Терпение Юнги тоже не безгранично. Он сам давно хочет Чимина, он давно мечтал его коснуться, а сейчас подросток сам готов на всё. Юнги понимает, что старшие должны направлять своих неопытных друзей на путь истинный, помогать во всём, а он сейчас делает всё совсем наоборот. И смотреть возбужденным взглядом на то, как Пак собственноручно стягивает с себя футболку, неправильно. Всё это неправильно и аморально. Юнги чувствует себя последним ублюдком, потому что он успел возбудиться от неумелых ласк подростка. А мелкий паршивец Чимин это чувствует, трется задницей об его пах, запрокинув голову назад, и тихо стонет. Он просто стонет, а Юнги просто выносит. Старший опрокидывает Чимина на спину, устраиваясь сверху, и сам оставляет метки по всей его шее, Чимин тихо взвизгивает и стонет, сбивчиво дыша. Коротки ноготки, что успели забраться под одежду, больно впиваются в кожу где-то в районе поясницы, но, когда это делает Чимин, Юнги даже нравится. Младший слишком активен, нетерпелив и настырен, он вскоре смещает со своей позиции Юнги и сам восседает на его бедрах. Губы парня скользят вниз и уже очерчивают контуры ключиц, а руки младшего забираются под ткань брюк, но почему-то для Юнги это служит своеобразным стоп-сигналом. Чимин ещё что-то бормочет вроде «пожалуйста», но Юнги старается это пропустить мимо ушей, чтобы не сорваться. Он заламывает его руки за спину и укладывает рядом с собой. Чимин слабее Юнги, он младше и доверчивее. Парнишка всё слишком воспринимает буквально и кидается из крайности в крайность: и если любить, то до конца жизни, если пить, то до потери сознания, а желать — до бешено стучащего сердца и дрожания в коленках. — Поспи, — заботливо произносит Мин и гладит по голове парнишку, что пытается отдышаться. Наверное, годы практики в таких вот посиделках научили Юнги даже при высоком содержании алкоголя в крови владеть собой в большей или меньшей степени. Наверное, это хорошо. Чимин быстро засыпает, а Юнги ещё долго лежит, обняв парнишку, и думает правильно ли он поступил. Вероятнее всего, больше такого не повторится. Но ведь такого и сейчас не должно было происходить, Юнги же всё послал в жопу, а в конечном счете сам там оказался. Чимин милый. Он спит, мило морща носик, который хочется коснуться легким поцелуем, хочется просто без всякого подтекста накрыть его губы своими, а потом уткнуться в шею носом и потереться им об теплую кожу, которая пахнет дорогим парфюмом. Видимо, для Юнги это был тот самый переломный момент, который расставил все точки над «и» и дал понять, что можно в дружбе, а что нельзя. Сегодняшняя ночь окончательно расставила всё по своим местам. Утром Чимин улыбается как ни в чём не бывало, правда, весь он помятый и растрепанный. Пак жалуется, что его лицо опухло, а Юнги только хмыкает, мол, ты сам выхлебал сколько вчера бухла. Мину ужасно любопытно спросить, что помнит Чимин, но как-то боязно и неловко вспоминать этот эпизод. Всё же это было как-то неправильно. — Чимин, ты что помнишь вообще? — пытается усмехнуться Мин, когда задаёт интересующий его вопрос. А Чимин непонимающе смотрит на парня, пожимает плечами, и говорит то, что одновременно приносит облегчение и боль Юнги: — Ты издеваешься, хён? Я вчера столько выпил, что хорошо имя своё помню. И вроде бы надо радоваться, но… Проходит день, два, а потом и месяц. Они больше не пьют вместе и видятся реже, а спустя ещё какое-то время почти перестают общаться. Юнги списывает это на собственную занятость и усталость, Чимин понимающе поддакивает и кусает собственные губы. У него, сука, первая любовь, которую называют нежной, прекрасной, любовь, которую он хотел сохранить и пронести в сердце на протяжении всей жизни. Только вот Юнги никогда не узнает, что Чимин помнил всё до мельчайших деталей о том вечере. Потому что Юнги взрослый. И первый раз в своей жизни он принял правильное решение.