Последнее

— Джефф, я готова тебя умолять, слышишь? Ты меня слышишь? Джокер молчит.  — Прошу, пойми… — азари склоняется к интеркому, понижая голос почти до шепота.  — Лиара, я не могу! Она сама призналась нам… У нее. Был. Выбор! — кричит на нее Джефф из динамика, и она тоже повышает голос.  — И она его сделала, мы все это приняли!  — Лиара, она ее убила!  — Джефф, Шепард не… — она делает паузу, тяжело дышит, и Джефф продолжает кричать. Она почти слышит, как хрустят его кости.  — Не говори мне, что она никого не убивала! Лиара начинает задыхаться, кашляет, закрывая рот ладонью. Потом отвечает: — Джефф… Никто, кроме команды не должен знать, что именно там произошло.  — Не бойся. Не узнают. Уж точно не от меня.  — Постой! — Джокер прервал звонок, прежде чем она договорила. Вздохнув, Лиара откинулась в кресле назад, посмотрела на свои ладони. Нахмурила нарисованные брови, заметив капли крови на коже, и торопливо стерла ее о коленки. В следующую секунду за спиной азари открылась дверь, и теплые руки обхватили ее за плечи, и Лиара засмеялась.  — Все работаешь?.. — спросила Джейн, развернув Лиару к себе, — Ты не устала?  — Я… — осознав, что в горле снова першит, азари прервалась, сглотнув, и только затем ответила:  — Да, есть немного… Уже поздно… — она улыбнулась, игнорируя внутренний спазм боли, — Давай я схожу в душ, а потом ляжем спать? Джейн кивнула, чмокнула ее в щеку, помогла встать со стула, сделав вид, что не видит, как у азари дрожат ноги. Та благодарно кивнула в ответ, отпуская ее руки, а Джейн спросила:  — Поставить чайник? Азари осторожно оттолкнула ее, метнувшись к дверям, пробормотав.  — Да, п — пожалуйста… Я… п-пойду… Джейн не в первый раз наблюдала, как азари захлопывает дверь ванной, давясь кашлем; не в первый раз сжимала кулаки так, что на коже оставались синяки — и сдерживала себя, зная — Лиара не позволит ей увидеть худшее. Просто не позволит. Это ее эгоистичное и одновременно спасающее желание, так напоминающее последнее. От этого не легче. * * * Плитки на полу холодные, гладкие; цемент между ними белый, шершавый, и его заливает синяя кровь, растекается по нему, и кажется, что у пола появляются вены. Лиару трясет, но она дотягивается до полотенца, сбрасывает его с вешалки на пол. Белые нити пропитываются синей кровью. Азари встает с пола, кашель отступает, спазм прекращается. Тянется, достает из шкафа таблетки, запивает водой из-под крана. Смачивает ватные диски, стирает нарисованные брови, помаду и голубые румяна. Делает вдох. Поднимает взгляд. Из зазеркалья на нее словно смотрит кто — то другой. Впалые щеки, синяки под глазами, и веснушки на бледной коже кажутся слишком яркими, а уставшие глаза — бездонными. Руки дрожат, и ногти царапают раковину. Азари всхлипывает, почти вскрикивает, чувствуя, как обжигает горло. У двери раздаются шаги, быстрые. Лиара вздрагивает, затихает, оборачиваясь на испорченное полотенце, но Шепард уходит, только коснувшись дверной ручки. Лиара выдыхает. Аккуратно складывает полотенце, убирает его в грязное; раздевается, убирая туда же одежду и белье; опускает крышку унитаза и садится на него, поджав ноги, утыкается носом в колени. Где — то на кухне свистит чайник, и она позволяет себе заплакать. Тихие всхлипы разрывают искореженные легкие, получаются такие же рваные вдохи и выдохи, и ее сердце бьется где-то в висках: пульсирующий звук странно убаюкивает. Слезы высыхают, и она просто сидит, обняв себя. Свет мигает. Она представляет, как Джейн снимает свой мундир, остается в рубашке и наливает себе немного саке, который ей так понравился. Может, слишком понравился. В горле странный соленый привкус, и Лиара сглатывает его, наслаждаясь им. Вдыхает полной грудью, словно готовится нырнуть, словно у нее больше не будет возможности… Она мотает головой. Раздумывает, наполнять ли ванну или просто принять душ. Останавливается на последнем, берет свое любимое мыло — и заходит в кабинку, закрывает за собой стеклянную створку, включает воду. Пар мгновенно ложится на стекло и на воздух вокруг, оставляя ее в молочном тумане. Она проводит по запотевшему стеклу пальцами, чертя несколько линий, но затем стирает их, а образовавшееся темное пятно спустя секунды вновь закрывает пар. Она трет спину и шею, встает под горячие струи, смывая остатки краски и подводки. Ей не хочется выходить наружу, но спустя какое-то время пребывание под водой становится бессмысленным, и она покидает кабинку. Укутывается в полотенце Джейн, прижимая к себе мягкую ткань. Одевается, смотрится в зеркало — и решает, что не станет рисовать брови еще раз. Когда она выходит из комнаты, Джейн стоит у окна, смотрит на телевизор. Тот включен, но женщина его не слушает — только смотрит куда-то поверх мелькающих пикселей.  — Джейн, я освободила душ.  — Иду. — она не сразу оборачивается на нее, а потому Лиара отходит к столу с чаем, расслабленно садится на диван. Джейн проходит за ее спиной, нежно касаясь голубого плеча. Азари хотелось бы ухватить ее руку, прижать к себе, и оставить так — но она не может. Слабость побеждает ее, и, пока Шепард в ванной, она засыпает. Ее будит легкий поцелуй и вопрос, заданный наивно — бодрым тоном: Хочешь, посмотрим сериал? Фильм? Она только качает головой. Прогоняет паршивое чувство дремы, встает — и обнимает улыбающуюся неестественной улыбкой капитана так сильно, как только может. Вдыхает ее запах, тщась запомнить, какая у нее кожа, как бьется ее сердце, как щекочут щеки ее волосы. Ее объятие настолько слабо, что Джейн, обнимая в ответ, боится что-то сломать. Но улыбаться перестает. * * * Шепард дремлет рядом, скинув с себя одеяло и уткнувшись в подушку. Вечером она заснула почти мгновенно, усталая и расстроенная. Лиара же просидела всю ночь, поглаживая ее рыжие волосы, смотря в окно. Аэрокары, шумя, сигналя, мерцали за ним даже сейчас, в предрассветный час рождающегося дня. От Шепард исходил мягкий аромат алкоголя и зеленого чая. Этим запахом пропитаны ее волосы, ее кожа. Чай, саке, цветы. И пепел. Несмотря ни на что, Т’Сони думает, что это — самое прекрасное сочетание запахов, прекраснее запаха всех тех цветов, которые Джейн приносила в дом. Лиара закрывает глаза, изучает синеватую темноту перед собой, плавающие круги. Ей хочется вспоминать — но картины расплываются, даже самые страшные, даже самые зачаровывающие. Поэтому она открывает глаза, оглядывает их квартиру, хочет встать — и понимает, что просто не может. Ноги дрожат, грудь тянет и жжет, и она только устраивается на подушках, разминает кисти рук, пальцы ног. Чувствует, как по ним пробегает только холод, зевает. Тело требует сна, но Лиара боится засыпать. Стоит ей подумать, что она может не проснуться утром, а просто раствориться в пустоте очередной ночи, своих кошмаров, своих дрем, а то и вовсе пустого сна — и все тело пронзает судорогой. И поэтому она остается в кровати, сидит, продолжает гладить волосы Шепард, перебирает пряди между пальцами. Азари слушает ее дыхание — на каждом выдохе раздается тихий скрип имплантов, который Шепард теперь даже не замечала. Лиара надеялась, что она не вспомнит о нем, не заметит его еще раз — и понимала, что эти надежды — как неоновые огни за стеклом, притягательны и пусты. Т’Сони смотрит на свои руки, на треснувшую кожу вокруг ногтей, на сухие костяшки, и думает, что эти самые руки касались слишком многого, запретного, мертвого, забытого, и что этими руками она убивала — не раз, не два. Когда Шепард убивала кого-то, врезаясь в плоть врага кулаками, ее тело окутывала искусственная биотика, и тогда ее руки, грудь, лицо — все ее тело будто бы было в этой крови, словно она получала какое — то наслаждение от убийства. Лиара даже испугалась, когда увидела это впервые. Испачканные в смеси крови и снега губы. Раньше по вечерам от нее пахло кровью. И тогда, касаясь этого аромата губами, юная Лиара поняла, что удовольствия в смерти капитан не видит. Она видит в ней облегчение, спокойствие, что-то должное. Но когда Лиара убивала, она могла сломать разумному все кости, раздавить череп, вырвать позвоночник, если хотела. Могла задушить, не дотрагиваясь; сбить с высоты, не толкнув. Однажды она потеряла контроль над сингулярностью. Даже тогда на нее не попало ни капли. Пол залило кровью, а брызги растеклись по стене. Субстанция будто избегала ее кожи даже тогда, даже тогда она не ощутила, как несчастного наемника покинула жизнь — отнятая лично Лиарой. На столике стоит ее фото. Недавнее. Это портрет. Азари на фото смеется, окутанная биотикой, а с ее головы сползает праздничный венок из красных цветов. Азари на кровати надеется, что Шепард сохранит это фото. На окно садится такая редкая в мегаполисе птица. Чистит перья, смотрит на Лиару черным глазом — и снова исчезает в туманных облаках. А Лиару пронзает странное чувство — словно тело существует отдельно от нее — и она рада, что ловила свои чувства, наслаждалась всем физическим, что замечала в последние дни. Она все помнит, хоть и не может представить вновь, но и этого ей достаточно. Она молит Богиню о прощении. Улыбается, глядя, как ворочается в постели Шепард, как она бормочет что-то в подушку. Лиара думает, что ей стоило бы разбудить Джейн. Но вместо этого она просто проводит по лицу, по ресницам своего капитана, убирая с них невидимую пыль, поднимает взгляд на окно, щурится навстречу восходящему солнцу. А потом Лиара Т’Сони умирает.