Очевидное невероятное!

Время летело быстро. Наступил ноябрь. Антон с Мариной стали жить вместе. Мы с Олей тоже жили душа в душу. Единственное, что меня очень напрягало — это новый молодой преподаватель нашей кафедры. Смазливый, приставучий мальчишка. Не давая мне прохода, он увивался за мной. Не помогали ни злые взгляды, ни слова. Почти после каждой пары он находил меня и старался прикоснуться. Поджидал возле машины. Мания преследования какая-то. Это очень раздражало и мне хотелось уже его ударить. Ожидая на пару свою группу, я доставала из сумки папку с задачами. Мой слащавый поклонник опять пришел ко мне. Подойдя очень близко, он попытался взять меня за руку. — Владимир Иннокентьевич, вы постоянно нарушаете мое личное пространство. А я этого не люблю. — сказала я, выдергивая руку. — Вы что-то хотели? Он схватил меня за плечи и попытался прижать к доске, облапывая. Размахнуться возможности у меня не было, и я влепила ему слабую пощечину. — Ух, как это меня заводит! — еще крепче схватил меня придурок. — Ты, блядь, совсем по-русски не понимаешь? — врезала я ему пощечину другой рукой, вырываясь и отталкивая его от себя. — Ты меня заводишь! — прорычал парень. — Я тебе сейчас заведу промеж глаз так, что в следующий раз заведешься ты не скоро! — услышала я родной голос Макса. В дверях стоял Макс, а за ним Ольга, Антон и вся остальная группа. — Господа преподаватели, пойдемте на кафедру. — попросила я, вздрагивая от отвращения. Выходя из кабинета, он столкнулся с моей группой. Ольга поставила подножку, а Антон толкнул плечом. Все как-бы нечаянно, но полетел мой принц от их слаженных действий прямиком в косяк двери и долбанулся со всей дури лбом. Когда Макс все же вывел его из кабинета, Оля с Антоном хлопнули друг друга по рукам, с возгласом «дай пять!». Вот дети, ну что с них взять. Защитники, тоже мне. Теперь этот придурок будет их на ценообразовании валить. На кафедре, кроме Альбины и Елены Викторовны, никого не было. При них я могу говорить. Выдохнув, я посмотрела на озабоченного коллегу. — Ты! — ткнула я пальцем в нерадивого ухажера. — Еще раз ты подойдешь ко мне и будешь домогаться, я переломаю тебе руки. — надвигалась на него я, а он пятился. — Кто дал тебе право лапать меня, тем более при студентах. Это недопустимо! Ты переходишь все границы, мальчик. Держи свои ручонки при себе, понял?! — Анастасия Викторовна, что случилось? — уставилась на меня Елена Викторовна. — А случилось то, Елена Викторовна, что вот этот сосунок несчастный проходу мне не дает уже два месяца. Достал. Не понимает нормальной речи. Слова «нет» не понимает. А сегодня он превзошел сам себя. Накинулся на меня в кабинете и стал приставать. Видите ли, завожу я его. Ты питекантроп, что ли? Даже то, что в кабинет вошли студенты, его не смутило. В кабинет кафедры зашел декан.  — Что тут у вас случилось? — спросил Владимир Юрьевич. — Здравствуйте, Владимир Юрьевич. Пойду я, меня группа ждет. Извините. Пошли, Макс. Надеюсь, я доступно объяснила! — ткнула я пальцем в ухажера. — Анастасия Викторовна, после пары жду Вас у себя в кабинете! — потребовал декан. — Хорошо, я подойду. — Убью! — прошептал Макс одними губами, но все поняли, что он хотел сказать. Схватив Макса за руку, я вывела его с кафедры. — Тише, Настюх, успокойся. — Да таких, как он, вообще к студентам подпускать нельзя. Он же маньяк потенциальный. Ладно я не боюсь его, он мне просто противен. Но есть же и студентки. — Расскажи декану, он поймет. Ты же его любимица. — Ага, или выговор влепит за то, что я на кафедре сейчас устроила. Платон мне друг, но истина дороже. Ладно, Макс, разберусь. Пойду я к ребятам. — Здравствуйте, садитесь! — поздоровалась я с группой. — Сразу начнем с задач. Таня, раздайте, пожалуйста, карточки. Если что-то не поймете в процессе решения, спросите. — Анастасия Викторовна, у Вас все в порядке? — спросил меня Антон. — Да, Антон, у меня все хорошо. Беспокоиться не о чем. — ответила я, раздражаясь. Группа моя притихла, молча решая задачи. Я села за свой стол и сжала кулаки. Вот же придурок. Надо же было так подставиться самому и подставить меня. Я ему что, девочка что ли. Кстати, о девочках. Этот ненормальный мог не только ко мне приставать. Поймав на себе пристальный взгляд Ольги, я ободряюще улыбнулась ей, давая понять, что все хорошо. Ближе к концу пары, я попросила сдать карточки тех, кто сделал и доделать дома тех, кто не успел. Прозвенел звонок. — Все, ребята. Доделайте дома задания. Увидимся завтра на лекции. — сказала я и пошла к декану. Вот сейчас, видимо, еще и нагоняй получу за то, что на кафедре устроила. — Здравствуйте еще раз, Владимир Юрьевич. Вызывали? — зашла я к декану. — Проходи, Настя, не вызывал, а просил зайти. Расскажи, что произошло, пожалуйста. — Да Вам, наверное, уже все рассказали. — мне было очень неудобно рассказывать такое декану. — Настя, я хочу, чтобы ты мне все рассказала. Ты можешь это сделать? — нахмурился Владимир Юрьевич. — Хорошо, могу. Яковлев, как только пришел на кафедру, начал уделять мне знаки внимания. Настойчиво навязывался. Меня это раздражало, и я говорила ему об этом. Это мания преследования какая-то. Чем больше я пыталась отделаться от него, тем настойчивее он ходил за мной. Даже возле машины караулил. Он проходу мне не давал два месяца. То за ручку возьмет, то приобнять пытается. Невинный, в общем-то, жест, но только не в его случае. Сегодня он полез ко мне, его не остановило то, что я ясно давала ему понять, что я против. А я была против. И даже когда пришли студенты, он не остановился. — Настя, ты же не на допросе. Не реагируй так. Не злись. Надо что-то решить с ним. Поставь чайник, давай чайку попьем. Поставив чайник, я повернулась к декану. — Владимир Юрьевич, у этого придурка мания преследования. Он не понимает слова нет. Это, наоборот, только раззадоривает его. Я ему звездонула по лицу ладонью, а он только сильнее завелся. Видите ли, завожу я его. — Он не извинился даже? — Нет, раскаянья и в мыслях у него не было. Испугался Макса, скорее. Макс абсолютно случайно зашел ко мне. Вместе со студентами. — Настюш, ты очень красивая женщина, тем более не замужем. Мужики обращают на тебя внимание. И оно не всегда приятно. Испугалась? — Нет, Владимир Юрьевич, я его не боялась и не боюсь. Я смогу с ним справиться физически. Просто он мне противен, отвратительный тип. Дело даже не во мне, а в самом случае. На моем месте мог оказаться кто угодно — от преподавателей, до студенток. — Максим теперь отделает его? — Нет, Макс его не тронет. — Настя, я не хочу, чтобы дошло до мордобития. Много лет назад я совершил ошибку и не повторю ее снова. — О чем Вы, Владимир Юрьевич? — Тогда Максим пришел ко мне и сказал, что тебе преподаватель прохода не дает. Что он завалил тебя на экзамене, пристает, а ты уперлась и никому ничего не говоришь. Я хотел разобраться, но я опоздал. Через два дня этот преподаватель лежал в больнице с тяжкими. Макс, не дождавшись действий с моей стороны, разобрался с ним сам. Настя, я не дурак. Понял, почему он не написал заявление на Максима и уволился. Он боялся тебя. Ты бы тоже написала. После такого он бы в самый захолустный ГАП не устроился. — Владимир Юрьевич, это очень давняя история. Почти 15 лет прошло. И все было не так. Макс пытался поговорить с Вами, но я об этом не знала. Впервые услышала от Вас сейчас. Да, преподаватель завалил меня два раза, специально. Понятно, чего он от меня хотел. Но Макс и пальцем к нему не притронулся. Это не Макс. — Ты уверена, Настя? — удивленно спросил меня декан. — Уверена на 100%. — Тогда я ничего не понимаю. — улыбнулся мне декан, отпивая чай. — Объяснишь? — Он приставал ко мне полгода и получал от ворот поворот. Мерзкий тип. До сих пор, даже воспоминания вызывают отвращение. На сессии не давал мне сдать, сказал, что я сдам, только если встречусь с ним. Никогда нельзя загонять человека в угол. Нельзя лишать его того, что он любит больше всего. А из-за него я чуть не вылетела с института. Я сказала ему, что встречусь с ним в дальней аллее парка. Хотела его припугнуть тем, что у меня есть свидетели. Макс знал о встрече, но опаздывал, а этот пришел полупьяный и начал распускать руки. На тот момент я занималась уже двенадцать лет. Взбесившись, отделала его. Я вообще не контролировала себя тогда. Когда прибежал Макс, ему ничего не оставалось, как оттащить меня от него, сгрести в охапку и утащить оттуда. Скорую тоже вызвали мы сами. После этого случая я бросила каратэ. Бесконтрольность реакций в моем случае была недопустима. Я же не новичок, а так сорвалась. Каким бы дерьмом этот человек не был, он все же человек. — Настя, это была самозащита. Он получил свое. — погладил по руке меня Владимир Юрьевич. — Самооборона с превышением допустимого. — Настя, ты очень красивая женщина, а мужики не всегда порядочны. Если к тебе пристает какой-то идиот, в этом нет твоей вины. Ты просто защищалась тогда. Но не бей этого. — Владимир Юрьевич, я уже давно не студентка и мне давно уже не 20 лет. — рассмеялась я. — Я полностью контролирую свои действия и не кидаюсь на людей с кулаками, даже когда они этого заслуживают. — Давай позовем Елену и переговорим с ней. — Ну да, ну да, интересно, как это Вы оказались на нашей кафедре в то самое время. — смеялась я. — Она Вас вызвала? — Да, я проходил рядом и мне пришло смс. «Быстрее на кафедру». Она испугалась, Настя, и было от чего. Одно дело, когда ваши сплетницы ворчат и ругаются и совсем другое — когда ты, уравновешенный человек, начинаешь тыкать пальцем и, в бешенстве, надвигаться. — Ха, наши сплетницы-змеючки сегодня многое пропустили. Позвонив Елене Викторовне, декан пригласил ее к себе. — Заходите, Елена Викторовна. — пригласил декан. — Елена Викторовна, я прошу прощения за то, что Вам пришлось сегодня увидеть. — извинилась я. — Анастасия Викторовна, я Вас понимаю. Сложно в такой ситуации обвинять Вас в чем-то, да и не хотелось бы. Единственное, зачем Вы его ударили? У него синяк. Он же может заявить на Вас. — Я? Ударила? О чем Вы? Не била я его! Только пощечина в кабинете. — Настя? — спросил меня декан, прищуриваясь. — Не била я его! От пощечины синяк? Нежненький какой! — ухмыльнулась я. — Подождите, а синяк в районе лба? — Да! — ответила Елена Викторовна. — Тогда это не я. Меня и рядом не было. Максима тоже. — ехидно ухмыльнулась я еще шире. — Он сам запнулся и в косяк двери лбом влетел. Мои студенты это могут подтвердить. — Тогда это многое упрощает. Вы настаиваете на разбирательстве? — спросила меня завкаф. — Нет, на разбирательстве я настаивать не буду. Скандалы нам не нужны и раздувать мы их не будем. Единственное, я бы не хотела, чтобы он отыгрывался на моей группе, которая видела сегодняшний инцидент. Если я это замечу, то буду настаивать на смене преподавателя. То, что ко мне больше лезть не стоит, надеюсь, он понимает. — Анастасия Викторовна, я сегодня слышала странный разговор на кафедре. Знаю, это меня не касается, но все же, хочу спросить. — улыбнувшись, спросила Елена Викторовна. — Спрашивайте. Я отвечу. — Альбина Витальевна сегодня рассказала о случившемся Алене Николаевне. Меня поразило то, что Алена Николаевна засмеялась. Вы же хорошо общаетесь, а она засмеялась. А после Алена сказала что-то вроде: «Черненький не пропьешь. Огребся по полной? Да? Где Настя, с ней все нормально?». Не понимаю я ее реакции. — Елена Викторовна! — засмеялась я в голос. — Алена смеялась не потому, что она как-то хотела задеть меня. Она смеялась над тем, что выбор этого хама пал на далеко не самого безобидного человека в нашем универе. Она давно знает меня и изначально была уверена в том, что я не дам себя в обиду, поэтому и смеялась. — Черненький? Это о чем, Настя? — удивленно поднял брови декан. — У меня был когда-то Ни-дан-хо. Я очень упертая в том, чего хочу. — улыбнулась я декану. — Если захотите, я подробнее расскажу Вам как-нибудь. — А почему не сейчас? — спросила Елена Викторовна. — Да, вы настойчивы. — усмехнулась я, посмотрев на Владимира Юрьевича и Елену Викторовну, улыбающихся мне с вопросом в глазах. — Ладно, уговорили! Сначала идет ранг по поясу. Белый, желтый, зеленый, коричневый и черный. Затем даны. Это объяснить сложнее. Ни-дан-хо — это почти второй дан. Я бросила на этом. Не жалею, что серьезно занималась. В жизни мне это многое дало. Но это годы упорных многочасовых тренировок ежедневно. Я занималась не только каратэ, но, попутно, и другими видами единоборств, мне это нравилось. Об этом аспекте моей жизни сейчас мало кто знает, я прошу об этом не рассказывать, хоть и не скрываю. Сталкивалась с тем, что для людей, далеких от этого, даже черный пояс звучит угрожающе. Люди начинают остерегаться. Зря! Человек, занимающийся этим серьезно, не будет нападать первым и никогда на пустом месте не затеет драку, а наоборот, будет всячески ее избегать. Это достаточно устойчивые психологически люди. Их сложно вывести из себя. Но, так как я бросила заниматься давно, то меня, все же, вывести можно. Это вы сегодня и наблюдали. — рассмеялась я. — Да уж, точно, парень не на ту нарвался! — рассмеялась Елена Викторовна в ответ. — Я что-то слышал давно, еще когда ты училась, но не придавал этому значения. Подожди, Настя, черный пояс — это мастер спорта? — округлил глаза декан. — У нас другая градация, но да, это мастер спорта в общепринятом понимании. — Так ты у нас не только докторскую защитила… Ты еще и мастер спорта? — Я не мастер спорта, я давно бросила это. — смеясь, ответила я. — Но в чем-то Вы правы. Я же говорила, что очень упертая в том, что делаю и люблю. Бросив спорт, я ушла в учебу. И не жалею об этом. Поговорив еще немного, я попрощалась с деканом и завкафом. После меня на ковер вызвали Владимира Иннокентьевича, дожидавшегося своей участи. Промоют ему сейчас мозги, в этом я не сомневалась. — Оль, ты дома? — позвонила я своей девочке. — Нет, Настя, я жду тебя. — Я иду к машине. Поехали домой. — Хорошо, сейчас буду. Сев в машину, Ольга пристально посмотрела на меня. — Оль, все в порядке. Я цела и невредима. — Настя, что теперь будет? — Все хорошо, Оль. Подножку ведь ему поставила ты, а не я. — рассмеялась я в голос, вспомнив, как заступилась за меня моя девочка. — У него теперь во лбу звезда горит от ваших с Антоном действий. — Я бы прибила. Почему ты сразу не отлупила его? — Я не могу бить преподавателей в универе, Оль. Даже таких козлов, как он. Но он свое получит. Не сомневайся. Кстати, хотела спросить, он ни к кому из вас не пристает? — Он пялится всегда на нас, иногда, на парах, низко наклоняется, делая вид, что что-то проверяет. Но вообще, дальше этого не заходит. — Если он будет как-то намекать или неуважительно относиться к вам, скажи мне. Мы все решим. Я ни в коем случае не хочу подвергать критике или оценивать его профессиональные качества. Но по человеческим качествам этот человек — дерьмо. Не оставайтесь с ним наедине. — Если что, я расскажу, Настя. Я видела Макса, он в бешенстве. Просил тебя позвонить после деканата. — Да, точно. Надо позвонить. — остановилась я, паркуя машину. Друг ответил сразу. — Макс, это я. Все ровно. Декан с завкафом сейчас поимеют выродка. Ты был прав, Владимир Юрьевич даже не сомневался во мне. Завкаф тоже норм. — Я ж говорил, Юрич любит тебя. Тем более, ты не виновата ни в чем. Надо было врезать этому, все же. — Не надо, Макс. Я не хочу опускаться до того, чтобы при студентах драться. — Нет, подожди! — злился друг. — То, что он лапал тебя и приставал при студентах — это нормально? — Не нормально, Макс. Но я не буду опускаться до его уровня. Да и видели это все только ты, Ольга и Антон. — Зато пощечину слышали все. Было звонко! — усмехнулся Макс. — А что я должна была сделать, по головке его погладить, что ли? — Сломать нос, как минимум, Настя. Было бы то еще зрелище! — пошутил друг. — Ладно, давай. Мы с Ольгой на дороге стоим, тебе звоним. Созвонимся позже. Нормально все, короче. — Давай, созвонимся. Приехав домой, я сходила в душ и, достав коньяк, уселась на диван. Все же, эта история напомнила мне события давно прошедших дней. Тогда мне было двадцать, но помнила я все так, как будто это было вчера. — Настя, поговори со мной. Я вижу, что не все нормально. — села рядом Оля. — Хреново, Оль. Понимаешь, эта ситуация напоминает мне случай из прошлого. Помнишь, я говорила о том, что чуть не убила человека? … Рассказав все Оле, я посмотрела ей в глаза и не заметила ни тени осуждения или сомнений. Погладив меня по лицу, Оля обняла меня и прижала к себе, молча давая поддержку. Завалившись на диван, я положила голову Ольге на колени и, под успокаивающие прикосновения, уснула.