История с гравитацией

      — Вставай, в школу опоздаешь, — прошептал мне кто-то в ухо.       Нехотя я открыла глаза, посмотрела на виновника моего пробуждения и невольно улыбнулась.       — И тебе с добрым утром, — сказала я, а после притянула эту наглую рожу к себе и поцеловала. Длился наш ванильный поцелуй недолго, а после, оторвавшись от него, я начала надевать свою помятую школьную форму.       — Са-аш-ш-ш!.. — закричала я на всю квартиру, потягиваясь. За пару минут одевания он уже успел куда-то сбежать.       Заинтересованное лицо с уже приглаженными каштановыми волосами выглянуло из-за угла.       — Да? — спросил он, входя в комнату и застёгивая пуговицы на чёрной рубашке.       — Ты меня домой завезёшь? Мне надо переодеться в глаженую школьную форму и взять учебники.       — Да, завезу, — сказал он, опять куда-то убежав.       — Саш?       — Ну что бл… то есть ещё?       — Матерщинник! Ты что сегодня, в «Black star» собрался?       — Есть такое. Зачем мне туда?       — Забей, — сказала я и прошла мимо все ещё не понимающего Александра.

***

      До конца урока истории оставалось пять минут, и поэтому Александр Игоревич устроил нам своеобразный «классный час».       — Ребята, вы отлично знаете, что в этом году у вас выпускной и экзамены. Будьте добры оповестить старосту, какой дополнительный предмет будете сдавать. Лиза, запиши фамилию и имя ученика, а рядом предмет, который будет сдавать. Завтра чтобы этот листок лежал у меня на столе.       Лиза понимающе кивнула.       — А насчёт выпускного есть у кого какие-нибудь предпочтения? — сказал он задорно с лисьей улыбкой на лице.       Половина класса подняли руки, уже готовясь предложить вариант своего празднования этого чудного события. Вдруг кто-то резко открыл дверь, в класс вошли два полицейских.       — Вы Александр Игоревич Франк?       — Да, я, а что, какие-то проблемы?       — Александр Игоревич, вы, арестованы по статье сто тридцать четыре — половое сношение и иные действия сексуального характера с лицом, не достигшим восемнадцатилетнего возраста пользуясь служебным положением учителя. Поднимите пожалуйста руки, — сказал он и застегнул на запястьях моего учителя наручники.       — Вы имеете право хранить молчание и право на звонок своему адвокату, — сказал второй и повёл Александра из класса.       — Нет! — закричала я и побежала за ними. — Вы не имеете права! — выкрикнула и схватила за руку полицейского, который вёл поникшего и ещё офигевшего брюнета, заставив с помощью этого посмотреть в мои заплаканные глаза. — Все было по обоюдному согласию!       — Девушка, отпустите меня, и это вы в суде скажите.       — Нет! Умоляю вас, — перешла я уже на шёпот.       Но меня уже никто не слушал.       — Дайте хоть сказать кое-что! — заорал Александр, вырываясь из рук полицейских.       Но они, даже не дав ему возможности что-либо сказать, насильно повели его дальше.       — Ханна! — выкрикнул он. — Все будет хорошо! Не беспокойся за меня, — закончил он начатое.       — Ага, а как же, — хмыкнул второй полицейский.       Не думая сдерживать свои эмоции, я побежала снова к ним.       — Нет! — завопила я, вырываясь из цепких рук откуда-то взявшегося Толика.       Последнее, что я увидела — это его глаза зелёного цвета, в которых отражалось лишь одно — беспомощность, а после они повернули за угол. Не сумев выдержать всего происходящего, я облокотилась на холодную стену и быстро сползла по ней. Слёзы дорожками стекали сначала по щекам, а после капали на школьную форму. Моё ощущение и самочувствие ухудшалось с каждой секундой. Самообладание больше не присутствовало во мне. А в душе… что было в душе? Сплошная пустота…       — Ханна! Ханна! — пытался все ещё добиться от меня ответа Толик. — Ханна! Он этого не стоит, — стоял он на коленях около и говорил мне эти слова. — Ханна! Прошу хватит. Я…       Остальное я помню как в тумане, только стоящая и тихо ухмыляющаяся сестра. Я оттолкнула Толика от себя и быстрыми шагами пошла навстречу к ней, буравя взглядом. Наконец, подойдя, я пристально посмотрела на неё, а затем начала говорить:       — Знаешь… за все это время, проведённое с ним, мне было безгранично хорошо, но было одно, что беспокоило меня в наших отношениях. Это ты! За все это время я очень много думала, что я сделала такого, что ты так ненавидишь меня. Ты мне не подруга, не одноклассница, а сестра. Слышишь! Сестра! Самый близкий и дорогой человек! Я думала, что ты всегда поддержишь меня и поможешь, но оказалось все по-другому. Нашу семью ты променяла на парня, которого я люблю! На парня, который любит меня. Ты променяла нашу семью на него… — сказала я со слезами на глазах, которые так пыталась сдержать, но ничего не выходило. — Как же быстро ты стала мразью, которая уничтожила все! Всё, что дорого мне! — орала я на неё и одновременно дрожала от ярости, которая одновременно овладела всеми участками моего тела. — Но знаешь, я поняла кое-что. Мы есть те, кем являемся, как бы мы не хотели изменить нашу жизнь, душу. В конце концов, себя! Мы остаемся теми, кем являемся. Ты как была мразью, так ей, сволочь, и останешься!       Моя рука быстро поднялась и дала ей со всей силы пощечину. От такого удара она упала и ошарашенно посмотрела на меня. Её лицо перекосилось от ярости. Кто-то схватил меня за руку и повёл отсюда прочь. Больше я не помнила ничего. На руках у Толика я потеряла сознание.

***

      Белые стены, какие-то трубки на моем запястье — это первое, что показалось моему взору. Медленно оглянувшись, я, наконец, поняла, где нахожусь.       — Очнулась? — спросил меня мой верный друг с усталым видом.       — Я требую объяснений, — прошептала я, так как сила голоса большего не позволяла.       — С чего бы начать… — сказал он и почесал себя за подбородок.       — Что было после того, как я избила свою сестру…       Он тяжело вздохнул, а после начал говорить.       — После ты потеряла сознание, и я позвонил в скорую, тебя привезли сюда, в больницу, затем врачи сообщили эту новость твоим родителям. Они уже едут сюда.       — А что с…       — Я не знаю, Ханна. Все это время я был здесь, с тобой. Но если хочешь, когда твои родители приедут, и я смогу наконец вздохнуть с облегчением, могу узнать у отца, что с моим учителем и твоим любовником. Он у меня, конечно, занимает не такую уж большую должность, но узнать, надеюсь, сможет.       — Толик, — сказала я и взяла его за руку. — Спасибо.       Он посмотрел на меня и тихо ответил:       — Не за что.       Вдруг открылась дверь, и в палату вошли мои родители. Толик отпустил мою ладонь и поспешил выйти, в знак приветствия кивнув им.       — О Боже… Ханна… как ты? — спросила мама, садясь на край койки.       — Все будет хорошо, мама, все будет хорошо, — ответила я, посмотрев в окно.       — Ханна, почему ты не рассказала нам об этом учителе? Может, мы сможем чем-нибудь помочь?       Повисла неловкая пауза.       — Мама, вы не можете помочь, — сказала я чуть не плача и всё также смотря в окно.       «Моя сестра помогла всем, чем надо. Разрушила все, что мне дорого», — подумала я.

***

      С того момента, как меня арестовали, прошёл час или два. Я потерял счёт времени с того момента, как увидел в последний раз ее глаза и лицо, по которому текли горькие слезы…       Сейчас я сижу в тюремной камере и жду моего адвоката из Англии. Позвонив ему, я попросил ничего не говорить моим родителям и прибыть побыстрей. Я сидел и раздумывал над будущим приговором. За это время я успел задать себе огромное количество вопросов, такие как «смогу ли я выкрутиться и в этот раз?», «может, нужно было оповестить отца?» и всякое тому подобное. На самом же деле я ужасно не хотел принимать ни от кого помощь, особенно от моего отца! Лучше уж в тюрьме сгнить, чем услышать эту его фирменную фразочку: «Я же сказал, что ты ничего не можешь без меня и ничего не добьёшься». От самого представления выворачивало.       Сидя здесь, я не терял надежды ни на секунду. На то была одна веская причина — я нужен Ханне! Она меня любит, и я ее люблю. Именно вся эта ванильная фигатень давала мне жизнь, смысл жизни.       — Александр Игоревич Франк, ваш адвокат прибыл, — сказал офицер полиции, открывая решётку и заключая мои запястья в наручники.       Он вёл меня в камеру, в которой, будто как в фильме, следователи допрашивают преступников. Только сейчас это был далеко не фильм, а чёрная полоса в моей жизни.       Я зашёл, а после увидел моего старого друга, с которым мы общались со школьных времён, были, насколько помню, как братья, только вузы нас после школы разлучили: он пошел на юридический, а я фиг знает на какой, все равно не пригодился.       Я сел, а после полицейский, получив одобрительный кивок моего адвоката, ушёл. Внешностью мой товарищ обладал очень интересной: темные волосы, которые пребывали сейчас в полном беспорядке, голубые глаза и заметные синяки из-за бессонной, скорее всего, ночи. Весь помятый. Я то, думаю, не лучше выглядел: причёска от известного парикмахера, костюм от известного бренда, будто из помойки все эти мои излишества.       — Рассказывайте, Леонардо Ди Каприо, вашу историю на долгожданный Оскар, — сказал он и усмехнулся.       Всегда любил его за чувство юмора, которое присутствовало абсолютно в любой ситуации. Я тяжело вздохнул, а после начал рассказывать историю на вручение срока в тюрьме.

***

      Я не спала всю ночь, хотя медсестра очень настаивала на этом, делая уколы, давая таблетки, но всего этого хватало не на много, всего лишь на час или два. Гнусные мысли так и лезли в голову, не давая покоя ни на секунду. Вдруг зазвонил телефон, на дисплее высветились имя моего друга.       — Алло, — сказала я, нажимая на кнопку ответить.       — Привет. Как себя чувствуешь?       — Говори по делу, мои нервы на исходе.       — Ханна, делом твоего «любовника» заинтересована почти вся полиция, особенно начальство. Известно только одно, что адвокат у него вполне серьёзный и прославленный, с которым он, кстати, сейчас беседует. Суд назначили на завтра, как я понял, тебя тоже вызовут на дачу показаний.       — Толик, ты ведь знаешь, умоляю скажи, он сможет выйти сухим из этого всего?       — Ханна, боюсь, не в этот раз, мне очень жаль. Когда будут ещё новости — я позвоню, а сейчас тебе надо отдыхать. Поспи, утро вечера мудренее.       — Толик, спасибо.       — Запомни, ради тебя я сделаю все, что угодно.       — Пока.       — Пока.       «Запомни, ради тебя я сделаю все, что угодно». — Эти слова она прокручивала всю ночь.

***

      — Да, Лео, премию ты просто обязан получить, а также путевку на четыре годика, устраивает?       Я посмотрел на него и лишь хмыкнул.       — Саш, я понимаю все! И знаю тебя достаточно долго и повторю тебе ещё раз, но почему ты всегда пренебрегаешь запретами? На крайний случай ты не мог потерпеть, когда ей стукнет восемнадцать и она закончит школу?       — Разве я мог не найти приключений?       — Не мог. Значит так, ночка нам с тобой предстоит долгая, а на всю эту огромную проблему дали сутки. Ладно, и не такое видел. Пожалуй начнём, — сказал он и стал доставать бумаги из своего кожаного портмоне…

***

      Ночь. А город все также не спит, люди спешат, куда-то едут, темп жизни с каждым днём увеличивается.       Также и Наталья Олеговна ехала сама не зная куда. Только сейчас она осознала, что натворила и ради, собственно, чего? Семья, а точнее родители и младшая сестра не желают видеть такую мерзкую сучку, как она. Парень, который сидит сейчас в тюрьме и который любит ее сестру, тоже не добрым словом поминает. А она-то всего лишь хотела проучить не от большого ума и от безграничной ярости.       Повернув и включив свою любимую песню «Бьянка-Крыша», Наташа вытащила ключ зажигания и заглушила машину. Закрыла глаза, по ее лицу потекли слезы, слезы отчаянья. Она всхлипнула и вспомнила слова своей сестры: «Но знаешь, я поняла кое-что. Мы есть те, кем являемся. И как бы мы не хотели изменить нашу жизнь, душу, в конце концов себя, мы остаемся теми, кем являемся. Ты как была мразью, так ей, сволочь, и останешься!»       Все мы хороши в своих действиях, только делаем их для себя, не задумываясь о судьбах других ни в чем не виновных людей. А после за каждую ошибку и поступок платим в тысячу раз больше, чем те, кто пострадал в этой истории. В истории с гравитацией.