Вот и все

«Ну вот и всё, милый Шляпник, это… конец?» Готова расплакаться, словно самая маленькая и капризная девчонка, у которой отбирают сладкую конфету, и действительно плачет. Хочется ‒ громко и истерично. Но получается тихо, почти что не слышно и в плечо Шляпнику. А он и не слышит. Лежит себе такой весь мертвенно-бледный в своей постели, хоть насильно выноси во двор загорать на солнышке и… н е с л ы ш и т. Это ведь действительно страшно, когда на твоих глазах умирает друг. Или даже «большечемдруг». «Попрощайся с ним, Алиса…» ‒ впервые проникается такой ненавистью к этим зверькам, и желает прямо сейчас вышвырнуть их из комнаты. Он не умрет, ясно вам? Он не умрет, он не умрет, он не… Он просто не посмеет. Что бы он не говорил, но она ‒ та Алиса. Именно та, которая пришла сейчас к нему, сказать, что. «Я верю, Шляпник, милый… Верю, слышишь? Твой отец сохранил твоё первое творение, все эти годы. Пожалуйста, очнись, пожалуйста...» ‒ остается вторить словно молитву, вложить в его руки старую, потрёпанную миниатюрную шляпку и опустить голову на простыни рядом с ним. Только, пожалуйста, не умирай, это ведь всё ради тебя, весь этот грёбаный цирк, всё это грёбаное…н е о с т а в л я й м е н я. Я ведь здесь не смогу. Это ведь я — та, что пришла сюда ради тебя, тосковала все эти годы, и чёрт знает, как вообще выжила здесь. Твоя мелкая мечтательница. Тяжелая рука опускается на затылок, вороша светлые спутанные локоны. «Ты мне веришь…?» ‒ не верит его голос, не верит его тело, не верит всё его нутро, но верит Алиса. Готова верить всегда, во всё, что скажет Тэррант. «Конечно верю, конечно… верю…» ‒ навзрыд, цепляясь за его руку как за последнее, что может быть в этой жизни. Верю тебе, в тебя, и во все, что ты скажешь. Жив. Он жив. Он, о, великое время, жив… Подрывается, и лихорадочно, рвано сыпет щедрые поцелуи по щекам, по носу, роняет слезы на его скулы. И случайно касается губ. Замирает. Неловко размыкает свои ‒ нецелованные, и чувствует, как ладонь Шляпника опускается на её талию, а его шершавый язык проходит по верхней губе и скользит в алисин рот. Чёрт. Чёртчёртчёрт. Именно то, чего не хватало. От неловкости задыхается, краснеет, и видит, как мужчина блаженно прикрывает глаза, а его волосы возвращают свой былой рыжий цвет, как и лицо — краски. Вот он. Вот он, тот Шляпник, которого она так л ю б и т. Поражается от собственных мыслей и резко отстраняется, но, правда, тут же падает обратно, утыкаясь лицом в пыльную подушку под плечом друга. «Куда же ты, милая моя Алиса?» ‒ от этого голоса с хитринкой и непривычно-бархатными, зазывающими нотками хочется нервно вздрогнуть. Рука Хайтопа всё ещё покоится на талии девочки, а вторая же скользит по её лицу, скуле, отводит назад светлую прядь волос. «Мне так… тебя не хватало», ‒ признание получается с легким придыханием, и он закрывает глаза, а маленькое алисино сердце бьётся как как у аритмика. А мне тебя — тоже. И она рада, она ликует, она своего добилась.