Я выбрал Вас

Глава 09 Несколькими часами ранее Часть 1 Томас резко проснулся от смутного чувства тревоги. Холодея от страха, он поднял голову и внимательно осмотрелся. Было тихо. Ночной сумрак затаился в углах спальни, и только масляный светильник в форме лилии слабо освещал кровать, утопающую в шелковых, вышитых затейливыми узорами подушках. Леди Иден создала максимальный комфорт для своего любимца: простыни из тончайшего полотна, теплые зимние одеяла из овечьей шерсти, обшитые шелком, легкие атласные покрывала, чтобы не было жарко летом. Большой сундук, стоявший в ногах кровати, был набит изящной одеждой, которую она шила сама в соответствии со вкусами сына. Он любил яркие, сочные цвета, особенно зеленый и синий, и терпеть не мог унылые, темные оттенки, за исключением черного. У Томаса был великолепный наряд из черного шелка с вышитыми золотом узорами в виде молний, и он надевал его по особо торжественным случаям. За плотной шелковой занавесью находилась туалетная комната, в центре которой стояла большая купель. Томас был невероятным чистюлей и полоскался каждый день, если погода не позволяла купаться в пруду, специально вырытом, по приказу леди Иден, для своих сыновей. Мать могла позволить себе баловать своих детей. Отец, лорд Эрик, дал за ней большое приданое, да и муж был более чем обеспечен. Друзья участвовали в крестовом походе и привезли несколько обозов с богатой добычей. Томаса с детства окружала роскошь, достойная наследного принца. Юный красавец потянулся, откинув одеяло, в которое был заботливо укутан. - Дитер, - ласково улыбнулся Томас и вдруг резко подскочил: в памяти четко всплыли события минувшего дня, жестокая отповедь Маргарет, безумные танцы на столе и эта чудовищная истерика с раздеванием и демонстрацией своего голого зада. Мальчик застонал и уткнулся пылающим лицом в подушки. Он вспомнил лицо Дитера, искаженное страданием, а в ясных голубых глазах плескалось изумление, жалость и что-то еще, темное и хищное. Тогда Томас впервые обратил внимание на мужественную красоту брата, на то, какие у него широкие плечи, узкие бедра, длинные стройные ноги и руки, такие надежные, теплые и ласковые. По телу Томаса пробежала дрожь, а внизу живота вдруг скрутилась огненная спираль сладкой тянущей боли. Он прижал руку к паху, пытаясь унять эту мучительную пытку, и наткнулся на свое пульсирующее орудие в полной боевой готовности. - О, нет! - прошептал юноша сквозь стиснутые зубы, брезгливо отдергивая пальцы. - У меня встает на мужика. Я извращенец. Томас не понимал, что с ним происходит. Он любил женщин, ценил их красоту, изящество, и никогда не обращал внимания на мужчин. Они его не привлекали. В какой момент его так переклинило? Или его тяга к изысканной одежде, дорогим украшениям, комфорту была не просто прихотью? В нем уже были задатки чего-то неправильного, не мужского? А это неосознанное кокетство, томные взоры из-под ресниц, невинно-порочная усмешка, скользившая по губам? Что это, черт побери? Так, спокойно! Он ведь не перед мужиками распускал хвост, как павлин, а перед прекрасными дамами. Уже лет в 13-14 Томас осознал, что нереально красив. Ему льстило внимание женщин, он с удовольствием ловил на себе их восхищенные, страстные, многообещающие взоры. Когда он пел на праздниках, покоряя слушателей своим чарующим голосом, ни одна красавица не могла устоять перед его пленительным очарованием и растекалась, как мартовская сосулька от его обольстительной улыбки и взгляда змея-искусителя. Но это был просто легкий, ни к чему не обязывающий флирт. Игра подростка, готовящегося стать мужчиной. Но Томас никогда не позволял себе утянуть какую-нибудь девицу в темный уголок, чтобы сорвать поцелуй или залезть под юбку. Он четко видел грань между любовью и пошлостью, поэтому всячески избегал подобных ситуаций, а если нетерпеливая дама сама пыталась умыкнуть его, он напускал на себя вид невинного ангелочка или полного идиота, не понимающего, чего от него хотят. Но с Маргарет этот номер не прошел, она оказалась напористой и дерзкой, разбудила в нем страсть и жажду плотских наслаждений. Томас искренне влюбился в нее, отдаваясь новым чувствам и ощущениям без оглядки, открыв свое сердце первой, самой искренней и светлой любви… А сегодня Маргарет отшила его. Жестко и грубо разбив то самое сердце, которое он подарил ей, а рядом никого, только холод, пустота и, раздирающая душу, боль. И вдруг, сквозь темную пелену отчаяния, - синие глаза Дитера, его печальное лицо, теплые руки. Он утешал, баюкая, нежно прижимал к груди, а Томас, прильнув к нему, испытывал невыразимое блаженство, успокоение и что-то еще упоительно-трепетное. Ему было хорошо в объятиях мужчины, ни брата, ни друга, а, именно, в больших, сильных руках красивого мужика, самца. - А каков итог? – растерянно думал мальчик.- А итог однозначный, - я ненормальный извращенец. Томас еще глубже зарылся пылающим от стыда лицом в подушку, собираясь всерьез заняться самобичеванием, и уже заготовил несколько сочных эпитетов, но вдруг гнетущее предчувствие надвигающейся опасности заставило сжаться его сердце. Мальчик приподнял было голову, чтобы осмотреться, но получил сильный удар по затылку и потерял сознание. Часть 2 Красота, как и уродство, Может быть проклятием. Отец Стефан, дождавшись, когда стихнут шаги Дитера, осторожно проскользнул в спальню и осмотрелся. Томас крепко спал, свернувшись калачиком и подложив ладони под щеку. Точеное лицо обрамляли тугие кольца волос, блестящим каскадом ниспадая на плечи и спину почти до лопаток. Монах, боясь шелохнуться, не спускал глаз с юноши, невольно залюбовавшись его дивной красотой. С трудом отведя взгляд, Стефан оглядел комнату. Его поразила роскошь, царившая здесь. Стены завешаны искусно вышитыми гобеленами. У высокого стрельчатого окна, забранного изящно выкованной решеткой и занавешенного кружевной шторой, стоял столик из черного дерева, инкрустированный золотом. По обе стороны были расположены два кресла с высокими резными спинками, также из черного дерева, удобные подлокотники и мягкие сиденья оббиты золотистой парчой. В небольшом камине, украшенном изразцами, уютно потрескивали дрова. На прикроватной стойке слабо мерцал масляный светильник в форме лилии, стояла маленькая вазочка, выточенная из цельного малахита, в которой благоухали нежные весенние подснежники. В изножье широкой кровати стоял большой кованый сундук для одежды, покрытый вышитым покрывалом из плотного темно-зеленого щелка. Такая же занавеска крепилась на карнизе, закрывая вход в другую комнату, скорей всего в купальню. Каменные полы были застелены домоткаными ковриками. И над всем этим великолепием, словно легкое воздушное облако, парила белоснежная кровать, вся в щелках, атласе и кружевах. Во всем этом чувствовалась любящая женская рука. На первый взгляд комната была похожа на покои какой-нибудь юной красотки, если бы не целый арсенал оружия, висевшего на стене, рядом с входной дверью. Здесь были кинжалы разной величины, мечи, луки, колчаны со стрелами, небольшое копье с острым наконечником, метательные ножи с удобными наборными рукоятками. Украшением коллекции был двуручный рыцарский меч, выкованный специально под маленькие руки хрупкого юноши, прекрасно сбалансированный и украшенный по рукояти драгоценными камнями. Монах презрительно хмыкнул, - вряд ли изнеженному мальчишке когда-нибудь придется воспользоваться этими смертоносными предметами. Вдруг Томас тихо вздохнул и зашевелился под своим атласным одеялом. Монах испуганно шмыгнул за портьеру и оказался, как он и предполагал, в купальне. Комнату освещал светильник, стоявший на небольшом туалетном столике. Посередине установлен большой чан в форме тюльпана, изнутри тщательно отполированный, а снаружи покрытый узорной чеканкой. На дубовой лавке аккуратными стопками лежали чистые простыни. Приятно пахло свежестью и цветами. Возле столика стоял табурет с изогнутыми ножками в виде львиных лап и мягким сиденьем, обтянутым зеленым щелком. Стефан осторожно присел и осмотрелся. Щетки с ручками из слоновой кости, расчески из ценных пород дерева, хрустальные флаконы с притертыми пробками, а в них какая-то жидкость. Монах понюхал один их флакончиков и пожал плечами. Он не знал, что это, но пахло невыразимо волнующе. Стефана заинтересовал овальный предмет в изящной серебряной оправе, висевший над столом на уровне глаз. Он приподнялся, чтобы посмотреть поближе и отшатнулся, - из блестящей поверхности на него уставилось неприятное, злобное лицо с глубоко посаженными маленькими глазками неопределенного цвета, крючковатым носом и тонкими бледными губами. Зеркало! Сатанинское изобретение, привезенное с востока. Стефан задохнулся от бешенства, неужели эта отвратительная морда принадлежит ему, или это дьявольские происки? Монах еще раз взглянул на свое отражение и закрыл лицо руками. Ну почему кому-то судьба дала все, - красоту, богатство, всеобщую любовь и обожание, а он обречен влачить жалкое существование, почти умирая от голода. Во всех его бедах виновата эта подлая семейка. Ну, ничего, он устроит им апокалипсис, лишив их самого дорогого, - их ангела. Стефан решительно поднялся, и тут его взгляд упал на шкатулку красного дерева, украшенную речным жемчугом. Открыв крышку, монах замер: шкатулка была наполнена золотыми безделушками, - здесь были кольца и перстни с изумрудами, рубинами, сапфирами, браслеты, цепочки, кулоны и еще множество драгоценных вещичек непонятного назначения. Священник воровато оглянулся, выгреб все содержимое шкатулки и сунул под рясу. - Они ему больше не понадобятся, - злорадно подумал он и поднял голову, прислушиваясь. Тихо. Мальчишка крепко спит. Видать притомился после того, что вытворял на столе. Развратник! Шлюха! А выглядит, как невинное дитя. - Дьявольское отродье! – прошипел Стефан и плюнул, попав в свое отражение в зеркале. - О, господи! – монах испуганно отскочил и перекрестился. В сердце закрался липкий страх, - плохой знак, к несчастью или погибели. - Нет, нет! Бог на моей стороне. Я выполню свою миссию: избавлю мир от скверны. Священник гордо выпрямился, и глаза его вспыхнули фанатичным огнем. Он осторожно выглянул из-за портьеры и замер. Все благие мысли испарились в один миг из его воспалённого сознания при виде Томаса. Юноша, откинув одеяло, лежал на животе, уткнувшись в подушку. Стефан был поражен совершенной красотой юного, ничем не прикрытого тела. Изящество и грация в каждом изгибе. Точеные линии плеч, талии, бедер делали его похожим на золотую статуэтку. Округлая попка и чуть раздвинутые стройные ноги вызвали у святоши такой всплеск похоти, что он почувствовал, как внутри что-то оборвалось, лопнуло и залило все тело жаркой, удушливой волной безумного желания. - О, змей-искуситель, - шептал монах, окончательно теряя разум. - Прекрасный, как падший ангел. Ты явился, чтобы совращать умы и души людей. Но я остановлю тебя, заставлю принять адские муки. Да, да! Искупление, через страдания! Стефан выскользнул из своего укрытия. Подкрался к юноше, который поднял голову, словно что-то почувствовав, и с силой ударил по затылку короткой дубинкой. Томас упал лицом в подушку и затих. Монах склонился над бесчувственным телом и принюхался, как дикий зверь. О, какой волнующий аромат исходит от волос и золотисто-медовой кожи мальчишки. Холёный, изнеженный маленький дьявол. Искуситель, одним взглядом способный толкнуть праведника в пучину греха! И тут в памяти возник один из самых унизительных моментов его жизни. Стефан давно, еще, когда занимался обучением маленького Томаса, обратил внимание на редкую красоту и очарование ребенка. Как же ему хотелось прикоснуться к этому чуду, ощутить щелк его волос, нежность кожи, вобрать в себя чистый, невинный запах. Однажды Стефан не удержался и погладил малыша по бархатной щечке. Сколько же холода, высокомерия и брезгливости он увидел в этих, только что сияющих солнечным светом, глазищах. Как сжались эти розовые губки, сморщился точеный носик и надменно вздернулся упрямый подбородок. - Никогда больше так не делайте, святой отец, - процедил он тогда. - Я не разрешаю вам прикасаться ко мне. И маленький гаденыш, резко повернувшись, выбежал из комнаты, хлопнув дверью, а монах остался неподвижно сидеть, чувствуя невыносимое унижение и страх. Как ребенок смог понять, что его ласка не была такой уж невинной. Томас будто заглянул в самые тайные уголки темной души монаха, пронзил его насквозь своими колдовскими глазами, в глубине которых полыхнул испепеляющий огонь. Стефана передернуло от ужаса, тело покрылось холодным потом, - он понял, что этот ребенок не такой, как все. Было в нем что-то таинственное, неземное и опасное. С тех пор между мужчиной и мальчиком началась тихая война. Ненависть мутной волной поднимаясь в душе Стефана, а с губ срывались злобные проклятья. Тогда как Томас смотрел на него невинными глазками и лишь пренебрежительно кривил пухлые губы, а когда вредный мальчишка нажаловался своей мамаше, и та влетела в комнату, как фурия, устроив грандиозную словесную трепку, монах возненавидел всю эту ненормальную семейку. Но сегодня настал его звездный час! Сегодня он уничтожит всех, - кого физически, кого морально. Лишившись своего сокровища, эти люди потеряют все, покой и радость уйдут из этого проклятого дома навсегда. А сейчас он, наконец-то, осуществит свою мечту. Мальчишка в его власти. Такой прекрасный образец совершенной красоты, которая не должна существовать на земле, чтобы не пробуждать в людях грязную похоть. -Нет, нет!- успокаивал свою совесть отец Стефан. – Ты меня не соблазнишь, маленькая потаскуха. Это невозможно, поскольку я служитель Господа. Я твёрд, очень твёрд в своей вере… О! Ну почему ты спишь голый, как язычник, выставляя напоказ все свои прелести! Но, с божьей помощью, я устою перед… Только немного полюбуюсь тобой…и всё…Я так давно мечтал об этом. Монах, трясясь от вожделения, осторожно коснулся разметавшихся волос юноши, провел кончиками пальцев по спине, поражаясь, какая шелковистая у него кожа. Положил обе ладони на упругие ягодицы и раздвинул их, любуясь маленьким, плотным колечком. Лизнул языком и невольно застонал от накатившего желания немедленно ворваться в эту сладкую, тугую глубину. Монах шире развел ноги мальчика и попытался впихнуть свой член в розовую дырочку, но у него ничего не получилось. Отросток был вялым и никак не хотел наливаться силой. Чертыхнувшись, Стефан грубо перевернул Томаса на спину. И опять невольно залюбовался чувственной прелестью этого неземного создания. Он благоговейно прикоснулся к лицу юноши. - Ну, что же, мой мальчик, - почти нежно прошептал монах. –Вот ты и в моей власти! Где же твое высокомерие, надменность, недосягаемость. Ты лежишь передо мной голый и беззащитный, а я буду трогать и ласкать тебя, как шлюху, и ты не скажешь мне ни слова против. Стефан погладил грудь мальчика, покрутил розовые сосочки, пощекотал упругий живот, подул в аккуратный пупочек, прижался щекой к паху, теребя маленькие яички, и прикрыл глаза от удовольствия. Как же хорошо! Сбылись его сладкие грезы. Вдруг монах, встрепенувшись, прислушался. Ему показалась, что кто-то поднимается по лестнице. - Что-то я задержался здесь, надо уходить. Стефан подхватил тело юноши, перекинул через плечо и быстро выскользнул за дверь, юркнув в темную нишу, и затаился. Из укрытия ему не было видно, кто зашел в спальню Томаса. Но ему это и не было интересно. Монах пробежал по короткому коридору, свернул за угол, преодолел несколько ступенек и оказался в тупике. Он нажал на небольшой выступ в стене и перед ним открылся потайной ход. В нос ударил запах сырости и плесени. Стефан остановился на верхней площадке, с которой вниз вела лестница в темную, мрачную глубину, на ощупь поднял рычаг и проход тихо задвинулся, отрезая его от внешнего мира. Монах зажег факел и стал медленно спускаться по влажным, осклизлым ступеням. - О, мой сладкий! - бормотал он. - Ты не представляешь, какой сюрприз тебя ожидает. Я все приготовил для твоего наказания за гордыню. И я заставлю тебя умолять о пощаде. Ты слишком хрупкий и нежный, чтобы сопротивляться моим желаниям. Припугни тебя как следует и вся твоя спесь исчезнет. Ты будешь плакать и скулить, а я заставлю тебя встать на колени с раздвинутыми ногами и задранной кверху задницей, и буду смотреть, как трепещет от ужаса твое розовое колечко. Ты своими тонкими пальчиками сам разведёшь передо мной ягодицы, и я войду в тебя одним толчком и буду наслаждаться твоими криками и стонами, и, чем громче ты будешь вопить, тем больше удовольствия получу я. Да, униженная жертва доставляет наивысшее наслаждение. А самое страшное будет для тебя – это одиночество перед лицом смерти, за твоей спиной не будет родных и друзей, а только я, раздирающий в кровь твою плоть, и ты будешь медленно опускаться в преисподнюю, где тебе и место. Часть 3 Дитер сидел за столом среди гостей, рассеянно слушая их веселые разговоры, и методично напивался. Перед его глазами стояло лицо Томаса, прекрасное в своей ярости и боли, огромные, полные слез глаза, разметавшиеся по груди и плечам волосы, его хрупкие руки, лихорадочно срывающие с себя одежду, и побелевшие от злости губы, из которых вырывались страшные, больно жалящие слова. Дитер осушил очередной кубок с вином, и бессильно уронил голову на грудь. Память услужливо выдавала все новые картины произошедшего, а когда перед его мысленным взором предстало обнажённое тело юноши, такое хрупкое и беззащитное, он сдавленно застонал. Дитер не мог отогнать от себя это видение, с чувством стыда и презрения к себе, ощущая, как жаркий огонь разливается в низу живота. - Да, малыш, ты прав, я безумно хочу тебя! В какой момент я это понял? Когда подсматривал за тобой и Маргарет? Или, когда утром зашёл в спальню и залюбовался твоим телом, утомленным любовью, а может еще раньше, шлепая тебя по твоей маленькой упругой попке, или … Тут его постыдные и безрадостные мысли прервало легкое прикосновение чьей-то руки к своему плечу. Дитер поднял тяжёлую голову и мутными глазами посмотрел на того, кто осмелился потревожить его. Это была Маргарет. - Чего тебе? - грубо спросил он, с ненавистью глядя на девушку. Она отшатнулась, как от удара, но, взяв себя в руки, тихо сказал. - Его нигде нет! -Кого нет? – Дитер тряхнул головой, пытаясь избавиться от шума в ушах. -Томаса нет! – нетерпеливо прошипела Маргарет - А зачем он тебе? Ты же его отшила. - Ну, да. Так сложились обстоятельства. Но сейчас мне как-то не по себе. Когда я подходила к спальне Томаса, мне послышалась какая-то возня в коридоре и то ли стон, то ли плач, я не поняла. Мне стало очень страшно, и я забежала в спальню, но там никого не было, - девушка вздрогнула, будто от холода. - А чего ты туда поперлась? Перепихнуться захотелось напоследок? – язвительно процедил Дитер. Маргарет опустила ресницы, скрывая боль и отчаяние. - Я хотела попрощаться и извиниться за жестокие слова, которые наговорила Томасу. Мне нужно было все ему объяснить. Он чудесный, нежный и ранимый, а я причинила ему такие страдания. Ну не могла я просто так уехать, не поговорив с ним. - Ага, а потом еще поиметь его, чтоб было о чем вспомнить, когда будешь барахтаться в койке со своим старым пердуном, - Дитер налил себе еще вина и поднес кубок к губам. Маргарет застонала. - Да очнись ты, наконец, дубина. Говорю тебе, Томас пропал. Я чувствую, что-то случилось! Дитер, постепенно трезвея, смотрел на встревоженное лицо девушки, и до него доходило, что она действительно в панике. Он вскочил со своего места и, бросив ей – Оставайся здесь!- ринулся к лестнице. Влетев в спальню брата, он замер, потом тихо позвал - Томми, малыш, ты здесь? Но ему ответила звенящая тишина. Дитер заметался по комнате, заглядывая под кровать, в сундуки, опрокинул кресла, разворошил всю постель, в надежде, что Томас во сне запутался в одеяле, забежал в туалетную комнату, но мальчика нигде не было. Дитер подошел к кровати и бессильно опустился на колени, уткнувшись лицом в подушку, пахнущую весенними травами и еще чем-то тонким и неуловимым, - это аромат Томаса, его волос, его тела. Дитер застонал, страх и тревога тисками сжали сердце. - Где же ты, малыш? - прошептал он, поднимая голову. Тут он увидел темное пятно на подушке, к которой только что прижимался лицом. Присмотревшись, он с ужасом понял, что это кровь. Весь масштаб катастрофы оглушил его. Томаса подло умыкнули, это ясно. Но кто? Зачем? И где его теперь искать? - Убью, мерзавца! - взревел Дитер и, как ураган, вылетел из комнаты, промчался по коридору, скатился по лестнице и заорал не своим голосом. - Томми похитили!