Я выбрал Вас

ГЛАВА 14 Решение Все, и позор, и стыд, и униженье, тобою пережитые в свой срок, прими, как дар судьбы, как одолженье, сумей лишь из всего извлечь урок. Шло время, дни летели и Томас, на радость всем обитателям замка, выздоравливал. Раны затянулись, боли его почти не мучили. Он вставал с постели и потихоньку ходил по комнате, или сидел в кресле, задумчиво глядя в окно. С ним всегда кто-то был рядом: мать или отец, старенькая Агата, всегда веселый и шумный Дитер, Ахмед, внимательный и добродушный. Он осматривал мальчика, удовлетворенно кивая головой, - шрамы, благодаря его чудодейственному эликсиру, исчезали буквально на глазах. Кожа становилась, как и прежде, идеально гладкой и нежной, как шелк. Каждый день заходил Густав со своими рыцарями, наполняя комнату звоном оружия, запахом лошадиного пота и весенней тающей земли. Молодые люди наперебой рассказывали о своих занятиях на ристалище, сокрушались, что с ними нет Томаса. Ведь он вносил в их однообразные тренировки такую волну задора и веселья, устраивал поистине феерические представления, когда стрелял из лука по движущимся мишеням, с неуловимой грацией молниеносно доставая стрелы из колчана и, почти не целясь, попадал в яблочко, вызывая восторг и восхищение зрителей. А эти уморительные потасовки с Дитером, из которых Томас, чаще всего, выходил победителем, поскольку обладал ловкостью и стремительностью маленького хищного зверька. Рыцари хохотали, вспоминая эти моменты, и умоляли друга поскорее выздороветь и присоединиться к ним. Но, к огорчению близких, Томас никак не мог выйти из странного состояния какого-то тупого безразличия. Он через силу улыбался, задумчиво кивал головой, на вопросы отвечал нехотя, а взгляд прекрасных глаз был отрешенным, пустым и холодным. Ахмед объяснял встревоженным родителям, что такое поведение бывает после пережитых физических и душевных страданий, и, хотя, тело набирается сил, но мозг еще полон мучительных воспоминаний и заставляет человека переживать все снова и снова. Томас отгородился от всех стеной, не желая никого впускать в свой личный маленький ад. Так делают дети, залезая с головой под одеяло, когда им очень страшно. - Но что же делать? – плакала леди Иден. - Чем ему помочь? - Со временем он оправиться, - уверенно ответил араб. - У мальчика веселый, жизнерадостный характер, деятельный ум, который не позволит ему долго пребывать в этом состоянии. - Но когда Томми пришел в себя, он был таким, как прежде: шутил, смеялся, капризничал, - озадачился Дитер. - Как это объяснить? - То были последствия моего снадобья, которое я дал ему, чтобы избежать болевого шока. Раны были настолько опасными, особенно для его хрупкого тела, что мне пришлось применить сильное средство, дабы как можно дольше продержать его в состоянии крепкого сна. Проснувшись, Томас еще пребывал под воздействием снадобья и был в легкой эйфории. - Значит все, что он делал и говорил, было из-за лекарства? – уточнил блондин. Ахмед кивнул, и на физиономии Дитера отразилось сильнейшее разочарование. Итак, тот страстный поцелуй, которым они обменялись с Томасом в ту чудную, волшебную ночь, огонь желания, загоревшийся в темных, бездонных глазах, горячее тело, отдавшееся его ласкам – всё это было под воздействием лекарства араба. - Вот дьявольщина! – пробормотал Дитер, с тревогой всматриваясь в окаменевшее лицо брата. – Не могу поверить, что ты сломался. Отважный, дерзкий маленький бунтарь, ты не побоялся вступить в единоборство с обезумившим монахом. А тут вдруг раз, и с головой под одеяло. Нет! Нет! Это не про тебя. Тут что-то другое. Ну, ничего, малыш! Я докопаюсь до истины. Путь открыт дерзающему, и кто умеет, тот имеет. Ты будешь прежним, и ты будешь моим. День угасал вместе с последними лучами солнца, медленно исчезающего за темной кромкой леса. Томас кормил своего Волка, стоя перед ним на коленях и ласково почесывая его за ушами. Хищник деликатно брал еду из рук хозяина, не спуская с него преданного взгляда. - Исхудал-то как, мой хороший, - шептал юноша. - Мой отважный спаситель. Ешь, ешь, набирайся сил. Скоро я окончательно поправлюсь и поскачу на своем Лебеде по лугам и лесам, а ты будешь бежать рядом, свободный и прекрасный, как весенний ветер. Волк лизнул руку Томаса и вдруг пристально взглянул на него, пронзив насквозь горящими, огромными глазами. Юноша охнул и стал заваливаться на бок. В мозгу закрутился огненный вихрь, и ощущение стремительного полета заставило сердце сжаться от восторга. О, Боги! Как хорошо и спокойно покачиваться на легком, воздушном облаке, ощущая свою невесомость, и негу, и безмерное счастье от сознания тепла и уютной истомы. Каждая частичка души торжествовала и кричала громко, взахлеб: Я дома! Нет больше боли, страха и отчаяния. Грудь вздымается легко и свободно, ноздри трепещут, жадно втягивая в себя чудесный, прозрачный, пропитанный запахом весеннего дождя воздух. Не надышаться! Лёгкий ветерок ласкает, расчесывает, нежно перебирает длинные локоны, сверкающие россыпью бриллиантов в ярких солнечных лучах. Прекрасный эльф сладко потянулся всем своим стройным, точеным телом и откинул со лба непослушную прядь. Восторг с новой силой охватил все его существо, огромные, неземные глаза сверкали золотым огнем от первозданного, всеобъемлющего чувства свободы. Он счастливо засмеялся лёгким, как журчание ручейка, смехом. - Ариэль, сынок, - раздался голос, нежный и ласковый. - Ты дома. Оглянись вокруг, здесь хорошо и спокойно. Останься, дорогой. Хватит с тебя этой страшной земной жизни. Неужели тебе не надоело быть игрушкой в чужих руках? Ты – гордый сын своего народа, тебя любят и почитают. А там ты подвергаешься смертельной опасности. Тебя будут предавать и унижать снова и снова. Поверь мне! Люди жестоки и несправедливы. Они никогда не оценят свет твоей души, потому что слепы. Неужели ты еще не понял, - тот мир не для тебя. Там только слезы, горе и боль. А здесь вечная жизнь, полная любви, радости и счастья. Ты – принц. Не пристало тебе копошиться среди этих людишек, которые так и норовят уничтожить друг друга. Опомнись, милый! Забудь их, они недостойны тебя. Ласковый голос обволакивал, усыплял, нежил. Эльф прикрыл глаза длинными ресницами и погрузился в сладкий, глубокий сон. Но вдруг что-то заставило его замереть в недоумении, с ощущением какой-то потери. Чувство тревоги и тоски больно сжало сердце, словно тисками. Глаза заволокло пеленой, стало нестерпимо, мучительно тяжело, словно он оставил где-то далеко-далеко, что-то невозможно дорогое. Без чего нет смысла жить. Душа разрывалась на части. Стало одиноко и холодно. Юноша приподнялся и напряженно прислушался. Маленькие, заостренные ушки дрогнули, пытаясь уловить странные звуки, доносившиеся, будто из глубины сознания. Что это? Плач? Мольбы, полные вселенской скорби, стоны и ... чей-то призыв, перекрывающий эту какофонию, полный страдания и печали. Мальчик в замешательстве повернул голову на звук такого родного, такого любимого голоса и, пронзив огненным взором пространство, утонул в затуманенных отчаянием и болью синих глазах. Мужественный красавец-блондин протягивал к нему дрожащие руки, что-то умоляюще шепча. Юноша содрогнулся, будто очнувшись от сна. - Прости, мама, - тихо сказал он, - но мне пора. Те люди, которые стали моей семьей, любят меня и страдают. Я не могу причинить им такую боль, я не хочу лишать их надежды и разбить им сердца. Ты слышишь их стоны и плач? Но, самое главное, там остался человек, которого я полюбил безмерно, всей душой и не мыслю жизни без него. Разлука с ним страшнее смерти. Он зовет меня, он верит, что я вернусь. - Но, сынок…. -Нет, мама! Не будь такой эгоистичной. Ведь ты знаешь, что я вернусь, прожив на земле отпущенное мне судьбой время, а те люди думают, что потеряли меня навсегда. Пойми и прости! До свидания, дорогая! И юный эльф, лучезарно улыбнувшись, ринулся в надежные, теплые объятия любимого, без сожаления покидая свой блистательный мир. Томас вздрогнул и открыл глаза. Он лежал на полу, а рядом сидел волк, склонив голову и повиливая хвостом. - Что это со мной? Опять эти странные видения. Наверное, у меня точно, что- то не в порядке с головой, иначе с чего это я хлопнулся в обморок, как нервная дамочка! Юноша с трудом поднялся, голова кружилась, перед глазами мелькали какие-то размытые образы, во рту пересохло. Он рассеянно потрепал Волка по загривку и тихо сказал. - Беги, погуляй. А мне что-то нехорошо. Юноша выпустил Волка и, закрыв дверь, прислонился к ней спиной. Ноги дрожали, готовые вот-вот подкоситься, на лбу выступил холодный пот. Немного придя в себя, Томас доковылял до кресла и в изнеможении упал на мягкие подушки. В соседнем кресле дремала Агата, и мальчик с нежностью прошептал. – Бедная моя, как же ты со мной намучилась за эти дни. Сколько натерпелась моих капризов, сколько наслушалась моего нытья. Хоть бы раз подзатыльником угостила, что ли. Для разнообразия. А то всё, мой маленький, мой ангелочек. Агата проснулась и сладко зевнула, прикрыв рот ладошкой. Увидев, что Томас смотрит на нее, она всполошилась и, поднявшись, подошла к своему любимцу, ласково погладив его по голове. - Ты что-нибудь хочешь, мой маленький? - Ну вот, - усмехнулся про себя юноша, - я так и знал. Еще ангелочком назови. А вслух сказал, - Распорядись, пожалуйста, чтобы мне приготовили купель. - Сейчас, мой ангелочек, сейчас, - засуетилась старушка и скрылась за дверью. Томас покачал головой и хмыкнул. - Все предсказуемо. Все, кроме моих отношений с Дитером. Мальчик застонал и закрыл лицо руками. - Все считают, что я не оправился от болезни, а на самом деле я не оправился от стыда, который выжигает изнутри мою душу. Я лежал голый перед мужиком, бесстыдно раздвигал ноги, позволяя себя лапать и еще получал от этого удовольствие. Ужас! Что же мне теперь делать? Как друзьям в глаза смотреть? А самое страшное это то, что я люблю Дитера и, увы, не братской любовью. А он? Какие чувства испытывает он? Даже не мечтай, идиот! Разве может любить этот ветреный красавец! У него одно на уме, - желание испытать новые ощущения. А переспать с братом так пикантно и волнующе. Вот и вьется вокруг меня, как коршун. Лыбится. Сверкает своими синими брызгами, нагло пялится. Для него все это игра, легкий флирт. Завалит, отымеет и забудет. А как же я? Опять холод, пустота, а еще унижение, позор и стыд. Нет! Ни за что! Я должен бороться со своими чувствами. Я должен быть сильным. Надо держаться от него подальше. Не оставаться с ним наедине. Напустить на себя неприступный вид, а если понадобиться, то и послать куда подальше. Все, решено! Я буду бороться за свою честь, и хрен тебе, белобрысый, а не моя задница. Томас тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди и вытянув длинные ноги. Вошла Агата, неся поднос с ужином, а следом потянулись служанки и стали наполнять купель теплой водой, поглядывая на юного красавца. - Хватит пялиться, хабалки, - зашипела старушка, - эта ягодка не для вас. - Уж и помечтать нельзя, - огрызнулась миловидная девушка и, вильнув аппетитным задом, вышла из комнаты. - Все готово, милый, - ласково проворковала Агата. - Тебе помочь? - Нет, нет! Спасибо, - Томас вздрогнул, очнувшись от задумчивости. - Ты иди, отдыхай. Я сам справлюсь. Он встал, поцеловал кормилицу в морщинистую щечку и проводил до двери. Волк уже занял свой пост у порога. Юноша улыбнулся и погладил хищника по голове. - Бдишь? Ты взял на себя обязанности моего телохранителя? Ну, если тебе так спокойнее, то я не возражаю. Томас прикрыл дверь и направился в туалетную комнату. Раздевшись, он шагнул в купель и с наслаждением окунулся с головой в теплую душистую воду. Когда воздух в легких закончился, юноша вынырнул, откидывая с лица мокрую гриву волос, и наткнулся на дерзкий взгляд синих глаз.