Разбомби Вселенную за n-лет: Руководство от Неджи Хьюга.

— Миша, пора на работу! Здравствуйте, как вы поняли (а если не поняли, то поясню): так началась моя история. С этого момента вся моя жизнь перевернулась. Всё, что казалось мне сказкой, стало явью, а все мои знания, законы физики, чёрт возьми, не просто перевернулись, а сделали три раза сальто и напоследок сплясали танго, на прощание покачивая бедрами из стороны в сторону. Названные законы мигом приняли черты лица одной старушки, что сейчас звала меня. "Бррр, жуткое представление", - подумал я, тряхнув головой, словно не желая принимать то, о чем подумалось — исключительно за свои мысли. Так, утро. И я бодрствовал. С самого начала я должен был заподозрить что-то неладное, но был слишком ошарашен, и, словно идиот, поверивший, что настал день, когда Всевышний пожалел свое творение, просто радовался этому. Я, Михаил Петров, был полон Энергии — именно с большой буквы. Ведь я, было, решил, что перестал понимать значение этого слова вообще. — Да, милая, — я нашел себя прыгающим на кровати, словно полоумный. А с чего это вдруг, на секунду подумалось мне. Зачем Высшим созданиям жалеть человека, которого они с самого рождения не жалели. Выглядит как смертный приговор: «наслаждайся жизнью, пока можешь, смертный». — Э, Миш? — так, успокойся, детка. Начал себе накручивать из-за всякой фигни. Господи, я, кажется, полностью осознал смысл слов одного умершего знакомого: «привыкший жить в аду Рая не потерпит». Интересно, сам-то он куда попал? Чёрт, о чем я думаю? Даже в такое радостное, возможно, недолгое время умудряюсь себе испортить настроение на несколько уровней. Но ничего, есть у меня предчувствие, что всё сегодня будет хорошо. Люблю я себя обманывать.

***

Пока иду на работу, кратко представлюсь, чтобы вы имели представление, о чьей жизни будете слушать в монологе следующие пять остановок. Про имя повторно говорить нет нужды, мне двадцать три года. Мои родители —Ольга и Кирилл, от которых я с младшей сестрой Полиной переехал в двухкомнатную квартиру в центре города, чтобы она могла жить рядом с универом, в который поступила по гранту, а я — работать. Полина — это та, которая «приказала» мне встать с теплого дивана — на кровати спала она, а другой не было. Она взяла на себя все обязанности по дому, пока я потею на второй работе. И не то чтобы нам было нелегко… Она, кстати, на три года младше меня. А что насчёт личного… У меня есть девушка, звать ее София. Типичная леди двадцать первого века, но на работе ей нет равных. На самом деле нас с Софией мало что связывает, чтобы можно было называть наши отношения действительно романтическими. Она, скорее, для галочки, что вот, и у меня имеется женщина, уроды, чтобы окружающие не навязывались со своими ненужными и такими раздражающими мнениями, которые обязательно будут, если ты холостяк. С ее стороны ситуация аналогичная. …В такие моменты я полностью забываю о том, что у неё третий размер груди, да и не удивлюсь, если во мне ей нравится лишь моя мордашка, которую называют милой. А что я? А я не буду отрицать очевидное. ... Дело в том, что дома я — это я, и как бы это странно ни звучало, на работе совсем иной человек. Разумеется, на работе я более собранный, более... ответственный, что ли, стремлюсь показать свои наилучшие качества, которых, может быть, в реальности и нет. Так вот, если дома вы ненароком пересечетесь с «молодым парнем, без пяти минут шутником и приколистом», то на работе меня таким не увидите никогда, это я вам гарантирую. Имидж человека, у которого с головой порядок, я создавал с нуля тут же, только тсс, об этом никто не знает. С Софией мы вместе частично и из-за того, что работаем в одном месте, так что мы без особых трудностей понимаем друг друга из-за нахождения рядом долгое количество времени, и нам чертовски удобно быть вместе по этой же причине. А работаем я и моя названная половинка вот кем: мы аниматоры. Честно, на работу я не жалуюсь… Злосчастная работа… Горите в аду, коллеги, танцуйте на печах, руководители, за все ваши недоплаты. Временами начинаю думать, что моя работа — один из «подарков судьбы», после же в истерике смеюсь и рыдаю. В настоящее время мы работаем над творением нового мульта, который наверняка не наберет такой славы, что обещали нам авторы сего «шЫдЫвра». Говоря короче: хочешь знать название мультфильма, которого ты по тупости своей забыл, а теперь отчаянно пытаешься найти? Описывай, обращайся: может, помогу.

***

О-о-о, а это самая любимая часть моей работы — ее конец. Домой возвращаешься, будто выжатый лимон, из которого успели забрать всё полезное для жизни живого человека, но, даже осознавая это, не менее довольный. Улицу окутывала тьма. А я уже начинаю мечтать: как буду поглаживать своего кота, как буду есть вкусный ужин, и как уйду в долгое путешествие в царство Морфея. Размечтался… Кот не даст себя погладить, ибо противный, на ужин — хлеб с вареньем, ибо сестра занята, а спать максимум часов пять, ибо завтра рано утром вставать на работу. А по-другому нельзя — если отказаться хоть от одной из работ, то на столе после может не оказаться даже того же хлеба с вареньем. И всё же приятно греют мысли о своем любимом доме, этот процесс, всё-таки, один из самых приятных. И вот я осознаю, что не иду уже, а бегу на своих двух так быстро, как только могу. Девиз моей жизни, плотно зависимой от работы, гласил: чем быстрее доберешься до дома, тем дольше будешь нежиться на диване! Дом, милый дом. Быстро открываю ненадёжный замок ключом и бегу в сторону кухни, чтобы полакомиться остатками варенья. Что... а что дальше? И-и-и, точно помню, что поскользнулся на чем-то… (невольно вспоминается Мурка, которая ждёт меня на пороге. Иногда мне кажется, что Мурка — вовсе не она, а он*…) и… кромешная темнота. Лишь помню странные звуки, которые смешались между собой: «бип-бип», крики сестры, ее мольбы, плачь и то, что она шептала: «Только выживи, пожалуйста». Я не хотел всего этого. Я не хотел слушать ее глухие рыдания. Не плачь, не плачь же! Что такое, кто тебя обидел?... И… что? Я не понимаю... я определенно не хочу, чтобы ты плакала. Кто ты?... Твои слезы соленые, ты знаешь? Стоп... Почему ты плачешь? Кто я...? Надо мной плачет девушка. Надо мной плачет тело. Отчего же сердце болезненно сжимается? Прошу тебя, остановись! — Н…х-ха, н-не… — говорить так тяжело… Я даже не знаю, чем тебя успокоить. Как же это сделать, когда слова смешались в голове, образовывая кашу? Я не могу вспомнить ничего из того, что утешало бы человека, с чьих очей капают капельки солёной жидкости прямо на мои щеки… Что же… Что я хотел сказать тебе? — Н...не у…мру.

***

В Конохе всё шло своим чередом: простые сельские жители работали, дабы заработать деньги на пропитание своих семей, если таковые имелись, и бесстрашные шиноби, которые находились в деревне, тоже не отставали от них. Быть шиноби — не значит, что человек должен вести себя по-хамски, будто он выше других. Быть шиноби — это путь жизни каждого, кто выбрал данную профессию, если в теле имелся такой малый, но не менее важный фактор, как чакра. Однако сейчас мы перейдём на совсем другую тему, на более значимую: сейчас должен родиться первенец Хизаши, брата близнеца главы могущественного клана Хьюго. Хияши, хоть и был по природе своей, и не без помощи отца, личностью холодной, но сегодня, похоже, будет исключение, назло всем тем, кто заранее повесил на него ярлыки, даже не встречаясь с ним в реальности и глупо веря слухам. Хотя это слишком громко сказано, учитывая то, что проскальзывало лишь тенью едва видимой улыбки, но даже это говорило о многом. Ведь ему, как главе, по статусу, которого за все время своего «правления» успели проклясть раз миллион, не меньше. Им играли старейшины, дёргали за ниточки, словно кукловоды, и Хияши чувствовал себя кем-то не более чем бездушной куклы. И перечить им не было сил и желания — первые иссякли, чему поспособствовали те же старейшины, а последние добил родной отец. Рождению мальчика радовались все родственники из младшей ветви, ведь, быть может, по поводу такого праздника сегодня не будет использовать каждый третий член клана главной ветви, по, признаться, пустяковой причине — джуин. Джуин — это полный контроль над «второсортным» членом клана. С его помощью можно наказать человека за непокорность и тому подобное. Но чаще всего бывало такое, что активировали они печать ради того, чтобы в очередной раз показать свое превосходство, своё главенство и свою власть. Жалкие люди… идиоты. За каждым преступлением последует наказание, не так ли? Ведь жизнь — бумеранг. Никто не узнает, что родился вовсе не Неджи, а человек не из мира сего, твердящий, что огурцы с сахаром — вкусно, а вареньем с солёным печеньем — объедение, чуть ли не дар Бога. Они и не узнают. Достаточно того, чтобы почувствовали все дерьмо, что льётся от мальчика, на собственной шкуре, не правда ли? Есть в клане ублюдки, которые активируют джуин только для того, чтобы поразвлечься. Ну конечно, ведь они сами никогда не испытывали ту боль, которую приносит печать подчинения. При ее активации, если причиняющий боль достаточно силен, можно и умереть. Мучительно. И ведь тому инфантильному ничего за это не будет. Члены побочной ветви — скот, убить их не считается чем-то зазорным. Так что каждый, у кого есть печать на лбу, живёт в страхе каждую секунду, опасаясь больше за жизнь своей семьи, нежели за свою, тихо ненавидя людей главной ветви всеми фибрами души. Однако джуин вместе с болью приносит и смирение. Смирение с тем, что они должны так жить. Они, в отличие от этих индюков с чистыми лбами, не побоятся умереть. А зачем? Наоборот, если умрут, джуин исчезнет, и птица в клетке сможет расправить крылья и освободиться от своей тюрьмы, чего уж точно каждый член побочной ветви страстно желает. Но видеть, как умирает твой близкий человек… невыносимо.

***

Несколько часов спустя.

Глаза Хизаши при свете дня кажутся безжизненными. Сейчас и не скажешь, что этот человек только что был не в себе от счастья. Что за шутки у судьбы, а? Птичка не успела даже открыть свои фиалковые глаза, как уже стала свободной. Рабы — да, именно так — плачут, и кажется, их слезы заставляют его задыхаться сильнее, каждую секунду напоминая о случившимся. Лицо его брата кажется бесстрастным, но если хорошенько разглядеть, можно увидеть сочувствие. Но… какая, к черту, разница? Слезами, сочувственными и хитрыми взглядами некоторых родственников из главной ветви не поможешь! Глава побочной ветви клана Хьюга взял сына в свои руки — такие большие, тёплые. — Хизаши, — сказал брат, успокаивающе кладя руку на плечо близнеца, — смирись уже! Лучше убери с глаз долой эту проклятую надежду, пока не сломала она тебя окончательно. Но младший брат попросту не слушает его и ровным шагом идёт к реке, словно находится разумом в далёком месте. Кладёт мальчика на воду и произносит — тихо, едва различимо, в сочувствующих перешептываниях остальных членов клана: — Высшие духи, молю! Помогите моему ребенку, который ни в чём не виноват. Помогите! Умоляю… И ничего не происходит. Хизаши пропал. Полностью, без надежды прийти в нормальное состояние после. Какая, к чёрту, разница, какой смысл волочить жалкое существование, когда двое его самых близких людей не рядом с ним? Хияши хотел было окликнуть брата, как... Закричали молнии! Стали танцевать яростно ветра! Как проснулась днём луна! Своими лучами она освещает новорожденного младенца. — К-ками, — прошептал один из многих Хьюго, тогда как остальные попросту лишались чувств друг за другом. А те, кто смог выдержать вид луны, цвета крови и ее сияние, были с ним согласны. В миг, кажется, что глаза младенца распахиваются. И в них виднеется… Тенсейган.