Pacify him

Ким Сокджин умер. Юнги знал это, потому что сам лично был на его похоронах. Ким Сокджин больше не принадлежал этому миру, но он все еще отравлял жизнь Мин Юнги. Намджун и Сокджин познакомились в университете, и как-то у них все так славно закрутилось. Крутилось лет пять и крутилось бы дальше, если бы Сокджин не попал под машину, а его тело не отбросило под колеса летящего по встречке грузовика. Хоронили хена в закрытом гробу. Юнги приводил Намджуна в себя целый год. Скорее воскрешал, собирал по частям, сшивал и выхаживал. Вытаскивал из запоя, пиздил и орал на тряпку, внезапно заменившую его несгибаемого любимого друга. Когда бутылка стала под запретом, Джун нашел утешение в белом боге. Юнги почти убил эту суку в тот вечер, истерично захлебывающуюся смехом и слезами. Намджун похоронил себя вместе с Сокджином. Блеск в глазах, бледную тень от былых искр, Юнги наконец снова увидел от силы пару месяцев назад. Намджун вернулся на работу, разобрался с долгами. Юнги остался с ним. Как-то незаметно его немногочисленные пожитки перекочевали в квартиру Джуна, которую тот раньше делил с Джином. Полураспакованная сумка покоилась в шкафу, щетка на стиральной машинке в футляре, одноразовые станки заменяли друг друга раз в несколько дней, а рабочий ноутбук всегда немного неловко заряжался на кухонном столе, если только он не на коленях самого Юнги. Мин прожил здесь год, но он все еще ощущает себя гостем, кем-то временным, кто скоро должен уйти, пока истинная хозяйка дома не вернулась. Сокджин не переступал порог дома целый год, но Юнги ощущал его присутствие всем нутром. В этой квартире все кричало о нем, приложившим свою хозяйственную руку к планировке. Это ЕГО территория, Юнги здесь лишний, чужой. Юнги видел призрачную ухмылку Сокджина, когда с утра пил кофе со своей колотой кружки и буравил взглядом чашку с принтом Марио на подоконнике. Юнги видел надменный взгляд Сокджина из зеркала в ванной, полочка которого буквально ломилась от баночек и тюбиков с различными кремами и лосьонами. Юнги слышал запах его парфюма на подушках на кровати в спальне, хотя он перестирывал наволочки дохрелион раз. На рабочем столе до сих пор лежала его папка с документами, которую в тот роковой день он забыл забрать, за которой так отчаянно спешил вернуться. И эта папка все еще ждет своего хозяина на том месте, где ее и оставили. Тебе здесь не место. Юнги знает, кого обнимает Намджун, когда забывается в его объятиях, сидя на диване за просмотром очередного пятничного фильма. Знает, и кого целует Намджун, когда проталкивает свой язык ему в рот. Он все еще порой зовет его «Джинни». Добавляет в черный кофе сливки. Просит приготовить кимчи. Юнги разрывает на части от охватывающей его тело боли, но он не может это прекратить и остановить страдания. Похорони его уже, ублюдок! Посмотри на меня… На меня, блядь! Намджун не должен был принадлежать Сокджину, они с Юнги знакомы с детства, всю жизнь вместе, рука в руке. Общая улица, общий класс, общие увлечения, общие проблемы, общая жизнь. Юнги так привык к той стабильности, к тому, что они всегда были друг у друга, и плыл по течению, никуда не торопил естественный ход событий и не мог поверить, будто этот нелепый розовый ураган способен перевернуть его мир. А он перевернул. Сокджин был хорошим другом и замечательным любовником, но, сука, как же Юнги его ненавидит. За то, что разрушил их. Его больше нет, но он все еще здесь и отравляет им жизнь своим призрачным присутствием в каждой мелочи, улыбается с каждой рамочки на стене. Юнги стоит посреди гостиной и цедит виски из стакана. Он в упор смотрит на улыбающееся лицо с фотографии на столе. Такое живое. Мертвое. — Сука! — срывается Юнги и швыряет стакан в фотографию. Тот сносит рамку, осколки летят на пол, виски разбрызгивается по обоям, заливает снимок, но Юнги уже у стены и срывает висящие рамки. С воем он сбрасывает их на пол, усеивая все кругом стеклом. — Отпусти его! Отпусти! Отдай его мне! Со шкафа летят дорогие вещи, шмота много, очень много, Юнги сгребает тряпки с полок и швыряет на пол, туда же летит одежда с вешалок. Твою мать, больше половины шкафа за раз освободилось! — Ты единственный здесь умер! Отпусти его! За слезами Юнги почти ничего не видит, по наитию он добирается до стеллажей и одним слитным движением сваливает все коллекционные фигурки Марио на пол под жуткий грохот. — Сдохни уже! Оставь нас! С остервенением Юнги откручивает бесчисленные тюбики, баночки, бутылочки в ванной и в унитаз выдавливает их содержимое. Пахучая смесь с одного слива отправляется в канализацию. — Бесишь меня, сука!

***

Намджун находит Юнги в развороченной квартире в гостиной на куче барахла. Юнги хлещет с горла виски и мрачно буравит взглядом осколки любимой чашки Джина. Намджун не устраивает скандала, как ожидает Юнги, не бьет его и не вышвыривает на улицу. Парень устало вздыхает и грузно устраивается рядом, на куче одежды. Юнги протягивает ему бутылку, и Намджун благодарно ее принимает. Они не разговаривают весь вечер, делят одну бутылку на двоих и существуют. Утром Юнги обнаруживает себя на диване, а Намджуна складывающим последние воспоминания о Джине в очередной мусорный пакет. — Давно пора было, — отвечает он на немой вопрос, повисший в комнате, а затем скрывается с пакетами за входной дверью. Квартира выглядит теперь совсем пустой и нежилой. Но Юнги наконец-то в ней уютно. Поднявшись с дивана, первое, что он делает, берет свою чашку и ставит ее у компьютера на рабочем столе. А на подоконнике на кухне теперь стоит его пепельница.