Cat's ears and tail.

Техён нервно теребит длинными пальцами рукав растянутой домашней кофты и недоверчиво скашивает взгляд на неприметную черную коробочку размером 15 на 20 сантиметров, небрежно откинутую к самому краю рабочего стола. Тонкая шелковая лента глубокого аметистового цвета опоясывает ровные стенки, пересекается на задней поверхности и оканчивается элегантным бантиком в самом центре бархатной крышки. Со стороны выглядит совершенно безобидно, возможно, что даже слегка уныло для подарочной упаковки, но парень прекрасно знает – самое интересное скрыто внутри. Когда сдавшийся под чужим напором Чонгук, алея щеками и запинаясь от высокого напряжения в голосе, впервые поведал о своем желании, Тэхён не сразу уловил суть и с минуту неосознанно хмурил брови, искренне силясь понять. Младший тогда и вовсе стушевался, пряча черные омуты больших глаз за длинной рваной челкой. Несмотря на то, что Чонгук уже давно вырос из проблемного пубертатного периода, когда все вокруг казались раздражающими сгустками отрицательной энергетики, а интроверт внутри орал о правлении вечного одиночества, он все еще с большим трудом открывался людям. Даже Тэхён, который знает этого парня уже больше пяти лет и почти год как доверяет ему всего себя без остатка, иногда спотыкается о нечто незнакомое в темных, изученных до крошечных пятнышек на радужке, глазах. Вообще-то, это роль старшего, ставить в тупик своими поступками и шептать на ухо безумные идеи, дающие настоящее раздолье для чужой фантазии. Но Чонгук говорит «черт», говорит «кошачьи уши и хвост», и Тэхён не хило так подвисает с занесенной над пачкой шоколадного печенья рукой. Кошачьи уши. Кошачий хвост. Наподобие тех, что цепляют на себя малолетние фанатки японских аниме и любимицы публики из популярных женских групп с концептом милашек. Нет, Тэхён ничего не имеет против что одних, что других. А если совсем по-честному, то они с Чонгуком изредка обсуждают длинноногих красавиц в преступно коротких юбках (что, нередко заканчивается глупыми спорами или шуточными ссорами) и стабильно раз в 2 недели тратят целую ночь на просмотр сразу нескольких десятков серий горячих новинок японского кинематографа. Но Ким и подумать не мог, что Гуку в определенном смысле может быть интересен некоторый пушистый стафф. Парень обеспокоенно закусывает губу и несмело протягивает руку к черной коробочке. Курьер, доставивший заказ с полным безразличием во взгляде, уехал минут двадцать назад, а Тэхён все никак не решится вскрыть заветный «подарок». Жестковатый на ощупь бархат греет широкую ладонь, взгляд цепляется за цветные полоски, и длинный палец несмело проводит по матовому краю шелкового бантика. В глазах парня эта неприметная вещица обретает густую ауру предвкушения, трансформируясь в настоящий ящик пандоры. Пока предмет запечатан, все еще можно исправить, задвинуть коробку в самый дальний угол с искренней надеждой забыть, но стоит только снять крышку и пути назад уже не будет. Тэхён подцепляет тонкую ленту ухоженным ногтем и медленно тянет на себя. Когда он только начинал искать информацию об этих симпатичных, но совершенно бесполезных украшениях, то не имел даже малейшего представления о том, что именно могло привлечь внимание младшего. Но стоило немного подкорректировать поисковой запрос, импульсивно добавив неожиданно попавшийся на глаза возрастной контент, и вопрос отпал сам собой за ненадобностью. Тэхён, конечно, знал, что человеческая фантазия – штука непредсказуемая, а по части извращений так вообще вечный генератор креативных идей, но увиденное на первой же интернет ссылке заставило его приоткрыть рот от удивления. Под сдвинутой наполовину крышкой виднеется белый наполнитель в виде крохотных бумажных сердечек, впутанный в тонкий слой сборящей ткани, тонкий ободок с парой симпатичных черных ушек и анальная пробка с уложенным ровно в один оборот пушистым кошачьим хвостом. Белый кончик выглядит очень натурально, и если бы не вся ситуация в целом, то Тэхён бы точно умилительно улыбнулся. Но вместо этого он чувствует легкий румянец на щеках и осторожно касается подушечками пальцев посеребрённого предмета яйцевидной формы с небольшим кристалликом на конце. Материал гладкий и прохладный, если верить строчке из описания в интернет магазине, обладает гипоаллергенными свойствами и ни в коем случае не может вызвать даже малейшего раздражения. Парень медленно ведет выше, приглаживая мягкую на ощупь искусственную шерсть, обводит пальцами белый кончик и дотрагивается до среднего размера черных ушек. Все это так ново и необычно, что дыхание чуть заметно учащается, а сердце в груди стучит громко-громко. Тэхён зажмуривает глаза и набирает в легкие побольше воздуха. Под закрытыми веками пред ним предстает ухмыляющийся правым уголком губ Чонгук. Предвкушение вкупе с фантазией играют в совсем не детские игры. *** Чонгук возвращается домой в половину десятого порядком уставший и раздраженный. Вечер пятницы: на дорогах жуткие пробки, автобусы забиты до отказа, а в метро столпотворение и очереди на вход в каждый подъезжающий поезд. Люди стремятся попасть домой и отдохнуть после тяжелых рабочих будней, но перед этим практически доводят себя до нервного срыва, тщетно пытаясь покинуть переполненный общественный транспорт на своей остановке. И все же, когда Тэхён открывает дверь и растягивает губы в неповторимой прямоугольной улыбке, Чонгук как-то сразу забывает о львиной доле своих проблем. Притянув старшего ближе, парень мягко целует пахнущую сладковатым гелем для душа щеку и выдыхает счастливо: - Я дома. - Голодный? – Тэхён скрывает нервную дрожь в объятьях и старательно контролирует подскакивающее напряжение в голосе. Пусть он и хороший актер, Чонгук обычно чувствует даже малейшие его полутона, срывая маски и пресекая всякие недомолвки. - Не особо. Предел моих мечтаний на сегодня – это душ и мягкая кровать. «Я бы не был в этом так уверен» - пряча лукавую улыбку за воротом чужой куртки, почти проговаривается Ким. После душа младший сразу заворачивает на кухню, намереваясь устроить себе легкий перекус в виде солёных крекеров и чая. Тэхён незаметно достает бархатную коробочку с верхней полки платяного шкафа, кидает скомканное «мне надо кое-что тебе рассказать, подожди в спальне» и, пока Чонгук растерянно хлопает глазами в ожидании объяснений, пробирается в ванну. Времени у него совсем немного. И пусть парень с самого утра только и делал, что готовился и продумывал каждый свой шаг (прогуляв к черту все пары и дополнительный факультатив), томительный страх никак не хотел уступать место привычной уверенности. Старший возникает на пороге спальни совершенно бесшумно, точно призрак вырастает в дверном проеме и щелкает клавишей выключателя, погружая комнату в легкий полумрак. Чонгук переводит на него поначалу чуть опешивший взгляд, но спустя пару секунд адаптации к новому освещению так и застывает с расширенной от изумления чернью зрачков. Тэхён мнется несколько мгновений у порога, цепляясь пальцами за подол длинной белой футболки, в которой младший безошибочно узнает одну из своих безразмерок, и делает первый нетвердый шаг вглубь комнаты. Кроме этого куска ткани, с трудом достающего до середины смуглых ляжек, на нём красуются лишь черные кошачьи ушки, прикрепленные к скрытому под растрепанными волосами тонкому ободку. Чонгук тяжело сглатывает мгновенно наполнившую рот вязкую слюну, а когда старший чуть поворачивается, чтобы обогнуть небольшой столик, кажется, и вовсе перестает дышать. Пушистый черный хвост с белым кончиком выглядывает из-под нижнего края хлопковой футболки и медленно раскачивается в такт несмелым движениям Тэхёна, одним своим существованием делая младшему очень больно. Ким останавливается в трёх шагах от широкой кровати, единственного предмета мебели, на который они не поскупились потратить почти две месячные зарплаты, и ловит голодный отблеск в потемневшей радужке больших миндалевидных глаз. Чонгук буквально облизывает его взглядом, жадно соскальзывая по любимым ключицам вниз, к скрытой широкой белой тканью груди с проступающими бусинами сосков, округлым загорелым бедрам, худым ногам и тонким щиколоткам. В полумраке комнаты Тэхён выглядит особенно хрупким, кротким, ирреальным. Чонгук никогда не устанет удивляться красоте этого парня. Матушка природа просто не могла сотворить нечто более совершенное. Младший протягивает руку вперед и призывно расставляет ноги, всем своим видом выказывая не просто заинтересованность, беспокойное ожидание вкупе с раздразненным предвкушением. Тэхён кусает губы от взглядов, что в хаотичном порядке проскальзывают по его телу, оставляя фантомные ожоги на открытых участках кожи, и в одно мгновение оказывается слишком близко. Чонгук чувствует тяжесть чужого тела на своих коленях и инстинктивно прижимает старшего за пояс, разделяя его дрожь на двоих. - Нравится? – горячее дыхание с нотками неуверенности опаляет ухо младшего, пропуская толпу мурашек вниз по позвоночнику. - Господи, Тэ, как ты до этого додумался? – вместо ответа восхищенным полу-шепотом тянет Чонгук. - Ты же сам сказал… - старший зарывается пальцами в густые черные пряди на затылке своего парня и слегка оттягивает назад. – И мне захотелось сделать тебе приятно, ведь сегодня… - Наша первая годовщина, - хрипло заканчивает за Тэхёна Гук. – Хён, ты хоть понимаешь, какого зверя будишь во мне? Ответ тонет в первом неспешном поцелуе. Чонгук осторожно касается нежной кожи, прихватывает нижнюю губу парня, кончиком языка ведет по дрогнувшему в улыбке уголку и играючи мажет по образовавшейся щели. Он нарочно не позволяет углубить поцелуй, максимально растягивая минуты целомудренного блаженства перед шальной погоней за превосходством. Губы Тэхёна мягкие и теплые, на вкус сладкие от черничного пирога из холодильника, каким, младший уверен, хён пытался заесть нервозность. Но, судя по еле заметно подрагивающим плечам и рукам, попытка с треском провалилась. Оторвавшись от порозовевших губ, Чон с усмешкой обещает: - Я не дам тебе уснуть, пока не буду уверен, что завтра ты и шагу лишнего сделать не сможешь. Тэхён несдержанно выдыхает и утыкается лбом в крепкое плечо, когда горячие ладони младшего, с нажимом проведя по спине, ныряют под футболку и коротко сминают крепкие ягодицы. Жар расползается по телу, удушающей волной разгоняя стучащую в висках кровь, бьет по нервным окончаниям и оставляет легкое покалывание на подушечках пальцев. Чонгук соскальзывает вниз по копчику в ложбинку и неспешно гладит инстинктивно сжимающееся колечко мышц, то и дело надавливая на место прикрепления хвоста к пробке. Температура в комнате словно поднимается на добрый десяток градусов. Тэхён тяжело дышит в затертый ворот домашней футболки парня, почти касаясь голой кожи на ключицах пухлыми губами. Шея и плечи его плавятся под настойчивыми поцелуями-укусами, расцветают почти незаметными розовыми пятнышками на смуглой, отдающей ноткой цитруса, коже. Чонгук обхватывает пушистое основание хвоста, медленно, словно издеваясь, тянет игрушку наружу ровно до половины и тут же загоняет обратно, наслаждаясь крупной дрожью под руками. Черный хвост мелко, словно несмело, раскачивается в такт ловким движениям, касается пола и вновь поднимается к разведенным в стороны бедрам. Тяжелое дыхание смешивается с тихими полустонами, разбавляет поначалу неловкую тишину, оседая горячими пятнами на открытых участках раздразненной легким сквозняком кожи. Гук вытаскивает пробку до самого кристаллика, чувствуя влажные следы от смазки, стекающие по фалангам к центру ладони, и в следующую секунду резким движением проталкивает игрушку еще глубже. От таких манипуляций Тэхён коротко всхлипывает и крепко цепляется за широкую спину младшего, оставляя метки под раздражающей серой футболкой. Непривычные движения внутри выводят его из равновесия, заставляют член импульсивно дернуться, натягивая скомканную ткань на животе. Коротко хмыкнув, черноволосый опускается мокрыми поцелуями к груди, через ткань оглаживая языком бусину соска, и снова тянет за черный хвост. Пушистый кончик вскользь мажет по бокам, оглаживает внутреннюю сторону бедер и касается чуть пульсирующего ануса, обводя железную пробку по краям. - Гукки, аах!… - старший надсадно стонет и подается бедрами вперед, не в силах контролировать распаленное ласками тело. Под руками Чонгука очень горячо, член, зажатый между двух животов, призывно пульсирует и требует к себе отдельного внимания. Тэхён недовольно хнычет, оттягивая футболку младшего наверх. Он хочет прижаться наконец к парню, чтобы кожа к коже и никаких сторонних препятствий. Младший коротко целует влажные от слюны губы и благосклонно помогает стянуть с себя разогретую от трения ткань. Неописуемый восторг накрывает старшего с головой, подталкивая все ближе и ближе к обрыву беспамятства. Выгнув спину, он старается как можно сильнее вжаться в парня, подушечками пальцев оглаживая мышцы спины и напряженные бицепсы. Чонгук еще какое-то время играет с пушистым хвостом, вслепую ощупывая все, до чего только в подобном положении могут дотянуться его руки, а затем сам подается вперед, давая возможность раскачивающемуся на его коленях парню ощутить весь масштаб образовавшейся проблемы. Тэхён оставляет метку от своих зубов под кадыком, коротко засасывая солоноватую кожу, и послушно сползает с нагретых коленок. Чонгук думает, что лицо хёна с лихорадочно горящими глазами и прикрытыми от тяжелого дыхания губами между разведенных ног смотрится просто потрясающе. Черные ушки и оттопыренная попа с пушистым хвостом опошляют открывшуюся картину еще сильнее, и младший усилием воли заставляет себя отвести взгляд, чтобы не кончить от одного только вида. Приподнявшись, младший позволяет длинным пальцам стянуть с себя домашние штаны на завязках и белье. Тэхён облизывает губы и осторожно целует горячий живот с проступающими кубиками пресса, гладит крепкие бедра и оставляет после себя еле-заметные розовые следы от ногтей. Ему безумно нравится чувствовать, как перекатываются мышцы под слоем чуть бледноватой кожи, как отдельные сплетения напрягаются и проступают наружу четко очерченным рельефом. У Чонгука отличное тело, вымученное прошлыми занятиями в танцевальной студии и настоящей тяжелой работой в тренажерном зале. Сильные руки и ноги с красноречиво проступающими линиями в меру накаченных мышц, крепкая грудь с ореолами затвердевших сосков, четко очерченные кубики шоколадного пресса и подтянутые ягодицы. Наверное, он бы и не старался так сильно, если бы не горящие восхищенным желанием взгляды старшего. Одни только красноречивые вздохи и случайные касания с лихвой окупают все затраченные усилия. Расставив ноги так, чтобы избежать давления на пробку, Тэхён сжимает пальцами внешнюю сторону бедер парня и касается языком чувствительной головки. Чонгук заметно напрягается, втягивая через нос пропитанный концентрированным желанием воздух. В его голове нет ни одной внятной мысли, образы сталкиваются и мельтешат скопом разноцветных пятен под закрытыми веками, а жар бьет по венам адреналиновыми всплесками. Тэхён медленно ведет влажную дорожку к основанию, мажет губами по напряженным яичкам и слегка вбирает в себя чувствительную кожу. Негромкий полустон, сорвавшийся с губ младшего, ласкает обостренный возбуждением слух. Парень оставляет едва заметный засос у бедренной косточки и медленно обхватывает член влажными губами. Вид ритмично двигающейся каштановой макушки с чуть съехавшими черными ушками пускает дрожь по всему телу и вынуждает поджимать пальцы на ногах. Острый язычок скользит по твердому стволу, с нажимом очерчивает крупные вены, мельком мажет по уретре и собирает выступающую белесую смазку. Тэхён ёрзает коленками по холодному полу, стараясь хоть немного облегчить ощущение тяжести меж широко разведенных ног. В стремительно почерневших глазах хорошо различим лихорадочный блеск и громкий призыв, почти униженная просьба. Чонгук глухо стонет, когда парень втягивает щеки и пускает легкую вибрацию по напряженном стволу. Пальцы сами собой зарываются в растрепанные волосы чуть дальше ободка, а голова откидывается назад, от чего острие кадыка грозится вспороть помеченную розоватыми пятнами кожу. Тэхён расслабляет горло и пытается взять глубже, инстинктивно постанывая от саднящих ощущений упирающейся в заднюю стенку головки. За прошедший год он достаточно наловчился для того, чтобы сейчас делать своему парню умопомрачительный минет с минимальным личным дискомфортом в виде царапающих нутро рвотных позывов. - Не смей, - неожиданно шипит Чонгук, из-под полуопущенных ресниц наблюдая за тем, как старший тянет руку к своему возбуждённому органу. Но Тэхён без зазрения совести игнорирует его. Продолжая усердно работать ртом, втягивая щеки и сжимая пальцами напряженное основание, он чуть прогибается в спине и свободной рукой прикасается к своему эрегированному члену. В шкодливо потемневших глазах пляшут дикие чертята, влажная от испарины челка неровной лесенкой липнет ко лбу, а припухшие от трения губы блестят разводами смешанной со смазкой слюны. Тэхён отрывается от младшего и, уткнувшись носом в гладкую кожу на сильном бедре, с протяжным стоном кончает прямо на смятые серые штаны. Чонгук очень зол. Он, вообще-то, собирался еще поиграть. Но кто же знал, что парень до того вживется в образ кота, что начнет бесстыдно самовольничать? Схватившись за тонкое запястье, Чонгук делает резкий рывок и утягивает еще не пришедшего в себя хёна на кровать. Тэхён болезненно всхлипывает, ведь тело сразу после оргазма крайне чувствительно к внешним воздействиям, а каждое резкое движение сдвигает железную пробку внутри. Он утыкается лицом в основание чужой шеи и упирается коленями о кровать по бокам от бедер младшего. Стянув мешающую футболку, Чонгук перехватывает основание пушистого хвоста и возобновляет мучительное давление металлической втулки, беспощадно загоняя её глубже внутрь прогибающегося в спине парня. Старший жалобно хнычет и слабо виляет задом, пытаясь то ли уйти от настойчивых прикосновений, то ли почувствовать еще больше. Слабость крутит и ломает его, вынуждая прижаться максимально близко к горячему телу и несколько раз проехаться по зажатому между животами члену Чонгука. Тот сцеживает глухой стон меж плотно сжатых губ и пачкает белесыми разводами свою и чужую кожу. И все же младший намерен отплатить хёну за грубую вольность. Игнорируя разморенную слабость во всем теле, он резко выдергивает анальную пробку из сфинктера и горячо выдыхает прямо в пирсингованное ухо: - Встань на четвереньки, я хочу это видеть. - Но, Гукки… - жалобно тянет Тэхён, теснее прижимаясь к крепкому телу. Чонгук не дает ему договорить, ощутимо шлепая ладонью по округлой ягодице. Старший издает звук, похожий на приглушенный скулёж, но покорно слезает с влажного тела и принимает коленно-локтевую. Он чувствует, как кровать прогибается, как черноволосый принимает сидячее положение и подбирается ближе. Предвкушение натягивает нервы до предела, пот холодит спину и виски, мелкими каплями выступая на смуглой коже. Чонгук коротко хмыкает и сильным рывком разворачивает парня к себе задом. Тэхён с трудом удерживает равновесие, руки и ноги дрожат от легкой слабости, тело кажется невероятно тяжелым, словно он несколько часов без перерывов таскал мешки с песком. Младший снова берет в руки анальную пробку и с почти садистическим восторгом наблюдает, как острый наконечник исчезает в напряженном теле. Покрасневшее кольцо мышц плотно сжимается вокруг железной вещицы, с легкостью растягиваясь при более сильном нажиме. Неспешно трахая хёна игрушкой, Чонгук ловит тихие, о чем-то молящие, стоны и наклоняется еще ближе. Во все еще пульсирующим после оргазма парне горячо и влажно. Чонгук прикусывает правую ягодицу и ведет языком по промежности, задевая край пробки. Тэхён коротко вскрикивает и вжимается лбом в белые простыни, выгибает спину до хруста позвонков, не в силах терпеть эту пытку. Вообще-то, младший и раньше баловался риммингом, доводя своего парня до сорванных голосовых связок и слез удовольствия, но сейчас помимо языка в дело идет еще эта чертова игрушка. Чонгук продолжает старательно вылизывать сжимающиеся мышцы, то и дело дергая за испачканный в смазке хвост. Смазка, к слову, имеет неприятный привкус мыла, но ванильная отдушка заглушает легкий вкусовой дискомфорт. Тэхён кусает щеки изнутри, ломается в спине и оставляет неглубокие следы от ногтей на собственных ладонях. Ему одновременно хорошо и плохо, от настойчивости младшего голова идет кругом, предательски дрожат разъезжающиеся в стороны колени. Ободок с кошачьими ушками давно съехал с растрепанных влажных волос, теряясь в складках смятых простыней. Чонгук достает тюбик со смазкой из-под мятой подушки, выдавливает обильное количество прозрачного геля на пальцы и несколько раз проводит рукой по своему члену, стимулируя вторую волну возбуждения. Он отвлекается всего на несколько минут, давая старшему небольшую передышку. В висках громко стучит горячая кровь, взгляд мутнеет, а в теле усталость медленно сменяется вторым дыханием энергии. Откинув, наконец, железную пробку в сторону, парень раздвигает покрасневшие половинки руками и резко проникает языком в растянутый анус, засасывая гладкую разгоряченную кожу. - Чонгууук! Ах!.. – громко стонет Тэхён, чувствуя, как собственный член дергается и просит новых прикосновений, а ведь после прошлого раза не прошло и десяти минут. Он кусает опухшие губы и зарывается лицом в лежащую под рукой подушку, непроизвольно толкаясь на встречу юркому языку младшего. Надсадные, низкие стоны дерут глотку и рвутся наружу нескончаемым потоком, в буквальном смысле проверяя натянутые связки на прочность. Напряженные мышцы ноют, кожа ожогами горит от следов, что оставили сильные руки на бедрах и ягодицах. Первое ломаное «пожалуйста», слетевшее с истерзанных губ Тэхёна, вынуждает Чонгука сжалиться и отстраниться. Он подхватывает потерявшего опору парня под живот и, развернув к себе лицом, утягивает безвольное тело на колени. Поцелуй выходит смазанный и пошлый от языков, что чертят неведомые узоры по ряду ровных зубов, твердому небу, и сплетаются меж собой. Глаза старшего блестят от выступивших капель слез, зрачки почти сливаются с радужной оболочкой, а грудная клетка рвано вздымается тяжелым дыханием. Чонгук заводит руку за спину хёна и проникает смазанными пальцами во влажный проход, подготавливая и без того растянутые стенки к своему члену. Не смотря на то, что они уже вдоволь наигрались, он старательно гладит разгоряченное нутро, без тени бывшего напора целуя острую линию скулы. А все потому, что Чонгук большой. Первое время у них даже были определенные проблемы: Тэхёну было очень больно вне зависимости от того, сколько бы усилий не прилагал младший для его удовлетворения. Но со временем Чонгук научился качественно подготавливать хёна, затрачивая на это больше времени (благо выдержка позволяла), а регулярный секс помог исключить неприятные последствия в виде кровавых отметин на бедрах. - Ты хочешь меня, хён? – низким голосом спрашивает младший, разводя пальцы внутри на манер ножниц. - Гукки… пожалуйста… - хнычет Тэхён, цепляясь за напряженные бицепсы. Чонгук практически держит его навесу, неспешно проталкивая внутрь третий палец. - Скажи это, - непреклонно требует он, прижимаясь своим членом к члену старшего и имитируя грубые толчки. - Я хочу тебя… внутри... ахх.. пожааалуйста… – сбивчиво шепчет Тэхён, зацеловывая все, к чему может дотянуться саднящими губами. У него невероятно горит все тело и особенно сильно пульсируют мышцы под умелыми пальцами Гука. Наверное, стоило бы уже привыкнуть, что с этим парнем по другому быть просто не может. У Тэхёна искры из глаз летят, потому что Чонгук приподнимает его изможденное тело и одним резким, но осторожным, движением проникает внутрь. Он срывается на низкий стон и вжимается лбом в крепкое плечо, когда парень начинает размеренно трахать его, буквально насаживая за худые бедра на свой член. Толчки медленные и чувственные, периодически задевают комок нервов внутри. Воздуха катастрофически не хватает и голова идет кругом от того, как глубоко Чонгук, как на каждое его движение с восторгом отзывается собственное тело. А когда младший шепчет низкое «двигайся» и перестает руководить чужим телом, Тэхён готов завыть от вселенской несправедливости. Старший прижимается своим виском к виску тонсена и крепче хватается за исчерченные царапинами плечи. Движения выходят смазанные и аритмичные, словно работающие на пределе мышцы больше не в состоянии сокращаться. Чонгук опускает ладонь на член Тэхёна и ласкает, именно ласкает возбужденный орган, на грани нежности водя вверх-вниз по покрасневшему стволу. - Гукки… - низко стонет парень, невольно сжимая младшего в себе. У них всегда так, от необузданной страсти, до трепетной нежности. Никакого алгоритма или логики, чистейшей воды безумие, подчиненное настоящим чувствам. Поцелуи в лоб и переносицу, легкий мазок по щеке и почти целомудренное прикосновение к мягким губам. Тэхён держится долго, двигается плавно и размеренно, поймав свой собственный ритм. Пальцы Чонгука на его члене сжимаются чуть сильнее, быстрее поднимаются снизу вверх и очерчивают по периметру набухшую головку. Старший коротко стонет в поцелуй и шепчет надломленное: - Я больше не могу. Чонгук опрокидывает парня на спину и, подтянув выше округлые бедра, входит под новым углом. Тэхён болезненно выгибает спину и заходится в новых приступах хриплых стонов. Он поджимает пальцы на ногах, когда младший толкается сильнее, цепляется длинными пальцами за скомканные простыни и… да, да, именно здесь, Гукки, пожалуйста. Воздух рваными толчками покидает легкие, поясницу ломит от неудобной позы, но Тэхён лишь вертит головой из стороны в сторону, стараясь смахнуть застилающий глаза пот. У Чонгука закладывает уши, когда к стонам старшего примешиваются собственные, почти хрипящие. Бицепсы дрожат от напряжения, спину ломит и колени саднит от трения о влажную ткань. Парень отпускает бедра с проступающими следами синяков и наклоняется ближе к Тэхёну, прижимаясь своей грудью к его груди. Хаотично оглаживая смуглую кожу, целуя и засасывая затвердевшие соски, тонкие ключицы, острые плечи, Чонгук срывается на максимально быстрый темп, практически вытрахивая из старшего последние мысли. Кожа к коже, одно тяжелое дыхание на двоих, длинные пальцы в волосах цвета вороньего крыла. Тэхён ловит смазанный образ перед глазами и прижимается к тонким губам в новом, глубоком поцелуе. На краю беспамятства он осознает, что еще немного, и бешеная гонка закончится полной эйфорией. Чонгук тоже понимает это, чувствует, как шелковые стенки пульсируют и сжимаются вокруг него сильнее. Прижимаясь еще ближе к своему парню, он полностью выходит и толкается обратно, словно пытается урвать последние секунды до прыжка со скалы. Разорвав поцелуй, младший громко стонет и изливается глубоко внутрь Тэхёна. Под закрытыми веками взрывается разноцветным фейерверком черное небо, дыхание спирает, зажимая горло где-то под кадыком. По телу вверх ползет чувство тотального удовлетворения, легким покалыванием отражаясь на подушечках пальцев. Чонгук делает еще несколько толчков и размашисто дрочит покрасневший от напряжения член старшего. У Тэхёна не остается сил. Последний вскрик выходит хриплым от сорванного голоса и парень во второй раз кончает себе на живот, сжимая коротко простонавшего младшего в себе. Тяжелое дыхание оседает на влажной коже теплыми пятнами. Старший тихо всхлипывает, когда Чонгук осторожно выходит из него, лишая чувства наполненности, и из последних сил цепляется за исцарапанную спину мелко подрагивающими пальцами. Белесая сперма толчками покидает тело, оставляя разводы на внутренней стороне смуглых бедер. Тэхёну хорошо до легкой головной боли, мир медленно возвращается к привычным, не смазано-плавающим, очертаниям, и невероятная усталость наваливается на тело неподъемной каменной плитой. Чонгук падает на смятые простыни, утягивая вымотанного хёна за собой, и ругается сквозь зубы, напоровшись спиной на что-то твердое. Пошарив рукой под поясницей, он подцепляет пластиковый край и вытягивает наружу изрядно помятые ушки. - Это карма? – на всякий случай уточняет младший, придирчиво осматривая черные меховые треугольнички с розовой сердцевиной. - Ага. Специально для тебя, Чон Чонгук, экспресс доставкой, - Тэхён хрипло смеётся и устраивает голову на учащенно вздымающейся груди. Ему безумно хочется в душ, а еще лучше в горячую ванну, но сил хватает только на то, чтобы придвинуться плотнее к любимому телу. Младший неопределенно хмыкает и откидывает пострадавший ободок в сторону. В принципе, если хён и дальше будет устраивать ему такие сюрпризы, Чонгук готов терпеть и небесную кару, и прочие шутки мироздания.