Место у камина

       Он танцует в большой студии. Кругом зеркала и много-много света. Пол очень яркий, канареечного цвета. А музыка растекается по венам. Он танцует один перед огромными зеркалами. Кроссовки скрипят по паркету, музыка раздается в каждом уголке комнаты. Здесь много света и много зеркал. Он видит себя везде. Он слышит себя всего. Музыка поглощает, больше не слышно скрипа обуви.        Освальд всегда танцевал один. Здесь никогда и никого не было. Вся комната была только его. Музыка, много света, зеркала и он. Ему никогда не казалось это странным. Ему не было одиноко. Он сливался с музыкой, поглощенный ей. И двигался. Он весь отдавался музыке, буквально чувствуя, как она разливается по венам, становится с ним одним целым. На нем свободная одежда, он двигается легко и плавно или ярко и резко. Он подчинялся музыке и своим чувствам. Ему спокойно.        Освальд стал замечать, что кто-то следит за ним. И не важно, что здесь он точно всегда был один, он чувствовал чей-то внимательный чужой взгляд. Ему нравилось, что за ним наблюдали. Он начал двигаться еще более уверенно и кажется чуточку показушно, хотя не ясно, правда ли за ним следят.        Ноги скользят по паркету, он слышит собственные шаги. Прыжок. Музыка поглощает его мысли. Сколько он уже танцует? Тик-так. Кажется, он услышал тихое тиканье часов сквозь пелену музыки. Но он не остановился.        Сколько нужно было пройти времени, чтобы канареечного цвета пол смог так сильно потемнеть и потрескаться? Зеркала покрылись пылью, где-то были даже разбиты. Когда успели? Света здесь больше не было. Лампочки все полопались, окна были заколочены. Была ночь. Освальд по-прежнему танцевал, только музыка больше не звучала. Он слышал только свои тревожные мысли и скрип кроссовок о давно протертый паркет. За ним все также наблюдали.        Его не волновало отсутствие музыки или абсолютно темная комната. Его не волновала темная фигура в стороне, что вечно любопытно наблюдала за ним, изредка поблескивая очками в лучах редкой и незаметно луны. Его не волновало ровным счетом ничего. Просто… Освальд не умел танцевать. Он слышал только скрип своих кроссовок о канареечного цвета паркет, видел себя в огромных зеркалах и совсем немного слышал музыку, полностью отдаваясь своим мыслям. Освальд не умел танцевать, но его это не волновало. Никого не волновало.