Чокер

- Так значит, вы поругались с Кисе? Аомине раздраженно фыркнул, как большой кот, отжимаясь от пола на одной руке. - Завали пасть, БаКагами. Тайга только плечом повел, сидя на брусе в спортивном зале и отбивая мяч. Аомине упрямо вытер пот и, сменив руку, продолжил отжиматься, надеясь, что из-за физической нагрузки ему не будет так паршиво, как утром. Утро началось с плохого. С отсутствия дома Кисе. За год, что они жили вместе, Аомине уже заучил – если утро начинается без присутствия этого засранца в квартире, значит, день будет просто до изумления дерьмовым. Это утро исключением не стало. Дайки сварил себе ужасный кофе и сжег яичницу – единственное, что он умел готовить без помощи надоедливого Рёты. Дуя на обожженный палец и матерясь, Дайки вывалил яичницу в помойное ведро и решил на школу сегодня забить. Морщась, он в три глотка выпил обжигающий кофе, который умудрился испортить до безумия, и улегся с планшетом на кровать, надеясь исправить себе настроение просмотром какого-нибудь качественного боевика. Пролазав 15 минут по Интернету, боевика он не нашел. Зато нашел то, отчего глаз нервно задергался, а настроение скатилось из «плохого» в «отвратительное». На одном интернет-ресурсе, куда его занесло по вирусной ссылке, он наткнулся на последние новости, и увидел то, от чего, мягко говоря, прихуел. На фото из последнего журнала красовался, сверкая улыбкой и плутовскими янтарными глазами, Кисе. И ладно бы это был просто Кисе – к тому, что периодически приходилось видеть своего любовника на обложках глянцевых журналов, Аомине привык, хотя скрипел зубами и не то что бы одобрял. Но в этой статье он увидел не просто Кисе – он увидел почти голого, мать его, Кисе. Ладно, тут он преувеличил, конечно – окончательно смертником Рёта не был, чтобы при таком яростном ревнивце, как Аомине Дайки, сниматься в откровенных фотосессиях. Но на этих фото он красовался в одних узких джинсах и легкой, наброшенной на плечи белой рубашке. Кисе был безумно красивым: улыбался слегка лениво, словно сонно, светлые волосы были картинно встрепаны, на губах застыла довольная, хитрая полуулыбка… Но Дайки почувствовал только глухой прилив злости и в бешенстве отшвырнул планшет. Кисе был красивым, дико красивым, чертовски красивым. И то, что таким его теперь увидит полмира – полуголого, с обнаженным торсом и сонной улыбкой, - просто выбешивало. «Да он там что, совсем ебу дал на своих съемках?! Пор-р-рву!». В итоге, когда Рёта вернулся домой ближе к полудню, форвард Тоую бесцеремонно ткнул планшет ему в нос. На этой почве они грязно разругались: Рёта орал, что Аомине не дает ему жить, тот же в свою очередь рычал, что никого не держит, и Кисе может катиться на все четыре стороны, если его что-то не устраивает. Катиться Кисе никуда не стал, обозвал своего любовника «бездушным ублюдком и тираном» и завалился в душ, остывать. Дайки не стал дожидаться и, кипя от гнева, громко хлопнул входной дверью. Единственное, чего хотелось в таком состоянии – это играть. Недолго думая, Аомине откопал номер придурка Кагами и, предупредив, что придет, завалился в Сейрин. Обставив БаКагами со счетом 2:10, Аомине милостиво решил, что достаточно спустил пар. Скоро должны были прийти с занятий остальные члены «Сейрин», и теперь Аомине развлекал себя отжиманиями, глухо рыча. «Чертов Кисе». - Ахомине, ты зовешь поиграть в двух случаях: либо у тебя хорошее настроение, либо плохое. Если бы было хорошее, ты бы не выиграл с таким разгромным счетом. А плохое настроение у тебя в одном случае – ты опять разосрался с Кисе. Дайки, обливаясь потом, перевернулся на спину, пялясь в потолок, восстанавливая рваное дыхание – мощная грудь тяжело вздымалась в такт неровному дыханию форварда. - Ебанный Шерлок Холмс, - огрызнулся Аомине, и Кагами коротко хохотнул: - Пхах, любой догадается. Из-за чего на этот раз? Он позволил легкому ветерку прикоснуться к себе? Смуглый баскетболист раздосадовано рыкнул, саданув кулаком по полу: - Харе ржать! И вообще, это не твое собачье дело, БаКагами. Тайга пожал плечами, размеренно ударяя мячом об пол: - Да пожалуйста. Только перестань делать такую рожу, блевать хочется. Как Кисе тебя только терпит. Дайки мрачно сплюнул. Кто еще кого терпит. Вспомнился тот снимок, увиденный в Интернете, и куча комментариев под ним. Угрюмый зверь внутри заворочался и зарычал. Черт возьми, Аомине ненавидел это признавать, а если и признавал, то крайне неохотно: ему не хотелось, чтобы кто-то другой видел Кисе. Тем более такого Кисе. Вот такой вот, встрепанный, сонный, полуголый, он принадлежал только Дайки. От мысли, что кто-то еще видел его таким, хотелось кому-нибудь вмазать. Постепенно подтянулась остальная команда "Сейрин". Аомине, разлегшийся в позе морской звезды на полу, явно никуда не собирался. Игроки повозмущались, косясь на опасного соперника, но поутихли: Аомине был не в том настроении, чтобы играть. - Все в круг! Тренер "Сейрин", Айда Рико, была в отличном настроении. Хьюго и остальные семпаи, которые уже были стреляными воробьями, попятились: когда она так сияет, ничего хорошего не жди. - Команда "Кайджо" сегодня решила провести с нами тренировочную игру! Аомине, уже сменивший дислокацию и теперь сидящий на скамье и лениво наблюдающий за разминкой, напрягся и вытянул шею. Кто бы сомневался. У них был один и тот же способ избавиться от стресса – игрой в баскетбол с достойным соперником. Бедная команда школы "Сейрин". Кисе держался в стороне, сунув руки в карманы серых джинсов. Выглядел он потрясно: он всегда одевался сногсшибательно, когда злился на Дайки. Легкая черная майка подчеркивала белизну кожи, свободные джинсы, не стесняющие движений, подчеркивали и выделяли где надо и где не надо. Кисе ослепительно улыбнулся и набросился на Куроко с объятиями и криками «Куроко-чи, я так скучал!». Дайки агрессивно стиснул зубы, и его взгляд, тяжелый, не обещающий ничего хорошего, переместился на шею несносного Рёты, которую хотелось сжать пальцами, чтобы задушить засранца. Стоп… «А это что за хрень?». На красивой, даже слишком изящной для парня шее баскетболиста красовалась черная, узорная полоска. Аомине тихо хмыкнул – кажется, такая херня называется чокер, или как-то так. Он никогда не видел, чтобы Кисе носил такое, все ж таки это было слишком по-девчачьи даже для него. Впрочем, не отметить, что ему шло, Дайки не мог. Узорная фигнюшка облепляла шею, делая вид парня более откровенным, соблазнительным, доступным. Баскетболист почувствовал, что снова начинает закипать: «И он посмел надеть такое на людях?». Заметив на себе тяжелый, пристальный взгляд темных глаз, Рёта хмыкнул, нагло скользнув взглядом по фигуре Аомине, и словно случайно, играясь, оттянул чертову резинку. «Нарываешься, сука», - мрачно подумал форвард Тоую, глядя, как с легким шлепком чокер снова обхватил шею, стоило Кисе его отпустить. Размявшись, игроки начали тренировочный матч. Дайки, давший себе слово, что не будет следить за Рётой, не мог оторвать от него глаз. Причем было видно, что Кисе его замечает (Аомине вообще трудно не заметить, особенно когда вокруг него расползается темная аура злости), но не обращает никакого внимания. Нападающий чувствовал, что глухая злость, поулегшаяся было после игры с БаКагами, разгорелась с новой силой. Кисе и обычно-то редко не выеживается, но сейчас он просто выставлялся напоказ, демонстрируя всем и каждому то, что хотел и мог видеть только он, Дайки. «Да он там что, совсем припух?», - мысленно рычал Аомине, глядя, как его охреневший любовник вскидывает голову, снова поправляя этот треклятый чокер, улыбаясь ослепительно и лукаво, и как наклоняется за мячом, виляя перед двумя командами своей блудливой задницей. Эта резинка на шее делала образ парня каким-то более развратным, более доступным, и Дайки начинал чувствовать, как от вида такого Кисе закипающая от злости кровь медленно, но верно отхлынула от мозга и оттекла в другое, более важное место. Сжимая смуглыми пальцами колени, он завозился на скамье, хмурясь и тяжело дыша – сидевшие рядом ребята из команды «Сейрин» предпочли отодвинуться на край скамьи. К третьему периоду Дайки уже закипал, глядя, как Рёта флиртует напропалую со всеми членами обеих команд. Хотелось подойти, взять этого засранца за жопу, оттащить в раздевалку и набить морду. А потом трахнуть, трахнуть так, чтобы он вообще мужиков боялся. Кисе, почуяв тяжелый, сверлящий взгляд на своей пресловутой заднице, одарил Аомине таким блядским взглядом, что кровь окончательно отхлынула от мозга в член, и он глухо зарычал, напугав первогодок Сейрин почти до инфаркта. Особенно бесил и возбуждал гребаный чокер на шее развратного баскетболиста: он постоянно игрался с ним, оттягивал, поправлял, проводил пальцами… При этом взгляд у него был такой, будто на нем не безобидное украшение, а ошейник из набора садо-мазо. Дайки сжимал пальцами колени, дыша через раз: узорная финтифлюшка на шее Кисе действовала на него, как красная тряпка на быка. «Еще один томный взгляд в сторону этого ублюдка, Кисе, и я разложу тебя прямо здесь, при всех!». - Конец игры! Со счетом 71:75 побеждает команда Сейрин! - Спасибо за игру! Аомине подорвался с места, распугав радостных и довольных первогодок. Кровь в ушах грохотала похлеще набата, а напряженный стояк неприятно ныл, сдавленный тесными джинсами – благо, пах прикрывала длинная футболка. Зверь внутри голодно и яростно рычал: Кисе нарвался, ох как нарвался. Он его сейчас разложит прямо здесь, прямо сейчас, при всех, чтобы все знали, что эта игривая шлюшка, испытывающая его терпение, принадлежит ему. Ему, и только ему. Раздевалка, выделенная Кайджо, постепенно опустела. Дайки, кипя от ядерной смеси возбуждения и животной ярости, зашел в раздевалку: там оставался только один Кисе. Он стоял спиной, в одних джинсах, низко сидящих на заднице и открывающих узкую резинку боксеров: Аомине зарычал при виде сильной, ровной спины любовника и его шеи, обхваченной блядской резинкой. Кисе повернул голову, мазнул по нему янтарным взглядом, приоткрыл пухлые губы… В следующее мгновение сильное, смуглое тело разъяренного форварда уже вжимало его грудью в стену, колено Дайки бесцеремонно вклинилось между ног, а сильные пальцы ощутимо сжали светлые, влажные от пота волосы, вздернув его голову, открывая шею, обхваченную чокером. - Ты думаешь, это смешно, да? – прохрипел на ухо глухой, хриплый, дрожащий от гнева голос Дайки. Рёта лишь прогнул спину, тихо, развратно застонав, косясь на любовника мутными ореховыми глазами. - Ты бы видел свое лицо, Аомине-чи, - легкий смешок, и Рёта облизнул губы, пошло прижимаясь задницей к паху Дайки, беззастенчиво потираясь. – Я думал, ты трахнешь меня прямо там… Аомине глухо зарычал, свободной рукой обхватив горячее тело под ним и расстегивая ремень его джинсов, рывком, нетерпеливо, зубами прикусив мочку покрасневшего уха: - Я трахну тебя сейчас, похотливая ты сука. Кисе протяжно, громко застонал, прогибаясь сильнее, чувствуя, как острые губы нападающего сомкнулись на чокере у него на шее. Аомине оттянул резинку посильнее и отпустил; шею обожгло приятной, легкой болью, и Рёта шумно выдохнул, запрокинув голову, дрожа в сильных смуглых руках: - Аомине-чи!.. Дайки зарычал, с неконтролируемой страстью сжимая бедра Кисе, наверняка оставляя синяки даже сквозь джинсы: - С этой фигней на шее ты выглядишь как шлюха, Кисе... Ты, я смотрю, совсем оборзел в последнее время. Я тебя так оттрахаю, что ты и думать про такие дела забудешь. Жесткий, со звериными нотками ревности голос Аомине заставил баскетболиста выгнуть спину и еще раз застонать, когда Дайки натянул чокер так, что он сдавливал шею. Горячие, сильные руки шарили по его торсу, сжимая ребра, щипая соски, заставляя кусать губы и тонко всхлипывать. В задницу упирался твердый стояк, и Кисе пошло потирался, чувствуя, как ноет его собственный член, сильно сдавленный джинсами. Аомине бесцеремонно сорвал его штаны вместе с трусами, приспустил до колен, потерся о его задницу внушительным бугром на джинсах – Кисе всхлипнул и шире расставил ноги, опираясь руками о стену. Дайки зубами игрался с чокером, постоянно оттягивая, утробно рыча, ставя на бледной шее яркие, собственнические метки – хриплое дыхание обжигало шею, а грубые, жесткие прикосновения возбуждали просто до предела. Кисе захлебнулся стоном, когда смуглая ладонь, загрубевшая от тренировок, обхватила его истекающий смазкой член и сильно сжала, большим пальцем размазывая смазку по головке. - Какая ж ты сука, Кисе… - прохрипел на ухо низкий голос Дайки, и Рёта едва не кончил прямо здесь, от одного его такого голоса. Дайки куснул за плечо, вырывая болезненный, но сладкий стон. - Давно встал? Еще во время игры, да? Ебливая ты шлюшка. – Аомине ревностно рычал, рывком расстегивая собственные штаны. Член болезненно пульсировал, и он сжал упругие ягодицы любовника, жестко, властно, и не удержался, ладонью хлестнув по похотливой заднице. Кисе взвыл, напрягаясь, и задрожал, шире расставляя ноги, пытаясь бедрами толкнуться в ладонь, сжимающую его член: - Даааайкии… Хаахх… Аомине рыкнул, бесцеремонно поднося два пальца к приоткрытому рту Кисе: - Соси. Рёта послушно и жадно взял в рот смуглые пальцы,облизывая языком, прикрыв туманные от похоти глаза. Дайки жадно следил, как влажный язык жадно облизывал его пальцы, как их обхватывали припухшие, искусанные губы… Не выдержав, он грубо вырвал руку и приставил влажные пальцы ко входу, резко вставляя, растягивая, прижимаясь горячим, напряженным членом между ягодиц. Рёта всхлипнул, вильнув бедрами, чувствуя, как напрягаются икры, и рвано задышал. Сильное, горячее тело Аомине вжималось в его спину, и он постанывал, беззастенчиво виляя задницей – такой Дайки, разгневанный, ревнующий, рычащий от злости, возбуждал до предела. Форвард не старался нежничать, и Кисе закусывал губы, чувствуя неприятный дискомфорт от беглой растяжки, но терпел, понимая, что отчасти заслужил. - Блядь, мы трахались два дня назад, а ты такой узкий… - Хрипел на ухо сходящий с ума Аомине, двумя пальцами растягивая любовника. Мысли путались от вида такого Кисе: растрепанного, взмокшего, развратного Кисе, который приглушенно стонал, насаживаясь на пальцы любовника, с чокером на влажной от пота шее. - Дааайки…Аахх!.. Рёту затрясло, и он вжался спиной в широкую грудь, кусая губы и жмурясь: пальцы Дайки задели простату, и горячая, тугая волна прошлась по телу от паха, заставляя вскинуть голову и напрячься. Кисе заскулил, толкаясь бедрами в ладонь Аомине, и кончил, судорожно дыша, чувствуя, как разъезжаются ноги. Форвард хрипло выдохнул, уже на пределе, и задвигал рукой, размазывая сперму парня по его члену, все еще напряженному: - Твою мать, Кисе, тебе так нравится меня доводить, да? Сученыш, еще раз увижу, я тебя на куски пор-р-рву… Нападающий Тоую сжал руками светлые ягодицы, бесцеремонно раздвигая, вытащив пальцы из пульсирующего, растянутого входа. Ревность сводила с ума: хотелось натянуть этого смазливого придурка по самое не балуйся, а потом методично, долго, сильно вытрахать из него всю дурь. Дайки, не церемонясь, сжал рукой его горло, входя резко, на всю длину, утробно зарычав от удовольствия: внутри Рёты всегда было так узко, так горячо, словно он был девственником. Кисе под ним заскулил, дернувшись, заходясь пошлыми, развратными стонами, и Аомине рыкнул ему на ухо, вдалбливаясь в узкое, восхитительно податливое тело под ним: - Слышишь, как ты стонешь, да? Маленькая, похотливая сучка… А как ты задницей своей вертел сейчас перед всей командой, забыл уже, да? Забыл, как светился своим телом перед камерами?! Я тебя на куски порву, еще раз мне такое устроишь, потаскуха! Резкий, грубый шлепок по заднице заставил Кисе почти взвыть, вскидывая бедра и подаваясь навстречу грубым толчкам. Тугой клубок возбуждения и похоти горячо сплетался внизу живота, его всего трясло от возбуждения и удовольствия. Аомине вколачивался в него быстро, жестко, наказывая, и Рёта уплывал, сходя с ума от такого Дайки. Смуглые пальцы сжимали его член, надрачивая быстро, резко, и Кисе почти кричал, чувствуя, как мышцы живота уже болят от напряжения. Задница ныла, растраханная, и Рёта едва дышал, чувствуя себя почти что шлюшкой, готовый снова кончить от того, как грубо его натягивал тяжело дышащий, съехавший с катушек от ревности форвард. - Ао…Аомине-чи!.. Аахх, черт, Дайки! Я… Я б-больше не могууууу… Дайки лишь ускорился, прихватывая зубами его плечо, оставляя море засосов и следов от зубов, чтобы завтра на тренировке Кисе обязательно краснел перед командой, переодеваясь. «Мой, мой, только мой!», - бешено билось в замутненном сознании. Кисе под ним сильно выгнулся, трясясь весь, и сильно, почти болезненно сжался, снова кончая – теплая сперма забрызгала стену и пальцы Аомине. Дайки сам уже был на пределе – еще пара движений в этом узком, восхитительно горячем, пульсирующем теле, и он точно кончит, с Кисе никогда не получалось держаться долго. Но было еще кое-что, что он планировал сделать. Рывком выйдя из растраханной задницы любовника, он прижался, взяв за волосы, и развернул к себе, с удовлетворением глядя, как закатываются от удовольствия янтарные глаза, как горят ярко его скулы, как тяжело и хрипло он дышит. Полюбовавшись пару секунд, он недвусмысленно потянул голову Кисе вниз. Рёта, задыхаясь, пытаясь отдышаться от второго, не менее яркого, фееричного оргазма, опустился на колени, облизнув пересохшие губы, и посмотрел снизу вверх. Дайки жестко сжимал в пальцах светлые пряди, прикусив губу: - Черт, с этой штукой на шее ты похож на шлюху. Давай, Кисе, сделай мне хорошо… Парень сглотнул, переводя дыхание, и языком провел по напряженному члену, от яичек до головки, обводя каждую выступающую венку. Дайки хрипло выдохнул, на грани стона, и его перевозбужденный член дернулся. Кисе посмотрел на него, возбужденный, и взял в рот набухшую головку, посасывая, ловко облизывая язычком, дразня уздечку. Аомине выдохнул, запрокидывая голову и напрягая бедра, толкнулся в жаркий, влажный рот, сжимая в пальцах светлые волосы. Рёта причмокивал, закрыв глаза, плотно обхватывая губами возбужденный член, и от такого зрелища Аомине едва слышно простонал, хрипло и тяжело. Пару раз толкнувшись в горячий, ласкающий его рот, он судорожно прижал голову Кисе ближе, с хриплым рыком кончая. Тяжелая волна возбуждения и злости мягко схлынула. Аомине тяжело дышал, постепенно приходя в себя, и перевел взгляд на Кисе: тот сидел на полу, глядя снизу вверх, облизнув припухшие губы, и янтарные глаза, в которых только-только поутихла похоть, смотрели лукаво, с хитринкой. Дайки закатил глаза: вот же засранец, специально его провоцировал. Потом вздернул этого мелкого провокатора на ноги, застегивая свои штаны. - Еще раз ты меня так спровоцируешь – сидеть не сможешь неделю, - пригрозил Аомине, впрочем, зная, что на Рёту все равно угрозы не действуют. Кисе лишь довольно улыбнулся, приводя себя в порядок, глядя лукавыми, ореховыми глазами: - Признайся, что ты ревновал, Аомине-чи. – Он подергал чокер на шее – тот оставил немало красных полос на шее, когда Дайки цеплял его зубами. Аомине только фыркнул, застегивая ремень джинсов и вытирая перепачканную спермой Кисе руку. - Идем, провокатор хренов. – Несмотря на хмурый тон, посветлевшие, снисходительные глаза давали понять, что Аомине уже не злится. Кисе подхватил сумку, довольный, как сытый кот. - Кисе. - Да, Аомине-чи? - Еще раз увижу эту херню у тебя на шее во время тренировок, стяну штаны, нагну раком и трахну при всех, понял? - Я тоже тебя люблю, Аомине-чи.