Baby, Please No Promises (Because We'd Keep our Promises)

      У Кевина Келлера есть три странных предпочтения: секреты, внеурочные занятия и парни. Все они могли бы цениться в духовном, но никак не сексуальном смысле.       Если только парень, с которым Кевин занимался сексом, — что хранилось в тайне, — не оставляет ему засос, от которого зависела бы его репутация прилежного мальчика в колледже.       Например, то, что Кевин обнаруживает прямо сейчас. Такие слова, как «прилежный», и «духовный», и «не-сексуальный-смысл» могут быть выброшенными из окна. Другими словами, и все его собственные, Кевин — шлюшка для Хоакина.       Но у этого должен быть и конец.       «Детка», — говорит Кевин. Он, кажется, задыхается, потому что это звучит откровенно. Он должен заставить себя не закрыть глаза и не позволить себе прикрыть их от наслаждения. Он скользит руками вверх с талии Хоакина, поглаживает кожу его лица и откидывает назад неряшливые пряди мягких черных волос.       «Кев?» — Хрипло отвечает Хоакин, а Кевин вздрагивает от того, насколько это горячо.       «Смена моего отца скоро закончится, тебе надо уходить».       Хоакин опускает свою голову обратно на плечо Кевина и поскуливает.       Кевину необходимо прикусить свой язык, чтобы не выпалить «Я тоже». Они стояли, прижавшись к стене спальни Кевина. Вспыхнули искры, когда к ним вернулись силы для импровизированного второго раунда, но они до сих пор были полностью одеты. Кевин действительно хотел изменить это, но было уже поздно, а его отец должен был вернуться очень скоро.       «Я не хочу уходить», — бормочет Хоакин ему в кожу. И не в первый раз Кевин удивляется, какого черта он змей.       «Я имею в виду, ты можешь остаться», — дразнится Кевин, поглаживая его волосы, — «и познакомиться с моим отцом. А еще мы можем поужинать все вместе и поговорить о политике и роли некоммерческих организаций, типа Amnesty International, в странах третьего мира».       Хоакин поднимает голову и свирепо смотрит ему в глаза. Это опасно. Это на самом деле так. Кевин испугался бы, если бы не знал Хоакина. Но это также и прелестно. Кевин не смог спровоцировать его. «Хей, пап, шериф Ривердейла», — продолжает он, посмеиваясь над нарастающим ужасом Хоакина, — «это мой супер горячий, супер гейский бойфренд из „Южных Змей“, может он переночевать у нас?»       «Т-твой бойфренд?»       Вот же блять.       «Я имел в виду…»       «Это то, чего ты хочешь?» — перебивает Хоакин, — «потому что, ну, ты знаешь, что это не очень хорошая идея, верно?»       «Ага, нет, конечно», — уныло говорит Кевин, отпуская его, — «вырвалось, извини». Его пристальный взгляд опускается на затемненный пол.       Оба замолкают.       «Так сколько у тебя?»       «Что?» — растерянно спрашивает Хоакин.       «Сколько у тебя „парней на стороне“ или „парней-игрушек“ или как их там», — Кевин говорит, пытаясь не сорваться, но выходит ужасно жалко, — «ну, знаешь, кроме меня». Он сползает по стене, на которую опирается, и обнимает руками свои колени.       Хоакин хмурится и садится рядом с ним. «Нисколько, придурок».       «Почему это я придурок?»       «Потому что ты заявил, что я какой-то ничтожный ебырь, у которого есть парни на стороне!» — Отвечает Хоакин с неверием.       «Ты змей!» Сердито огрызается Кевин. «Они лгут и предают».       «А еще они являются одними из беднейших жителей Ривердейла, Кев. Они пришли из разрушенных семей, у них по-настоящему дерьмовая жизнь. У многих из нас просто нет выбора».       «У таких, как ты?»       Глаза Хоакина вспыхивают, и Кевин осознает свою ошибку. Он белый сын шерифа с привилегиями высшего общества, какое право он имеет говорить об этом? Судя по выражению лица Хоакина, сказанное им, скорее всего, было правдой.       «Хоакин…»       «Моя мать была небезызвестной наркоманкой с юга, когда я родился. Она бросила меня у трейлера в парке. И просто из-за этого я змей. Я знаю, они не святые или хотя бы хорошие люди по большей части. Но они моя семья, Кевин».       Кевин протягивает ему руки, и Хоакин падает ему в объятия. Кевин чувствует, что вот-вот хлынут слезы, и старается удержаться. Он не может плакать перед своим любовником-змеем, потому что у него есть чувства к нему, ради всего святого.       «Мне жаль. Честно, не хотел этого. Я просто разозлился».       «Почему?»       «Потому что я хочу, чтобы ты был моим супер горячим, супер гейским бойфрендом из „Южных Змей“, ладно?» — Кевин ощущает, как кровь прилила к щекам.       «Я тоже хочу этого, тупица. Конечно ты нравишься мне, почему бы я еще рисковал своей задницей каждый день, чтобы пробраться в твой дом только для того, чтобы провести время с тобой?»       «Но тогда почему-»       «Я хотел быть уверенным, что ты знаешь, во что мы ввязываемся».       Ох.       Кевин дышит прямо на Хоакина. Он стал зависимым от его запаха, его кожи, его волос. От всего.       «Я знаю, чего хочу», — говорит он.       Хоакин вырывается из объятий, чтобы поцеловать его. Поначалу все нежно, но он углубляет поцелуй, воодушевленный коротким хриплым стоном Кевина. И это придает поцелую пошлости на секунду. Кевин смеется, когда Хоакин скользит губами по его шее, дергая рубашку, чтобы укусить родинку прямо над ключицей. Хоакин поднимает голову и выгибает бровь.       «Что?» — Спрашивает он.       «Мы завершили круг и, как бы мне ни хотелось опуститься и сделать кое-что непристойное с моим новым тайным бойфрендом», — Кевин не пропускает глупой улыбки Хоакина и замечает, что тоже сияет, — «мой отец, в самом деле, скоро будет здесь, и тебе действительно нужно идти».       Хоакин утыкается Кевину в шею и что-то невнятно бормочет. Кевин хотел бы, чтобы это было что-то милое и гарантировано превращающее участника банды в кролика из зоопарка, но он, честно, не имеет понятия.       «Хорошо, милый, мы идем», — говорит Кевин, сжимая руку Хоакина и поднимая их с пола. Он распахивает шторы, чтобы убедиться, что машина Хоакина все еще припаркована через улицу, а авто отца все еще нет. Кевин ведет их вниз по лестнице, а затем на освещенную фонарем улицу. Когда они доходят до машины, Хоакин оглядывается по сторонам, прежде чем втянуть Кевина в последний жгучий поцелуй.       «Напиши мне, как доберешься невредимым», — говорит Кевин. Его бойфренд закатывает глаза, и Кевин смущенно улыбается. Хоакин открывает дверцу машины и пристегивается ремнем безопасности, — «Только если так ты будешь спокойно спать по ночам».       «О, нет, это бессмысленно», — хитро говорит Кевин. Его невинное личико перестает таковым быть, а глаза темнеют. Он подмигивает и закрывает дверцу машины перед Хоакином, оставляя позади ошарашенного змея.       «Блять», — тихо ругается Хоакин, проворачивая ключи в машине, но глупая улыбка находит место на его лице.       Он так сильно попал с этим Келлером.